В начале XXI века Москва была обеспокоена американским проникновением в те регионы, которые рассматривались Россией как традиционные зоны жизненно важных интересов РФ (и прежде всего – на постсоветское пространство). Вашингтон, в свою очередь, видел в наметившейся в начале 2000-х годов тенденции к расширению российского присутствия в «ближнем зарубежье» свидетельство того, что Москва стремится в той или иной форме возродить «советскую империю».
На протяжении 1990-х годов позиции России в различных регионах мира, в том числе и на постсоветском пространстве, неуклонно слабели. И это объяснялось не только объективными факторами, такими как экономический спад и высокий уровень финансовой зависимости от Запада. У ослабления влияния России на постсоветском пространстве были и причины субъективного характера, связанные с политикой российского руководства.
Как справедливо отметил в 2004 году тогдашний председатель президиума Совета по внешней и оборонной политике С. А. Караганов, «Россия до сих пор страдает от того, что, ритуально провозглашая приоритетность республик бывшего СССР, она по большому счёту не выработала сформулированную и осознанную стратегию отношений с этими странами. Поэтому вместо продуманного прагматического курса наблюдались только шараханья из стороны в сторону, определявшиеся в основном эмоциями отдельных групп российского истеблишмента. Пользуясь несформулированностью интересов России, нескоординированностью или отсутствием внятной российской позиции, бывшие советские республики с несравненно меньшим, нежели российский, потенциалом часто переигрывали Москву. Этим же пользовались и третьи страны. Задействовав совсем незначительные ресурсы или служа интересам не слишком влиятельных групп в руководстве своих стран, они навязывали государствам – бывшим республикам СССР свою линию, нередко невыгодную не только России, но и самим этим государствам»[115].
В начале 2000-х годов, однако, позиции РФ на постсоветском пространстве начали меняться. Экономический подъём в России и в большинстве бывших союзных республик повысил их взаимную заинтересованность в развитии делового партнёрства. Российский бизнес начал энергичную экспансию на постсоветском пространстве – и далеко не всегда это обстоятельство радовало американские правящие круги.
Так, российский капитал в начале 2000-х годов завершил приватизацию большинства украинских экономических объектов, к которым он был допущен. Российские предприниматели собирались инвестировать в следующие сектора украинской экономики: энергетика, пищевая промышленность, телекоммуникации, машиностроение, ВПК. В то время российский бизнес контролировал до 80 % украинской нефтепереработки и большую часть цветной металлургии страны, 30 % молочной промышленности, значительную часть рынка телерекламы[116]. Шло активное проникновение российского капитала и в другие бывшие союзные республики.
Уже тогда проникновение российского бизнеса в экономику новых независимых государств вступило в противоречие с интересами как частных американских фирм, так и официального Вашингтона. И дело здесь, разумеется, не только в упущенной американскими компаниями прибыли. В Соединённых Штатах отдавали себе отчёт в том, что за ростом экономического присутствия России на постсоветском пространстве неизбежно последует и усиление её политического влияния, – а именно этого американские правящие круги хотели бы избежать.
Особое внимание американцы уделяли ситуации на Украине. Так, по словам бывшего заместителя помощника госсекретаря США по европейским делам Р. Асмуса, «болезненное отношение Москвы к украинскому вопросу, её соседство с Украиной, наличие у России рычагов давления на Киев и её вовлечённость в украинские дела – всё это вместе многократно усиливает значение российского фактора в процессе выработки Западом любой “украинской” стратегии». Исходя из того, что Россия, по мнению Р. Асмуса, скатывается к антидемократическому и автократическому режиму правления и проводит «неоимпериалистическую политику» в отношении ближайших соседей, включая Украину, Соединённым Штатам и их европейским союзникам следует игнорировать озабоченности Москвы, быстро и «келейно» создать новые реалии на Украине, с которыми Россия вынуждена будет свыкнуться[117].
Следует отметить в этой связи, что в сознании американского истеблишмента сложилось представление о конфликте с Россией из-за влияния на постсоветском пространстве как об «игре с нулевой суммой», где идущая с Запада «демократия» противостоит «русскому неоимпериализму». Так, в своей статье в газете «Вашингтон пост» (The Washington Post) крайне правый республиканец, сенатор Дж. Маккейн подчеркнул: «Если наши отношения с Украиной ухудшатся, возникнет опасность, что она ещё больше втянется в орбиту России. Я убеждён, что, будь у украинцев возможность выбора, большинство из них предпочтёт связать будущее страны с Западом. Но многие из них считают, что именно этого выбора у них и нет: если Запад, как представляется, закрывает перед ними двери – НАТО и Евросоюз не слишком обнадёживают Украину относительно возможности вступления в эти организации в обозримом будущем, – то Россия всегда готова раскрыть им объятия. Неудивительно, если украинские лидеры всё больше будут связывать свои устремления с устремлениями своего соседа – России. А, как мудро заметил Збигнев Бжезинский, подчинив себе Украину, Россия автоматически превратится в империю»[118].
Аналогичный подход, основанный на «игре с нулевой суммой», становился в то время всё более характерным и для американской политики в отношении других бывших союзных республик.
Как отметил директор проекта восточноевропейских исследований правоконсервативного Центра стратегических и международных исследований** (CSIS) в Вашингтоне Я. Бугайски, «наивно полагая, что западные и российские интересы одинаковы или совместимы, Вашингтон и Брюссель играют на руку имперской державе, которая реанимировала свои амбиции. <…> Цели России не совпадают с демократическим мировым устройством. Кремль хочет восстановить влияние России в бывших советских республиках, где безопасность, внешняя политика, поставки энергоносителей и торговля определяются Москвой. Таким образом, Путин хочет создать противовес американскому присутствию в Евразии и нейтрализовать влияние ЕС. В случае неправильных шагов сотрудничество США и Евросоюза с Москвой может лишь ускорить действия Путина. Оно может повредить политическим и военным целям Запада в Центральной Азии и на Кавказе, где перед слабыми государствами стоит двойная угроза – исламского радикализма и российского империализма. <…> США и ЕС могут работать вместе, чтобы гарантировать целостность и безопасность государств, которым угрожают планы Москвы, от Молдавии и Украины до Грузии и Узбекистана. Они должны быть включены в орбиту Запада, а их долгосрочная стабильность может быть достигнута через политический плюрализм, свободные СМИ, гражданское общество и диктатуру закона – явления, которые в России в очевидном дефиците»[119].
Трагические события 11 сентября 2001 года, однако, на некоторое время сместили внимание американских правящих кругов с Восточной Европы на Большой Ближний Восток. Именно туда переместилась в то время ось мировой политики, и это обстоятельство пробудило у многих представителей и американской, и российской политико-академической элиты надежду на то, что Москва и Вашингтон сумеют выйти за рамки «игры с нулевой суммой» в своей региональной политике и наладить конструктивное взаимодействие в различных регионах Евразии.
Так, в Стратегии национальной безопасности, утверждённой президентом США в марте 2006 года (СНБ-2006), говорилось: «Соединённые Штаты стремятся к тесному сотрудничеству с Россией по стратегическим вопросам, представляющим взаимный интерес. <…> Ввиду своего географического положения и мощи Россия оказывает огромное влияние не только в Европе и на своих ближайших соседей, но и на многие другие регионы, имеющие жизненно важное значение для нас: Большой Ближний Восток, Южная и Центральная Азия и Восточная Азия»[120].
В свою очередь российская сторона также отдавала себе отчёт в важности российско-американского регионального взаимодействия. Как отмечалось в Концепции внешней политики Российской Федерации, утверждённой президентом РФ в июле 2008 года, «Россия выстраивает отношения с США с учётом не только их огромного потенциала для взаимовыгодного двустороннего торгово-экономического, научно-технического и иного сотрудничества, но и их ключевого влияния на состояние глобальной стратегической стабильности и международной обстановки в целом»[121].
Трагические события 11 сентября 2001 года, как тогда казалось многим и российским, и американским экспертам, создали новые возможности для российско-американского взаимодействия и по региональным проблемам. По мнению российского исследователя А. Д. Богатурова, «в начале XXI века стала отчётливо видна уже устойчивая тенденция сдвига “эпицентра” американской политико-стратегической активности к глубинным материковым частям Евразийского континента, что означает для американской внешней политики окончание двухсотлетнего периода ориентации на освоение Евразии “с моря” – военно-политической стратегии, перехваченной и перенятой Соединёнными Штатами у Великобритании»[122].
Об этом же говорили тогда и некоторые американские исследователи. Так, по мнению одного из крупнейших американских специалистов по российско-американским отношениям Р. Легволда, в XXI веке роль «стратегического тыла» Соединённых Штатов играют не Европа и Северо-Восточная Азия, а «огромный беспокойный регион, простирающийся от восточных границ Турции до западных границ Китая и вдоль южных границ России. Раз Соединённые Штаты собираются устранить угрозы, исходящие из этого региона, то ни одна страна не будет более ценна в качестве союзника, чем Россия. <…> Россия и Соединённые Штаты, совместно предотвращающие основные стратегические угрозы нового века, особенно те, которые исходят из Евразии, будут иметь такое же значение в формирующемся мировом порядке, какое имели важнейшие альянсы с участием США в прошлом»[123].
Другой видный американский эксперт по вопросам внешней политики – С. Тэлботт – отметил важность партнёрства с Россией, занимающей срединное положение между НАТО и КНР. Особую роль в стабилизации обстановки в Евразии, с точки зрения С. Тэлботта, будет играть Шанхайская организация сотрудничества, которая, как он полагал, станет способствовать вовлечению КНР в евро-азиатские организации безопасности[124].
Эти надежды на российско-американское взаимодействие в Евразии, однако, не оправдались. Далеко не все представители американской элиты были рады тому, что Россия и Китай добились существенного продвижения в своих взаимоотношениях. Как с раздражением отметил в своей статье в «Уолл-стрит джорнел» (The Wall Street Journal) вице-президент по политическим делам в Американском совете по внешней политике И. Берман, «с помощью искусных дипломатических манёвров Москва очень многого добилась в деле укрепления Шанхайской организации сотрудничества (ШОС). Этот созданный в июне 2001 года альянс, в который вошли, наряду с Россией и Китаем, также Казахстан, Киргизия, Таджикистан и Узбекистан, теперь может стать постоянной международной организацией. <…> ШОС, которую Россия и Китай задумали как противовес Соединённым Штатам, в значительной степени поставит под контроль двух главных её участников политический курс, экономическую политику и политику в области безопасности этого региона»[125].
Хотелось бы отметить в этой связи, что не только «искусные дипломатические манёвры Москвы», но и недостаточный учёт Вашингтоном интересов двух евразийских гигантов подтолкнул Россию и Китай навстречу друг к другу. Немудрено, что в своей региональной политике в Евразии американская элита исходила из того, что системы безопасности на материке должны строиться на основе расширяющегося на Восток Североатлантического альянса, где России в обозримом будущем уготована роль младшего партнёра с совещательным голосом. Между тем у России (как, впрочем, и у КНР, и у Индии) имелись свои интересы безопасности в Евразии и представления о том, каким образом они должны быть защищены.
В целом вышеупомянутые надежды некоторых представителей российской и американской элит на возможность взаимовыгодного российско-американского сотрудничества в региональной сфере не оправдались. Данное сотрудничество было бы возможным, если бы Вашингтон в своей внешней политике руководствовался реалистическим подходом. Однако именно в начале XXI века в американской внешнеполитической стратегии утвердился либерально-глобалистский подход к мировым делам – подход, который разделяли и так называемые «либеральные ястребы», и неоконсерваторы[126].
В СНБ-2006 указывалось: «Политика Соединённых Штатов состоит в том, чтобы помогать и поддерживать демократические движения в любой стране и культуре, с тем чтобы в конце концов покончить с тиранией в нашем мире. В сегодняшнем мире фундаментальный характер режимов значит не меньше, чем соотношение сил между ними. Целью нашей политики является помощь в сотворении мира демократических, хорошо управляемых государств, которые смогут удовлетворить потребности своих граждан и вести себя ответственно на международной арене. И это – лучший способ обеспечить прочную безопасность американского народа»[127].
Таким образом, «смена режимов» была провозглашена главным инструментом внешней политики США. В результате в начале 2000-х годов произошла смена правящих режимов в некоторых постсоветских государствах, причём на режимы ещё более антироссийские и откровенно проамериканские. Есть все основания полагать, что произошло это не без активного американского участия. При этом были задействованы финансовые и организационные ресурсы таких заокеанских правительственных и неправительственных структур, как ориентированный на Демократическую партию США Национальный демократический институт по международным вопросам** (National Democratic Institute for International Affairs – NDI, NDIFIA), прореспубликанский Международный республиканский институт** (International Republican Institute), у организации нет партийной окраски, но большая часть руководства и консультантов принадлежат к Республиканской партии, Госдепартамент США, Агентство международного развития США (USAID)** (прекратило деятельность в Российской Федерации в 2012 году), «Фридом хаус»** (Freedom House) и Институт открытого общества Джорджа Сороса**. С их помощью создавались оппозиционные политические группировки, антиправительственные органы массовой информации и даже боевые ячейки – «Пора» (участвовавшие в «цветных революциях»: «Пора» («чёрная» и «жёлтая»), «Кхмара» (грузинская), «Опора» и т. д.[128]
В начале 2000-х годов произошли «цветные революции» в таких постсоветских странах, как Грузия («революция роз», ноябрь 2003 года), Украина («оранжевая революция», ноябрь 2004 года), Киргизия («тюльпановая революция», март 2005 года), в результате которых к власти в этих странах пришли откровенно прозападные и проамериканские силы. При этом американские затраты на эти «смены режимов» были весьма скромными. Так, на свержение президента Киргизии А. Акаева американцы, по некоторым данным, затратили всего лишь 12 млн долларов.
Правда, довольно быстро правящие элиты постсоветских государств оправились от первоначального шока и начали достаточно жёстко противодействовать американской стратегии «смены режимов». Попытки США и их союзников осуществить «цветные революции» в Азербайджане и Казахстане в 2005 году и в Белоруссии в 2006 году закончились провалом. Но эта стратегия оказала самое негативное воздействие на российско-американские отношения.
«Принятое в Вашингтоне понятие “распространение демократии” стало рассматриваться в других странах не как отражение американских устремлений принципиального характера, а как более благопристойный синоним термина “смена режима”, означающего устранение “проблемных” правительств путём применения военной силы или иными средствами, – отмечает в этой связи американский исследователь из Фонда Карнеги** Т. Карозерс. – В результате многие государства, как автократические, так и демократические, начали опасаться всего комплекса американских программ по построению демократии, даже если в прошлом те не вызывали споров и возражений. Правительства, жаждущие расшатать эти программы в своих собственных интересах, получили возможность представить свои шаги как оправданное сопротивление агрессивному вмешательству США»[129].
Разумеется, попытки Вашингтона вытеснить Россию из её «ближнего зарубежья» не могли не вызывать ответных действий. Выступая на Мюнхенской конференции безопасности 10 февраля 2007 года, президент РФ В. В. Путин решительно осудил практику «смены режимов» насильственным путём, в обход решений ООН. Была особо подчёркнута неприемлемость дальнейшего расширения НАТО: «Думаю, очевидно: процесс натовского расширения не имеет никакого отношения к модернизации самого альянса или к обеспечению безопасности в Европе. Наоборот, это серьёзно провоцирующий фактор, снижающий уровень взаимного доверия. И у нас есть справедливое право откровенно спросить: против кого это расширение? И что стало с теми заверениями, которые давались западными партнёрами после роспуска Варшавского договора?»[130]
Следует отметить, что на Западе с полнейшим пренебрежением отнеслись к этой российской «красной линии». Так, например, военный обозреватель газеты «Лос-Анджелес таймс» (Los Angeles Times) М. Бут, комментируя вышеупомянутую речь В. В. Путина в Мюнхене, назвал российского президента «рычащей вошью» (the louse that roared)[131]. Видимо, М. Бут всего лишь достаточно откровенно выразил то, что о России думал (хотя и не всегда говорил) американский истеблишмент.
Во всяком случае, год спустя, в апреле 2008 года, в ходе Бухарестского саммита НАТО лидеры стран – членов Североатлантического альянса под сильнейшим нажимом США приняли решение о том, что Грузия и Украина должны в итоге стать членами Организации Североатлантического договора. Это решение, безусловно, стало одной из важнейших причин российско-грузинского конфликта несколько месяцев спустя, в августе 2008 года.
В ходе этого конфликта грузинская армия была наголову разбита и фактически перестала существовать как реальная боевая сила. Это стало полной неожиданностью для Вашингтона – ведь после «революции роз» американцы и их западные союзники вложили сотни миллионов долларов в перевооружение, оснащение и обучение вооружённых сил Грузии.
Результатом военного поражения грузинских войск стало решение Москвы о признании независимости Абхазии и Южной Осетии. Это решение стало практически непреодолимым препятствием на пути вступления Грузии в НАТО.
Другой неожиданностью для США и Запада стали умелые и высокопрофессиональные действия российских военных, которые сумели быстро завершить вооружённый конфликт в Закавказье на российских условиях, что исключило возможность западного вмешательства. Американская разведка не смогла зафиксировать явного наращивания российских вооружённых сил в непосредственной близости от российско-грузинской границы для предстоящего вторжения. Стремительная переброска войск в Южную Осетию, действия Вооружённых Сил России в ходе самого конфликта продемонстрировали всему миру, что РФ восстановила способность проецировать свою военную мощь за пределы собственных национальных границ, что является важнейшим характерным признаком великой державы.
Но дело не только в молниеносном разгроме армии, которую не без некоторых на то оснований считали самой сильной, хорошо обученной и оснащённой в регионе. Сокрушительное военное поражение потерпел союзник Соединённых Штатов – а официальный Вашингтон практически ничем не смог ему помочь. Отчаянный призыв президента Грузии М. Саакашвили взять под американский контроль грузинские морские порты и аэродромы был проигнорирован; американцы ограничились исключительно гуманитарными поставками.
Правда, в отношении России были сделаны грозные заявления: государственный секретарь К. Райс пообещала даже «наказать Россию»; впрочем, американские официальные лица ничего не сказали о том, как же они собираются это сделать. Единственное действие официального Вашингтона, которое можно рассматривать как «наказание» РФ, – это отмена по инициативе американской стороны международных учений ФРУКУС-2008 (FRUKUS-2008) с участием боевых кораблей России, США, Великобритании и Франции, которые должны были пройти с 15 по 23 августа 2008 года в Японском море.
Равняясь на старшего американского партнёра, столь же осторожно себя вёл и Североатлантический альянс. Только 19 августа, после прекращения военных действий, НАТО разразилась совершенно беззубым заявлением, в котором Москву слегка пожурили за «непропорциональное» и «несоответствующее её роли миротворца» применение силы и деликатно намекнули на то, что альянс не будет «иметь с ней дело, как будто ничего не произошло»[132].
События на Кавказе в августе 2008 года продемонстрировали ненадёжность американских гарантий безопасности тем странам, перед которыми у Соединённых Штатов нет военно-политических обязательств, зарегистрированных в международно-правовом акте, ратифицированном Сенатом Конгресса США. И эти события, безусловно, стали серьёзным испытанием для российско-американских отношений накануне президентских выборов 2008 года.