Вадим Шершеневич. Маргиналии на книге стихов Валерия Брюсова «Меа»

Вадим Габриэлевич Шершеневич (1893–1942) принадлежал к числу тех, для кого Валерий Брюсов был не только учителем в поэзии и старшим товарищем в литературном мире («Брюсову я обязан тем, что выучился работать, а мне кажется, что даже выучился писать»[190]), но примером писательского поведения и, выражаясь современным языком, имиджмейкинга. Их личные и литературные отношения, знавшие периоды близости и охлаждения, нуждаются в отдельном исследовании, благо материалов для него много. К их числу относятся и публикуемые маргиналии.

«Мне очень грустно, что уже долгое время мы в силу литературных условий оказываемся как бы по две стороны баррикад искусства, – писал Шершеневич Брюсову 17 декабря 1923 г., объясняя, почему не пришел на его юбилей. – <…> Мне очень горько, что среди целого ряда Ваших учеников я оказался в положении одного из наиболее Вами нелюбимых». В сказанном слышна личная обида (не берусь судить, насколько обоснованная), «но и это, – продолжал Шершеневич, – нисколько не меняет моего чувства глубокой признательности и искренней любви к Вам. Тем с большей внимательностью я всегда относился ко всем Вашим устным и письменным критическим замечаниям обо мне в частности и о русской поэзии вообще, хотя зачастую не соглашался с ними»[191].

Меньше чем через год, 9 октября 1924 г. Брюсов умер. «Я не видел Брюсова в гробу. Меня тогда не было в Москве. Но я помню, что я, который без слез хоронил и отца и маму, долго сидел и не мог постичь значения траурного объявления. <…> Я не плакал, узнав о смерти Брюсова. <…> Я не умею плакать. Но я убежден, что, если бы было можно, я, придя на тот свет (а это путешествие необходимо), крепко бы пожал руку Валерию Яковлевичу, потому что все мои литературные успехи и неудачи, все достижения и ошибки намечены его словами, как, впрочем, и достижения почти всего моего поколения»[192].

В первой половине ноября 1924 г. вышел последний авторский сборник стихов Брюсова «Меа», который он успел подготовить. Шершеневич внимательно прочитал его с карандашом в руках и оставил обильные пометы: не только подчеркивания в тексте, но и замечания на полях. Стихи Брюсова он рассматривал исключительно с формальной точки зрения, не касаясь их содержания. Наибольшее внимание Шершеневича привлекли рифмы: «Рифму он (Брюсов. – В. М.) любил, как игрушки ребенок. Он мог написать целое стихотворение ради одной блестящей рифмы»[193], – и переклички с футуристами, влияние которых критика отмечала в поздних, экспериментальных стихах Брюсова.

Ниже публикуются все маргиналии Шершеневича, сделанные карандашом, на принадлежавшем ему экземпляре сборника «Меа» (собрание В. Э. Молодякова), с владельческими штампами «Вадим Габриэлевич Шершеневич» на форзаце и титульном листе и порядковым номером 214 (проставлен карандашом на обороте фронтисписа с портретом автора). Подчеркивания воспроизводят подчеркивания Шершеневича (в стих. «Магистраль» двойные подчеркивания дополнительно выделены жирным шрифтом); маргиналии на полях набраны курсивом, с сохранением разделения на строки. Порядок следования стихотворений тот же, что в книге; воспроизведены только строфы, к которым относятся маргиналии. Текст приводится по отдельному изданию сборника и содержит разночтения с последующими изданиями (включая пропуск слова в стих. «Явь» и цензурное изъятие последней строки в стих. «Мировые спазмы»). Конъектуры и пояснения публикатора заключены в угловые скобки.