Ветер усилился вместе с дождём. Теперь это была настоящая летняя гроза: сверкали молнии, грохотал гром. Ветки яблонь колотили в окошки, будто деревья просили впустить их в дом. Сквозь стену ливня соседнего забора было не видать. Лужи на улице превратились в озёра, а старый уличный фонарь раскачивался так, что едва не падал.

Друзья в компании Гаврюши снова улеглись спать… только почему-то забыли запереть дверь (впрочем, они часто об этом забывали).

Вот она тихо скрипнула, но за шумом дождя этого почти не было слышно, и кто-то прошмыгнул внутрь. Жулики? Или кто пострашнее? Сутулая фигура подкралась к кровати, стараясь не стучать сапогами. Замерла, нависая над спящим Дядей Фёдором. Если бы в этот момент мальчик проснулся, то дара речи бы лишился от страха: незнакомый человек в доме, да и ещё в руках что-то подозрительное сжимает. Прямо как в страшилках!

Сверкнула молния, на миг осветив комнату через окно, и в её неверном блеске проявилась фигура… почтальона Печкина со складным метром в руках. Он довольно ухмылялся и правда немного напоминал сумасшедшего маньяка. Да и что ему делать среди ночи в чужом доме?

Под ногой предательски заскрипела половица. Печкин замер как вкопанный, даже дышать перестал, но никто не проснулся. Только Шарик приподнял одно ухо, но потом опустил его, перевернулся на другой бок и продолжил сопеть.

Почтальон выждал минуту-другую для верности и, подкравшись совсем близко к кровати, разложил метр и начал старательно измерять спящего мальчика.

– Сто двадцать сантиметров, – пробормотал он себе под нос и довольно ухмыльнулся. – Ровно велосипед…

Затем почтальон снова на цыпочках выбрался из дома, стараясь не ступать на скрипучие половицы. Хотя как их различить? Снова раздался скрип. Печкин замер, но все крепко спали… Ну, почти все. Печкин, довольный собой, направился к дверям и не заметил, как в глубине комнаты, возле печки, зашевелился телёнок Гаврюша. Он тихонько поднялся на ножки и, заметив чужака, сделал то, что делает испуганный бычок. Он наклонил голову с крохотными рожками и, разбежавшись, боднул незваного гостя прямо в зад.

– А-а-ай! – завопил Печкин, вылетая на улицу. Он неожиданности и боли он не сразу сообразил, что произошло, потерял равновесие, скатился по ступенькам и плюхнулся прямо в натёкшую у крыльца лужу. – С тыла зашли? Так нечестно!

Дверь скрипнула, послышался топот копытцев, и на пороге, грозно наклонив голову с короткими рожками, показался телёнок Гаврюша.

– Прочь, животное! – замахал руками почтальон. – Тебя в поликлинику надо сдать. Для опытов!

Гаврюша был с таким подходом совершенно не согласен. Он снова наклонил головку и прицелился. Печкин бегом бросился вниз по улице, а следом за ним проскакал сердитый телёнок.

Улочка перешла в грунтовку, уводившую в поле. Погоня продолжалась по раскисшей земле. Печкин, как белка, взлетел на одиноко стоящее дерево, на самую верхушку, и сидел там, прижавшись к стволу. Лишь когда телёнок промчался мимо и шум затих вдали, медленно спустился.

– Ишь ты, холодец на ножках! – расхрабрился Печкин, грозя телёнку вслед кулаком из своего убежища. – Советского почтальона голыми рогами не возьмёшь.

Шум и вопли подняли на ноги весь дом. Дядя Фёдор потёр глаза и поёжился. Входная дверь хлопала на ветру, внутрь заливал дождь. Издалека всё ещё доносились истошные крики Печкина. Мальчик огляделся.

Вроде бы всё на месте. Посчитал для верности: Шарик, Матроскин, Хватайка… Телёнок! Где Гаврюша?

– Вставайте! – встревоженно прошептал он, вскакивая с постели. – Гаврюша пропал!

– Кто? – сонно зевнул Шарик. Что ещё за новости? Уж не снится ли ему?

– Чайник, – проворчал Матроскин, ткнув пса в бок. – Вставай давай. Он же ещё маленький. Он потеряться может.

– Вот же глупый! – укоризненно приговаривал Дядя Фёдор, поспешно одеваясь. Он больше сердился сейчас на себя, чем на телёнка. Что с него взять? Он маленький! – Убегать из дома – это очень безответственно.

Медлить было нельзя ни минуты. Дядя Фёдор, Шарик и Матроскин выскочили из дома и бросились на поиски. Мальчик шёл вперёд с керосинкой в руках как был – без плаща и зонта, которые впопыхах позабыл надеть. За воротник рубашки заливал дождь, ноги промокли, но мальчик этого не замечал. Все его мысли были заняты пропавшим телёнком. Как он там, в темноте, один-одинёшенек? Он же ни разу за пределами двора не бывал!

– Гаврюша! Гаврюша! – звали наперебой Шарик с Дядей Фёдором.

– Шарик, ну что ты кричишь? – буркнул Матроскин. – Ты ж охотничий пёс. Возьми след!

– Тут воды столько, что это уже не охота, а рыбалка получается, – отмахнулся Шарик. – А я под водой следы искать не могу… – И снова гавкнул: – Гаврюша!

В деревне было тихо. Компания рыскала в поле, потом спустилась к реке, перебралась на тот берег и углубилась в лес. Следы теленка – если они и были – смыло ливнем. Куда идти? [де искать в такой темноте?

– Теперь я понимаю, что чувствовали мои родители, когда я сбежал, – вздыхал Дядя Фёдор. Ему было стыдно: и телёнка упустил, хотя в доме самый старший, и папу с мамой огорчил. – Надо обязательно им ещё письмо написать.

Шарик остановился, и, стащив с лапы сапог, вылил целый литр дождевой воды на обочину.

– Пойдёмте, – вздохнул пёс грустно. – Днём продолжим поиски.

– Это, получается, он всю ночь будет совсем один? – возмутился Дядя Фёдор. Как же они оставят малыша одного в ночном лесу, где темно, холодно и страшно?! – Гаврюша! Гаврюша!

Дядя Фёдор никого не слушал – он упрямо углублялся в чащу леса. Дождь заливал глаза, так что почти ничего не было видно, холодный ветер пробирал до костей, но он не сдавался. И тут в ответ на очередное «Гаврюша!» издалека донеслось тихое жалобное «Му-у-у».

Это прибавило Дяде Фёдору сил. Мальчик пошёл быстрее, потом побежал на голос, спотыкаясь и скользя по лужам. Приободрившиеся Шарик с Матроскиным бросились следом.

– Гаврюша! – позвал мальчик ещё громче.

«Му-у-у!» снова донеслось издалека. Громыхнул гром, рядом полоснула молния, ударив в высокую сосну. Дерево тут же занялось пламенем, и в его отблесках компания друзей увидела забившегося в чащу перепуганного телёнка. Дядя Фёдор кинулся ему навстречу. Ну, наконец-то! Вот он, целёхонек!

– Гаврюша, беги сюда! – продолжал уговоры Дядя Фёдор, успокаивая телёнка. Надо было поскорее увести его подальше от пожара.

Завидев своих, Гаврюша наконец угомонился и доверчиво лизнул мальчика в лицо. Дядя Фёдор с победным видом повернулся к довольным Шарику с Матроскиным… и вдруг сморщился и громко чихнул. Потом ещё раз. Мальчик отвернулся и украдкой вытер нос рукавом. Ещё чего не хватало! Вдруг Гаврюша снова испугается…

– А вот это уже нехорошо… – старательно скрывая беспокойство, прищурился Матроскин. Он не раз видел, чем это у людей заканчивается. Простудой!

Дождь всё лил и лил и заканчиваться не собирался – только усиливался. Хорошо, что крыша на почте крепкая, недавно перекрывали. В окошке запертого на ночь отделения горел свет, маня уютом. Печкин сидел в маленькой комнатушке один-одинёшенек и старательно отстукивал двумя пальцами текст на телеграфном аппарате. Делать это приходилось стоя, скрючившись в три погибели, потому что при попытке сесть давала о себе знать шишка, набитая зловредным Муркиным сыном. «Ну, ничего, – успокаивал себя Печкин, – скоро всё закончится. Приедут родители, заберут мальчика, и никто больше зверей-вредителей в деревне разводить не будет, снова станет тихо-спокойно…»

– «Родители Дяди Фёдора, это почтальон Печкин из Простоквашина Можайского района, – бормотал под нос Печкин, чтобы ничего не забыть. – Я нашёл вашего мальчика. Вы можете за ним приезжать. А мне привезите велосипед. Я на нём почту развозить буду…» – он на минуту прервался, чтобы проверить брюки. Сейчас на них зияла здоровенная дыра. – И от новых штанов я бы тоже не отказался, – добавил он себе под нос, прежде чем вернуться к делу.

Любое терпение бывает вознаграждено. Вот и маме с папой улыбнулась наконец удача, когда они уже почти отчаялись.

– Наверное, Дядя Фёдор возвращаться домой не собирается… Когда он здесь был, у нас на него времени не было, – сокрушался папа. – То работа, то газета. А теперь кажется, что на двух детей бы времени хватило.

Мама поперхнулась, услышав его слова. Папа не понял, почему она так среагировала, но заботливо похлопал жену по спине. «На двух детей?!» – с волнением подумала мама.

Разговор не клеился, оба предпочитали молчать.

Нависшую было унылую тишину прервал резкий звонок в дверь. Родители Дяди Фёдора аж подскочили на месте от неожиданности. Неужели новости?

Мама со всех ног кинулась к двери и распахнула её. На пороге стоял насквозь мокрый почтальон: вода лила с него рекой.

– Добрый день! Вам срочная телеграмма, – произнёс он, протягивая листок. Мама и папа чуть не вырвали её из рук гостя, пробежали глазами… и не поверили им. Они вопросительно переглянулись.

– Ура! – Папа даже подпрыгнул от неожиданной радости и стиснул маму в объятьях. – Нашёлся!

– Скорее едем к нему! – распорядилась она.

– Ну я тогда, наверное, пойду? – осторожно напомнил о себе гость, который все ещё топтался в прихожей.

– Подождите, – остановил его папа. – А не поможете мне машину на улицу вынести?

– Стиральную? – непонимающе нахмурился почтальон.

– Нет. Обычную, – с улыбкой объяснил папа. – Но вы не волнуйтесь, у нас лифт грузовой, а машина – легковая.

Почтальон покосился на него с подозрением, но ничего не сказал. Доставлять куда-то машины его ещё никто не просил.