Российско-американское партнёрство, как оно сложилось на протяжении 1990-х годов, было весьма однобоким, в том числе и с точки зрения структуры российско-американских отношений. На протяжении многих лет Комиссия по экономическому и технологическому сотрудничеству служила самой надёжной опорой российско-американских отношений, обеспечивая их позитивную динамику. Более того, серьёзные проблемы со здоровьем у президента Б. Н. Ельцина заставили российские и американские политические круги фактически превратить Комиссию в запасной канал связи между Москвой и Вашингтоном, который использовался для решения самых разных вопросов, не имеющих никакого отношения к экономическому сотрудничеству (от религиозных свобод в России до ситуации на Балканах и проблемы нераспространения ракетных технологий). Москве и Вашингтону так и не удалось создать аналога Комиссии в военно-политической сфере. Неурегулированность этих проблем не могла, разумеется, не сказываться и на статусе российско-американской Комиссии по экономическому и технологическому сотрудничеству, созданной для содействия интеграции Российской Федерации в систему мирохозяйственных связей.

В ходе предвыборной кампании в США некоторые представители американской политико-академической элиты выступили с призывом к демонтажу и других механизмов российско-американских отношений, в том числе и регулярных российско-американских встреч в верхах. Как заявил председатель комитета по международным делам Палаты представителей Конгресса США Б. Гилман, Соединённые Штаты должны иметь дело не с президентом В. В. Путиным, который, по его словам, пришёл к власти в результате «бархатного переворота», а с теми в России, кто выступает против «путинской управляемой демократии»[82].

С аналогичными утверждениями выступил и видный американский специалист по России, близкий к Демократической партии, Зб. Бжезинский: «В России <…> глубочайшая пропасть между политической элитой и всем обществом. <…> И поэтому мы, американцы, должны оказывать помощь этому гражданскому обществу, неправительственным организациям, поддерживать плюрализм в России, но ни в коем случае не подпитывать элиту»[83].

Видимо, Зб. Бжезинский был не одинок среди тех представителей американских правящих кругов, которые в ходе предвыборной кампании 2000 года предлагали отказаться от существовавших в то время российско-американских двусторонних структур. Так, в статье С. Нанна и А. Сталберга, опубликованной весной 2000 года во влиятельном журнале «Форин афферс», содержался призыв к сворачиванию российско-американского межправительственного диалога по проблемам безопасности и к выходу непосредственно на российские регионы, для того чтобы именно с ними напрямую решать проблемы безопасности, разоружения и нераспространения. Авторы прямо предложили заменить существующий российско-американский институциональный механизм согласования позиций по проблемам безопасности на новый механизм, в котором решающую роль играли бы руководители российских регионов[84].

Таким образом, вслед за Комиссией Гор – Черномырдин в состоянии паралича могли оказаться и остальные российско- американские механизмы. Вот почему такое значение имели меры, предпринятые высшим российским и американским руководством в 2000 году с целью реанимации двустороннего диалога. В условиях фактического прекращения работы Комиссии по экономическому и технологическому сотрудничеству на первое место вновь вышли российско-американские встречи в верхах, каковых в 2000 году состоялось четыре.

В ходе этих саммитов, на протяжении лета – осени 2000 года, главы двух стран приняли целый ряд заявлений – Совместное заявление президентов РФ и США о принципах стратегической стабильности (Москва, 4 июня), Совместное заявление по сотрудничеству в стратегической стабильности (Окинава, 21 июля) и Совместное российско-американское заявление «Инициатива по сотрудничеству в области стратегической стабильности»» (Нью-Йорк, 6 сентября), – в которых стороны зафиксировали своё понимание тех перемен, которые произошли в военно-политической обстановке в мире после окончания холодной войны, подтвердили важность сдерживания как ключевого аспекта стабильности и предсказуемости в области международной безопасности[85].

Удалось наметить новые направления сотрудничества двух стран в военно-политической сфере, в частности, в области нестратегической ПРО. Так, подписанный президентами 4 июня 2000 года «Меморандум о договорённости между РФ и США о создании совместного центра обмена данными от систем раннего предупреждения и уведомлениями о пусках ракет» предусматривал создание российско-американского Центра обмена данными, который был призван не только обеспечивать обмен информацией о пусках баллистических ракет и космических ракет-носителей, но и в перспективе создать условия для подготовки и обслуживания единой базы данных по многостороннему режиму обмена уведомлениями о пусках ракет.

В Совместном российско-американском заявлении «Инициатива по сотрудничеству в области стратегической стабильности», принятом президентами 6 сентября 2000 года, содержались положения о взаимодействии сторон в области тактической ПРО, в том числе о совместных учениях, совместном использовании систем тактической ПРО и о «совместной разработке концепций возможного сотрудничества в нестратегических системах ПРО»[86].

Большое значение имело также достигнутое в ходе июньского визита У. Клинтона в Москву Соглашение по обращению с оружейным плутонием, изъятым из соответствующих ядерных военных программ и заявленным как избыточный для оборонных целей, и его утилизации. Соглашение должно было обеспечить преобразование этого плутония (всего – 68 тонн) в формы, непригодные для ядерного оружия, путём использования его в качестве топлива в ядерных реакторах или перевода в иммобилизированные формы, пригодные для геологического захоронения.

Реализация этих договорённостей, однако, во многом зависела от исхода президентских выборов в США. Между тем победа республиканского кандидата Дж. Буша-младшего означала, что подход официального Вашингтона к взаимоотношениям с Российской Федерацией неизбежно должен претерпеть серьёзные изменения.