Дождь всё не унимался. Будто ему в тон по радио передавали только грустные песни.

– Прогноз погоды, – доносилось из динамика радиоприёмника. – В Сочи плюс тридцать, в Анапе плюс тридцать четыре. А в центральном регионе в ближайшие дни ожидается беспросветная чёрная зависть с дождями и грозами…

Обстановка в доме тоже царила унылее некуда, никто не веселился, не болтал. Дядя Фёдор лежал в постели под тремя одеялами, бледный, с кругами вокруг глаз. Шарик смачивал полотенце в тазике с водой и протирал лоб мальчика. Того трясло в ознобе. Матроскин заваривал чай и подавал Дяде Фёдору чашку за чашкой.

– Вот, это с малиной, – сообщил он.

Мальчик приподнял голову и сделал слабый глоток, потом опустил кружку на табуретку. Шарик снял полотенце с головы мальчика и потрогал его лоб.

– Горячий, – с тревогой нахмурился пёс. – Хоть блины пеки. И нос сухой, – добавил он, коснувшись его лапой.

– Да, кажется, я совсем разболелся, – гнусаво признался Дядя Фёдор.

– Уж лучше я бы сам заболел! – причитал Шарик чуть не плача. – Да не могу. Всё у меня заживает. Как на собаке.

– Это я виноват, – сокрушался вместе с ним Матроскин, опустив голову. – Не уследил за Гаврюшей.

Телёнок, будто чувствуя и свою вину в случившемся, подошел к Дяде Фёдору и лизнул ему руку, доверчиво заглядывая в глаза. Мальчик слабо улыбнулся. Ну как на него можно обижаться? Маленький ещё, глупенький…

– Когда температура высокая, надо врача вызывать, – прогнусавил Дядя Фёдор.

– Я сбегаю, позвоню, – спохватился Шарик и бросился к двери. Потом замер на миг, задумавшись, поискал что-то, а потом кивнул, хлопнув себя по лбу: – А! Скорая и милиция – бесплатно.

Пёс натянул резиновые сапоги и выскочил вон. Ливень на улице продолжал колотить. Шарик весь промок, но не замечал этого. Сперва он бежал на двух лапах, потом встал на четыре – так быстрее. И не важно, что сапог только пара. Впереди замаячила телефонная будка. Пёс рывком открыл дверь и протиснулся внутрь. Он наспех вытер об себя лапы и снял трубку. В ней вместо гудка стояла звенящая тишина. Пёс несколько раз отчаянно надавил на рычажок – ничего. Шарик готов был выть от безысходности. Что же делать?

– Бесполезно, товарищ Шарик, – вдруг послышалось снаружи. – Не работает он.

Шарик резко обернулся. На улице стоял Печкин в резиновых сапогах и дождевике до пят.

– Как так – не работает? – опешил тот.

– А так. Вы бы работали, если бы в вас молния попала?

Шарик поднял голову, проследив за жестом почтальона. И действительно: крыша будки вся почернела и обуглилась, из неё торчали обрывки проводов.

– Вот беда! – Пёс совсем растерялся. Как же теперь помочь Дяде Фёдору? – А как же теперь звонить?

– Телефон у меня в почте есть, – будто издеваясь, напомнил Печкин. – Но она закрыта уже.

Это был шанс. Шарик готов был забыть все выходки почтальона – только бы тот согласился помочь. Он бросил на Печкина умоляющий взгляд и взвыл:

– Мне в больницу надо позвонить! Пустите на минутку?

– Да хоть на час, – отозвался тот и погрозил пальцем. – Но завтра утром. Правила есть правила.

– Вот что вы за человек такой?! – разъярился Шарик. Шерсть у него на затылке поднялась дыбом, и он зарычал: – Там у нас Дядя Фёдор, можно сказать, при смерти.

– Неудивительно, – хмыкнул Печкин, ткнув в собеседника пальцем. – Это вы его довели.

– Почему это сразу мы? – ощетинился Шарик. – Просто кто-то ночью в дом пробрался и телёнка нашего выпустил. А он же ещё малыш совсем. День от роду. Мы его полночи под дождём искали, вот Дядя Фёдор и простудился!

– Телёнка? – Брови Печкина удивлённо поползли вверх, а потом снова опустились. Ему чуть ли не впервые в жизни стало стыдно. Он и рад был бы извиниться, но привычка и статус не позволяли. Как же быть? Он ведь не злой, он просто привык действовать по правилам. Он посмотрел на пса, на будку и решительно махнул рукой – пошли, мол.

Спустя минуту Шарик уже крутил диск телефона в закрытом отделении почты. Ему некогда было ни удивляться, ни даже благодарить.

– Алло! – заорал пёс в трубку, боясь, что его могут не расслышать. – Скорая? Приезжайте в Простоквашино, у нас тут мальчик девяти лет, температура очень высокая… Что? Как это? Подождите…

– Что говорят? – громким шёпотом спросил почтальон, наклоняясь к трубке.

Шарик опустил голову, уронил трубку и грустно вздохнул:

– Говорят, дороги размыло, ни одна машина не проедет…