Взаимоотношения между Москвой и Вашингтоном стали одной из важнейших тем президентской кампании 2020 года в Соединённых Штатах. Практически все участники дебатов были едины в том, что эти взаимоотношения вернулись к состоянию холодной войны.

Вопрос, однако, состоял в том, о какой именно стадии холодной войны шла речь. Если республиканцы хотели бы вернуться к концу 1940-х – началу 1950-х годов, когда какой бы то ни было систематический диалог между Россией и Америкой отсутствовал в принципе, то демократы, по всей видимости, предпочитали более «зрелую» версию холодной войны, когда, несмотря на сохраняющиеся непримиримые противоречия, был налажен постоянный советско-американский переговорный процесс по вопросам предотвращения ядерной войны и ограничения вооружений.

Так, в докладе рабочей группы по национальной безопасности и международным делам Республиканского исследовательского комитета (RSC) «Укрепляя Америку и противодействуя глобальным угрозам» о российско-американских отношениях было сказано буквально следующее: «Как бы ни была привлекательна надежда на то, что Соединённые Штаты и Россия смогут найти общий язык и работать вместе, это крайне маловероятно при путинском режиме. Большая часть агрессивности и антидемократических усилий России коренится в собственном желании Путина позиционировать себя как силу на мировой арене, чтобы сохранить свой режим и железную хватку над российским государством»[298].

В этой связи целевая группа предлагала следующие меры:

– идентифицировать Россию в качестве государства – спонсора терроризма;

– ввести новые вторичные санкции против компаний, поддерживающих специальные российские нефтяные и газовые проекты, в том числе проект «Северный поток-2»;

– расширить санкции в отношении операций с новыми облигациями российского государственного займа;

– принять закон «об обеспечении безопасности США от кремлёвской агрессии» (DASKAA);

– потребовать от федерального казначейства включить Внешэкономбанк (ВЭБ) в санкционный список;

– ввести санкции в отношении руководителей российской пропагандистской машины, а также тех, кто подрывает позиции американских партнёров в бывших союзных республиках;

– поручить Государственному департаменту подготовить доклад о связанных с Кремлём олигархах, финансирующих российскую военную агрессию;

– потребовать межведомственного отчёта о российском влиянии в ключевых секторах американской экономики;

– ввести санкции в отношении общества всемирных межбанковских финансовых каналов связи (SWIFT) до тех пор, пока оно не исключит Россию из международной кодовой системы SWIFT;

– санкционировать регулярные публичные «финансовые учения», демонстрирующие, как США и их союзники будут арестовывать и замораживать активы в случае российской агрессии;

– потребовать от госсекретаря и министра обороны сделать сдерживание российской агрессии главным пунктом повестки дня всех саммитов НАТО;

– принять закон о непризнании аннексии Крыма;

– принять закон о поддержке Грузии;

– возобновить инициативу по содействию безопасности Украины и расширить её, включив в неё противокорабельное оружие;

– продолжать поддержку европейской инициативы сдерживания;

– поручить Государственному департаменту разработать стратегию прямого доведения информации непосредственно российскому народу[299].

Таким образом, по мнению рабочей группы, которая, очевидно, выражала взгляды республиканцев в Конгрессе на российско- американские отношения, какие-либо конструктивные отношения с Москвой в принципе невозможны, по крайней мере до тех пор, пока в России при американской поддержке (именуемой в данном документе «стратегией прямого доведения информации непосредственно русскому народу») не произойдёт пресловутая «смена режима». При этом в докладе даже не упоминаются какие-либо сферы, где США и РФ могли бы взаимодействовать.

Взгляды демократов на взаимоотношения с Российской Федерацией несколько отличались от взглядов республиканцев, о чём свидетельствовала, в частности, платформа Демократической партии, одобренная партийным конвентом в августе 2020 года. С одной стороны, в данном документе президент Д. Трамп обвинялся в том, что «он рассматривает путинскую Россию как стратегического партнёра, а не как стратегического соперника». И далее: «Он настаивал на возвращении России обратно в “Группу семи”, выступая в то же время с нападками на наших партнёров по НАТО и игнорируя разведданные о том, что русские платят за убийство американских военных и военнослужащих других стран в Афганистане». В платформе было твёрдо заявлено: «Демократы совместно с европейскими партнёрами будут противостоять реваншистской России. Мы не позволим Москве вмешиваться в наш демократический процесс или подорвать нашу решимость. Мы обеспечим трансатлантическую поддержку усилиям Украины в области реформ и её территориальной целостности».

В то же время в платформе говорилось о готовности президента-демократа, в случае его победы на выборах, содействовать укреплению режима нераспространения, сохранить мораторий на ядерные взрывы, поддержать ратификацию Договора о всеобъемлющем запрещении испытаний ядерного оружия и продлить действие Договора СНВ-3. «Подобно тому, как это было в разгар холодной войны, в наших интересах сотрудничать с Россией, с тем чтобы добиться поддающихся проверке ограничений и сокращений наших ядерных арсеналов», – говорилось в документе[300].

В ходе предвыборной кампании 2020 года прошёл новый раунд знаменитых американских «великих дебатов» периода холодной войны между «ястребами» и «голубями». Если первые выступали против какого бы то ни было диалога с «красными», то последние полагали, что политика «сдерживания» Москвы должна быть дополнена диалогом по важнейшим международным проблемам, и прежде всего по вопросу предотвращения глобальной термоядерной катастрофы.

В начале августа 2020 года в журнале «Политико» было опубликовано коллективное письмо 103 американских экспертов по вопросам международных отношений и отставных американских политиков (среди них такие авторитетные в академических кругах исследователи, как Р. Гётемюллер, Ф. Хилл, Т. Грэм, а также такие политические тяжеловесы, как Дж. Шульц и У. Перри), в котором, в частности, говорилось: «Российско-американские отношения зашли в опасный тупик, угрожающий национальным интересам США. Риск военной конфронтации, которая может стать ядерной, снова реален. Мы приближаемся к опасной гонке ядерных вооружений, и наш внешнеполитический арсенал сводится в основном к реакциям (на уже произошедшие события. – В.Б.), санкциям, публичным обвинениям и резолюциям Конгресса».

В сложившемся положении вещей, в конфронтационном характере этих отношений, авторы письма обвинили исключительно Россию. «Россия <…> препятствует нашим усилиям, особенно на своей обширной периферии в Европе и Азии. Она захватила территории в Украине и Грузии. Это бросает вызов нашей роли глобального лидера и мировому порядку, который мы помогаем построить. Она вмешивается в нашу внутреннюю политику, чтобы усугубить разногласия и запятнать нашу демократическую репутацию. В лучшем случае наши отношения останутся смесью конкуренции и сотрудничества. Задача политики будет заключаться в том, чтобы найти наиболее выгодный и безопасный баланс между ними. <…> Наша стратегия, которая хорошо послужила нам во время холодной войны, должна быть такой: сбалансированная приверженность сдерживанию и разрядке».

Характерно, что составители письма на первое место среди проблем в российско-американских отношениях поставили пресловутое «вмешательство» Москвы в американский демократический процесс: «Прежде всего мы должны найти способ эффективно бороться с российским вмешательством в выборы в США и, самое главное, блокировать любые попытки коррумпировать процесс голосования. Укрепление нашей избирательной инфраструктуры, введение санкций против россиян, которые используют украденную информацию, и противодействие способности России взломать наши системы – всё это необходимые меры. Как и разоблачение российской дезинформации. Однако мы должны также вовлекать Россию в переговоры вне поля зрения общественности, сосредоточившись на возможностях каждой стороны нанести большой ущерб критической инфраструктуре другой стороны».

Что касается возможного взаимодействия с Российской Федерацией, то в письме было указано на следующие направления такого сотрудничества:

– контроль над ядерными вооружениями («настоятельной необходимостью является восстановление американо-российского лидерства в управлении ядерным миром, который стал ещё более опасным из-за дестабилизирующих технологий, изменения отношения к применению ядерного оружия, отказа от ядерных соглашений и новых напряжённых ядерных отношений. Это означает продление действия нового договора СНВ и быстрый переход к следующему этапу контроля над вооружениями в целях укрепления ядерной стабильности, тщательно адаптированной к миру многочисленных ядерных субъектов»);

– укрепление безопасности в Европе («сделать более безопасным и предсказуемым военное противостояние, которое охватывает самые нестабильные регионы Европы, от Балтийского до Чёрного моря, энергично работая над сохранением существующих ограничений, таких как договор по открытому небу, который сейчас находится под угрозой, и Венский документ 2011 года, а также создавая новые меры укрепления доверия»);

– взаимодействие с Россией в формате «треугольника» США – РФ – КНР («успех американской политики на китайском направлении в немалой степени будет зависеть от того, позволит ли состояние американо-российских отношений трехстороннее сотрудничество по важнейшим вопросам. Наша нынешняя политика укрепляет готовность России поддерживать наименее конструктивные аспекты американской политики Китая. Сдвинуть эту тенденцию в противоположном направлении будет нелегко, но это должно стать нашей целью»).

Но даже в тех областях, где между сторонами имеется непримиримый конфликт (например, Сирия и Украина), авторы письма не исключают каких-то подвижек в будущем, если только улучшится общий климат российско-американских отношений. В любом случае, как было отмечено в письме, диалог с Россией необходим: «Слишком часто мы ошибочно рассматриваем дипломатические контакты как награду за хорошее поведение, но они нужны для продвижения наших интересов и передачу жёстких посланий».

При этом, как указывалось в письме, Вашингтону следует пересмотреть свою санкционную политику в отношении Москвы, поскольку многочисленные американские санкции, которые США ввели в отношении России по самым разным причинам – от «дела Скрипалей» до событий в Крыму, – лишают российскую сторону всякой заинтересованности в изменении своего международного поведения, поскольку в России просто не верят, что эти санкции будут когда-то отменены. В этой связи в письме содержится призыв сделать санкционный режим более гибким, чтобы его можно было использовать в качестве инструмента для торга с Россией.

Особо следует отметить, что составители письма не видели перспектив изменений в российской политике на американском направлении после пресловутой «смены режима» в России: «Реальность такова, что Россия при Владимире Путине действует в стратегических рамках, глубоко укоренившихся в националистических традициях, которые находят отклик как у элит, так и у общественности. Возможный преемник, даже более демократически настроенный, скорее всего, будет действовать в тех же рамках. Было бы ошибкой основывать политику США на предположении, что мы можем и должны изменить эту ситуацию. Точно так же было бы неразумно думать, что у нас нет иного выбора, кроме как придерживаться нынешней политики. Мы должны иметь дело с Россией такой, какая она есть, а не такой, какой мы хотим её видеть, полностью используя наши сильные стороны, но будучи открытыми для дипломатии»[301].

Следует отметить, что это письмо произвело заметное впечатление на американскую политико-академическую элиту. Неделю спустя в том же журнале «Политико» было опубликовано письмо бывшего помощника государственного секретаря по вопросам демократии, прав человека и труда Д. Крамера, под которым подписались ещё 32 американских эксперта-международника (письмо 33-х) и которое стало ответом на письмо 103-х.

В данном документе под характерным заголовком «Нет, сейчас ещё не время для новой перезагрузки с Россией» утверждалось, что в безрадостной ситуации, сложившейся в российско-американских отношениях, виновата Москва – и только она: «Начиная с президента Дж. Буша-старшего, каждая американская администрация пыталась установить хорошие отношения с Россией. Но с тех пор, как Путин пришёл к власти, российская сторона не отвечала на эти предложения серьёзно и последовательно. Путин больше заинтересован в изображении Соединённых Штатов как главного врага России, чтобы оправдать свой репрессивный контроль внутри страны, – чем в улучшении двусторонних отношений».

Подписанты письма 33-х (а среди них такие известные исследователи, как А. Ослунд, а также политические фигуры вроде бывшего заместителя помощника министра обороны по вопросам Европы и политики НАТО Яна Джозефа Бжезинского, бывшего командующего Европейским командованием ВС США Б. Ходжеса, бывшего постоянного представителя США в НАТО К. Волкера) совершенно не согласны с мнением 103-х о необходимости интенсифицировать диалог с Москвой: «Трудно вести переговоры с другой стороной, когда Москва отказывается признать, что её войска вторглись в Крым и Донбасс и всё ещё присутствуют там; является соучастником уничтожения гражданского авиалайнера, в результате чего погибли 298 пассажиров и членов экипажа; лжёт о вмешательстве в американские выборы 2016 года; нарушает права человека в Сирии и поддерживает там преступный режим Асада; и убивает российских критиков в западных странах с помощью очень опасных радиоактивных и химических агентов. До тех пор, пока Путин не будет готов признать свою причастность к этим действиям, дальнейший диалог зайдёт не слишком далеко. Между тем, трудно заниматься «нормальной» дипломатией, когда русские используют свои дипломатические посты для того, чтобы создавать проблемы, а не для того, чтобы прояснять ошибочные представления».

Как видно, Д. Крамер и его соавторы не были согласны с мнением подписантов письма 103-х о том, что дипломатические контакты нельзя рассматривать как вознаграждение за «хорошее поведение» (иными словами – за безоговорочную капитуляцию партнёра по переговорам): «Такая позиция также идёт вразрез с американскими ценностями, интересами и принципами и, что не менее важно, не может сохранить веру в русский народ, поскольку его терпение по отношению к режиму иссякает».

Мнение Д. Крамера и его единомышленников об американской политике на российском направлении однозначно: «Вместо того чтобы восстанавливать отношения с путинским режимом, вот что должна сделать Америка:

– признать коррумпированный характер путинского режима, его агрессию по отношению к соседним государствам, “игру мускулами” и репрессии внутри страны в качестве угроз национальной безопасности США;

– своевременно предоставлять американской общественности более подробную информацию о действиях России;

– работать с нашими союзниками, особенно с НАТО и Европейским Союзом, чтобы сдерживать эту угрозу и противостоять ей;

– отличать российский режим от российского народа в целом и уделять приоритетное внимание поддержке гражданского общества и тех, кто, подвергая себя большому риску, отстаивает свои основные права;

– поддерживать и даже усиливать санкции до тех пор, пока Путин не выведет все свои войска из Украины, включая Крым; не сделает то же самое в Грузии; не прекратит российские кибератаки и вмешательство доказуемым образом в наши выборы и внутреннюю политику; не прекратит аресты американцев в России по ложным обвинениям; и не прекратит нарушения прав человека в отношении российского народа;

– нацелиться на российскую коррупцию, удерживая грязные российские деньги вне Соединённых Штатов, где они загрязняют наши финансовые рынки, рынки недвижимости и другие;

– поддерживать соседей России посредством оказания им военной, дипломатической и экономической помощи, а также поддерживать тех, кто заинтересован в проведении евроатлантической ориентации;

– работать с российским правительством по вопросам контроля над вооружениями и нераспространения, но признать, что Москва нарушила ряд соглашений по этим вопросам в прошлом».

Эта самая «работа с российским правительством» не означает, однако, нормального диалога с Москвой – хотя бы только по разоруженческим вопросам. «Америка должна сигнализировать о своей готовности работать с российским правительством только тогда, когда станет ясно, что Москва не рассматривает Соединённые Штаты как врага и заинтересована внести свой вклад в изменение своей политики и поведения для развития отношений, – подчёркивалось в письме. – До тех пор мы должны избегать бессмысленного, бесконечного диалога, который никогда не решает проблем, а вместо этого твёрдо и последовательно противостоять угрожающим действиям Путина»[302].

Итак, вышеупомянутые «великие дебаты» продемонстрировали, что для многих влиятельных представителей американской политико-академической элиты российско-американский диалог в принципе невозможен; вместо него – приказы из Вашингтона (и безоговорочное выполнение этих приказов Москвой). А в случае отказа – «смена режима» («уделять приоритетное внимание поддержке гражданского общества и тех, кто, подвергая себя большому риску, отстаивает свои основные права»).

Даже те представители американской политико-академической элиты, которые считали возможным российско-американский диалог, исходили из того, что в этом диалоге Москва заинтересована больше, чем Вашингтон. Так, в своей статье в «Форин афферс» летом 2020 года В. Нуланд (в 2013–2017 годах – помощник госсекретаря по делам Европы и Евразии) подчеркнула, что желание российской стороны продлить действие Договора СНВ-3 должно быть увязано с другими разоруженческими вопросами: «Вашингтон должен использовать эту заинтересованность Путина, чтобы связать обсуждение нового СНВ с более широкими переговорами по всем аспектам военной мощи – ядерной и обычной, космической и киберпространственной». В свою очередь, российско-американское экономическое сотрудничество В. Нуланд также рассчитывает увязать с внешнеполитическими уступками РФ: «Пряник может принять форму совместного инвестиционного фонда, зон свободной торговли или отмены тарифов на определённые товары. Он также может включать в себя государственно-частное партнёрство в таких секторах, как чистая энергетика, круглый стол «бизнес – бизнес» и стажировки для молодых россиян для работы в американских и европейских фирмах. <…> Чтобы скрепить сделку, Россия должна будет продемонстрировать свою приверженность прекращению нападений на демократические страны и добросовестным переговорам по контролю над вооружениями, по Украине, Сирии и другим сложным вопросам. Любые стимулы должны быть обратимыми в том случае, если Россия откажется от своей части сделки»[303].

В то же время в Соединённых Штатах скептически оценивали перспективы российско-американского сотрудничества в экономике, высоких технологиях и гуманитарной сфере. По мнению научных сотрудников Центра Карнеги за международный мир** Ю. Румера и Р. Сокольского, «идеи, циркулировавшие в 1990-х годах и в начале 2000-х годов о том, что Россия и Соединённые Штаты могли бы развивать энергетическое партнёрство на основе российской нефти, утратили свою актуальность, поскольку США стали крупнейшим производителем нефти в мире, а в России не исключён долгосрочный спад в своей энергетической отрасли. Две эти страны, по-видимому, скорее являются конкурентами, чем партнёрами в энергетическом секторе. Российская экономика остаётся недиверсифицированной, несмотря на неоднократные обещания её диверсифицировать: углеводороды составляют – в зависимости от того, как подсчитывать, – от 25 до 70 процентов её валового внутреннего продукта. Совокупные последствия изменения климата, развития зелёных технологий и рост числа производителей нефти и газа сулят российской экономике безрадостное будущее в отсутствие серьёзного толчка к диверсификации, которого, по мнению большинства аналитиков, не предвидится. А без диверсификации перспективы расширения российско- американских торгово-экономических отношений останутся ограниченными. Кроме того, экономики двух стран не являются взаимодополняющими, и действительно существует конкуренция в экспорте нефти, газа, сельскохозяйственной продукции и оружия. До тех пор, пока эта ситуация будет сохраняться, будет крайне сложно расширять американо-российскую торговлю, а также сотрудничество в области совместных предприятий, связанных с технологиями, энергетикой и космосом, и прямые американские инвестиции в Россию»[304].

Таким образом, дискуссия по российско-американским отношениям в ходе президентской кампании 2020 года показала, что для многих представителей американской политико-академической элиты между Америкой и Россией существуют непримиримые противоречия идеологического характера, которые предопределяют затяжной характер конфликта между двумя державами, – и, в то же время, отсутствуют серьёзные причины для российско-американского сотрудничества.

Вот что писал, например, весьма влиятельный и уважаемый американский эксперт, профессор Принстонского университета Дж. Айкенберри: «Как же быть с Китаем и Россией? Обе страны – геополитические конкуренты США, и обе стремятся подорвать западные либеральные демократии и, по большому счёту, международный либеральный порядок, продвигаемый Соединёнными Штатами. <…> Для США было бы серьёзной ошибкой отказаться от любых попыток по спасению международного либерального порядка и, вместо этого, полностью переориентировать свою национальную стратегию на соперничество между великими державами. В этом случае Соединённые Штаты могли бы лишиться своих уникальных идей и лидерского потенциала. Кроме того, США стали бы всё больше напоминать Китай и Россию, превратившись в ещё одно большое и мощное государство, действующее в мире анархии, – ни больше, ни меньше»[305].

Представление о «новой биполярности», о противостоянии «либеральных демократий» и «авторитарных режимов», таким образом, было достаточно широко распространено в американском экспертном сообществе – и «великие дебаты» 2020 года продемонстрировали это в полной мере. Как отметил в своей статье в журнале «Форин афферс» бывший директор Европейского управления аппарата Совета национальной безопасности США А. Виндман, «объединение демократического мира против явной и реальной опасности роста авторитаризма – это не акт идеализма, а акт реализма. Китай и Россия уже имеют схожие интересы и воспринимают схожие угрозы, так что они склонны рассматривать мир в терминах “мы против них”. Поэтому созыв саммита демократий не столько сведёт авторитарные государства вместе, сколько признает суровую реальность мира, раздвоенного на авторитарный и демократический лагеря. Проект поддержки демократии и продвижения демократических ценностей в этом контексте неразрывно связан с прошлой политикой США»[306].

Данный подход американской политико-академической элиты к российско-американским отношениям возвращает эти отношения к временам холодной войны, когда, несмотря на взаимодействие США и СССР, Востока и Запада в различных областях (от контроля над вооружениями до культурных обменов) между двумя полюсами биполярного мира существовала бездонная идеологическая пропасть и продолжалось непримиримое противоборство. Проблема (для американской стороны), однако, в том, что времена изменились и новый раунд противостояния Москвы и Вашингтона происходит в условиях, гораздо менее благоприятных для Соединённых Штатов.

На протяжении большей части первой холодной войны (с начала 1960-х годов) Советский Союз был вынужден противостоять как Западу, так и Китаю. Сейчас ситуация изменилась: наметилось явное политическое, экономическое и военное сближение РФ с КНР, причём на откровенно антиамериканской основе. Не случайно в письме 103-х с тревогой говорится о готовности России «поддерживать наименее конструктивные аспекты американской политики Китая».

По мнению старшего научного сотрудника Института Катона и бывшего специального помощника президента Рейгана Д. Бэндоу, цель Вашингтона должна состоять не в том, чтобы превратить Россию в американского союзника, а в том, чтобы «не допустить её превращения в союзника Китая. <…> Даже благожелательный нейтралитет, подкреплённый большей готовностью бросить вызов КНР, когда интересы Москвы находятся под угрозой (со стороны Пекина), подошёл бы для Запада».

Для этого, по мнению Д. Бэндоу, американская сторона должна быть готова отказаться от дальнейшего продвижения НАТО на восток, прекратить военную помощь Украине, добиться реализации Минских соглашений, согласиться на вхождение Крыма в состав России при условии проведения там референдума под международным контролем, договориться с Россией о взаимном отказе от вмешательства в выборы, признать независимость Абхазии и Южной Осетии, отказаться от наращивания американского военного присутствия в Европе при условии прекращения враждебных действий со стороны Москвы в отношении её соседей, прекратить попытки свергнуть Асада – при условии прекращения поддержки Москвой режима Мадуро в Венесуэле и российского вмешательства в Ливии[307].

Что касается самого Д. Трампа и его сторонников, то они выступали и за сдерживание России, и за диалог с Россией. Так, в своей статье в «Вашингтон пост» от 2 августа 2020 года советник президента по вопросам национальной безопасности Р. О’Брайен, перечислив многочисленные санкции, которые были введены как в отношении российских государственных структур, так и компаний и частных лиц при администрации Д. Трампа, подчеркнул: «Ни один президент со времён Рейгана не проявлял такой решимости по отношению к Москве. Как и Рейган, президент Трамп ищет другой путь в отношениях с Россией – такой, при котором Россия воздерживается от агрессии за рубежом и становится дружественным партнёром Соединённых Штатов и Европы. В таком мире санкции в отношении России были бы излишни и торговля между двумя странами процветала бы. Русские, американцы и весь мир выиграли бы от таких отношений»[308].