Ещё задолго до 11 сентября 2001 года взаимодействие России и США в борьбе с международным терроризмом было достаточно интенсивным. Так, например, в ходе парижского совещания министров иностранных дел и безопасности «большой восьмёрки» в 1996 году были выработаны практические рекомендации по борьбе с этим злом, включая перекрытие финансовых потоков для террористов и противодействие информационному терроризму. Достаточно интенсивно осуществлялся и обмен информацией по линии российских и американских спецслужб.

Трагические события 11 сентября 2001 года заставили Москву и Вашингтон по-новому расставить приоритеты в повестке дня российско-американских отношений. Важнейшим направлением двустороннего сотрудничества стало взаимодействие в рамках антитеррористической коалиции. В ходе операции «Несокрушимая свобода» Россия предоставила Соединённым Штатам разведывательную информацию о террористических группировках и воздушные коридоры для американской авиации, поддержала решение среднеазиатских государств о предоставлении воздушных баз для борьбы с режимом талибов в Афганистане, расширила военно-техническое сотрудничество с Северным альянсом. По мнению ведущих российских учёных-американистов М. Г. Носова, С. М. Рогова и Н. П. Шмелёва, «если говорить о первом и решающем этапе американской операции в Афганистане, то вклад России в её успех был более весомым, чем усилия союзников США по НАТО»[133].

Официальный Вашингтон высоко оценил помощь со стороны России в борьбе с международным терроризмом. В интервью «Известиям» советник президента США по вопросам национальной безопасности К. Райс сказала: «Мы хорошо понимаем, что у участников антитеррористической коалиции может быть разный вклад в борьбу. <…> Россия показала себя очень щедрым партнёром, искренне готовым сотрудничать по нескольким направлениям. Она делится с Америкой разведданными, предоставила нам своё воздушное пространство. <…> Это – чрезвычайно важная помощь»[134].

И другие высокопоставленные должностные лица обеих стран оценивали в то время двустороннее сотрудничество в деле борьбы с терроризмом очень высоко, и для этого имелись веские основания. Как отметил глава бюро Госдепартамента США по борьбе с терроризмом К. Блэк, у российских спецслужб богатый опыт в области судмедэкспертизы и в определении типов взрывчатки; большой интерес для американской стороны представляет также российский опыт в агентурной разработке террористических групп. Со своей стороны Вашингтон делился с Москвой информацией о финансовых источниках международных террористов, а также сведениями, получаемыми с помощью электронной и спутниковой разведки[135].

Свидетельством интенсификации двустороннего диалога по проблеме международного терроризма стало создание российско-американской Рабочей группы по борьбе с терроризмом. Это решение было принято в ходе майского 2002 года российско-американского саммита в Москве. Как указывалось в принятом 24 мая 2002 года Совместном заявлении президентов об антитеррористическом сотрудничестве, «среди прочих вопросов Рабочая группа будет заниматься угрозами ядерного, биологического и химического терроризма»[136].

Особую озабоченность у международного сообщества в то время вызывала опасность так называемого «супертерроризма» в результате овладения террористами оружием массового поражения и средствами его доставки. И партнёрство двух ядерных сверхдержав в борьбе с этим злом рассматривалось в то время как важнейшее направление российско-американского сотрудничества.

Свидетельством того, что руководство обеих стран осознавало в то время всю степень угрозы со стороны «супертерроризма», стало Совместное российско-американское заявление о сотрудничестве по вопросам безопасности в ядерной сфере, принятое президентами В. В. Путиным и Дж. Бушем-младшим 24 февраля 2005 года в Братиславе. В документе указывается: «Мы заявляем о нашем намерении расширить и углубить сотрудничество с целью укрепить безопасность ядерных объектов в наших двух странах и, вместе с нашими друзьями и союзниками, во всём мире. С этой целью Россия и Соединённые Штаты Америки продолжат и расширят своё сотрудничество по возможностям реагирования на последствия ядерного/радиологического инцидента, включая разработку дополнительных технических методов обнаружения ядерных и радиоактивных материалов, которые связаны или могут быть связаны с таким инцидентом»[137].

Впрочем, и российско-американское сотрудничество в деле борьбы с международным терроризмом столкнулось с американскими попытками рассматривать Россию как младшего и, более того, недостаточно идеологически выдержанного партнёра в этой борьбе. «Идеология неоконсерваторов носит значительно более империалистический, глобалистский характер, чем даже взгляды демократов клинтоновского призыва, – отметил в этой связи директор российских и азиатских программ Центра оборонной информации США (Center for Defense Information, CDI) в Вашингтоне Н. В. Злобин. – Мировая демократия в списке приоритетов неоконсерваторов поставлена выше борьбы с терроризмом, поскольку считается самым эффективным способом противостояния террору»[138].

Особенно заметными стали такие попытки после трагических событий в Беслане в сентябре 2004 года «Вашингтон всерьёз опасается возможности того, что террористы смогут получить доступ к российскому ядерному оружию, того, что следующий теракт может произойти на её ядерном или химическом объекте, – писал Н. В. Злобин. – Заверения российских властей о невозможности этого не внушают, особенно после Беслана, должной уверенности в том, что они знают, о чём говорят. Если сегодня Россия выступает в качестве жертвы международного терроризма, то где гарантии того, что завтра с её территории, например с Северного Кавказа, не могут быть нанесены удары по другим странам. Многие в США полагают, что это только вопрос времени, что этот регион может потенциально оказаться наиболее трудным для борьбы с международным терроризмом»[139].

Более того, некоторые представители американского истеблишмента полагали, будто российское государство в том виде, в котором оно существовало в начале 2000-х годов, не может быть надёжным членом антитеррористической коалиции; для того, чтобы сделать Россию таковым, необходимо либо её реформировать по американским рецептам, либо установить фактический американский контроль над отдельными регионами России, и прежде всего над Северным Кавказом.

«Многих, возможно, волнует то обстоятельство, что неудачные действия России могут начать угрожать им, – писал, например, бывший высокопоставленный сотрудник администрации У. Клинтона С. Сестанович. – Некоторые, безусловно, стали бы задумываться над необходимостью подготовки международной “дорожной карты” по разрешению данного конфликта. Они, несомненно, потребовали бы действенного плана восстановления региона и призвали бы к тому, чтобы его осуществление было поставлено под внешний контроль. Они даже, быть может, усомнились бы в правильности аргумента, что на другой стороне нет никого, с кем можно было бы вести переговоры о мире. Некоторые начали бы устанавливать контакты с элементами в движении сопротивления, которые не замарали себя участием в террористических акциях, – и даже, быть может, задумались бы над тем, а не стоит ли предложить им ограниченную техническую помощь»[140].

Одновременно нарастали и требования более действенного американского контроля и над российским военно-промышленным комплексом через механизм программы Нанна-Лугара. Так, в ходе предвыборной кампании 2004 года Дж. Керри и члены его команды выдвигали настойчивые требования установить американский контроль над ядерными арсеналами России, с тем чтобы предотвратить их попадание в руки международных террористов. «Мы должны работать с русскими, чтобы ускорить “разбавление” высокообогащённого урана и утилизацию российских запасов плутония, чтобы они никогда больше не могли быть использованы в ядерном оружии, – сказал Дж. Керри. – Во время своего первого саммита с президентом России я буду стремиться заключить соглашение, которое позволит устранить препятствия, замедляющие наши усилия по обеспечению безопасности российских запасов ядерных материалов»[141]. Более того, вышеупомянутое Братиславское заявление было воспринято многими в Вашингтоне как свидетельство того, что Москва фактически согласилась с таким американским контролем.

Итак, вплоть до самого конца пребывания Дж. Буша-младшего у власти российская сторона пыталась наладить сотрудничество с Вашингтоном в деле борьбы с международным терроризмом. То, что это сотрудничество не стало фактором сближения двух стран, объясняется в первую очередь неготовностью Соединённых Штатов рассматривать Россию как полноценного партнёра в деле борьбы с терроризмом – прежде всего в силу идеологических разногласий между США и РФ.