К вечеру поднялся сильный ветер, который рвал листья и ветки старых яблонь и густых кустов боярышника. Старый фонарь на перекрёстке мотался туда-сюда и скрипел, как несмазанная дверь. Ближе к полуночи заморосил дождь, который ещё через четверть часа перешёл в настоящий ливень.

Все простоквашинцы мирно спали… кроме одного. Тишину ночи разорвал истошный мяв. Потом вспыхнул свет, в комнату влетел Матроскин и принялся трясти Дядю Фёдора за плечо, истошно вереща.

– Вставайте! Вставайте! – орал он так громко, что удивительно, как крыша не рухнула.

Первым проснулся Хватайка, который спросонья подскочил и стукнулся головой об потолок, упал обратно в гнездо, нахохлился и принялся испуганно озираться.

– Кто там? – первым отозвался он со шкафа.

Такой шум и суета разбудили бы даже покойника – не то что пса и мальчика. Те недовольно уставились на кота, сонно хлопая глазами.

– Там у моей Мурки телёнок родился! – восторженно завопил Матроскин на самое ухо друзьям, так что те едва не оглохли.

Да и новости были такими неожиданными – даром что пришли среди ночи, – что они спросонья не сразу сообразили, что происходит.

Делать нечего – пришлось вставать и идти в сарай за убежавшим Матроскиным, разбираться, что случилось.

И правда, на соломе рядом с довольной Муркой устроилась её маленькая копия. Телёнок едва держался на слабых ножках, но старался казаться сильным. Корова заботливо вылизывала его шершавым языком.

– Смотрите! – Шарик удивлённо ткнул лапой. – Телёнок стоит. А днем не было.

– Видишь! – гордо замурлыкал Матроскин, как будто появление и коровы, и её потомства были исключительно его заслугой. – Не только простыни моя Мурка умеет жевать. Вот от неё какая польза!

Пёс озадаченно почесал ухо, а потом спросил:

– А вот интересно, чей он.

– Как это? – удивился кот. – Он наш.

– А вот и не наш! – гавкнул Шарик. – Корова у нас чья? Соседская. Значит, и телёнок – соседский.

– Шарик, Шарик, помолчи, пожалуйста, – отмахнулся Матроскин. Он и мысли допустить не мог, что придётся теленка кому-то отдавать. – Корова – соседская. А всё, что она даёт: молоко там или телят, это уже наше.

– Но брали-то мы одну корову. А теперь у нас две получилось! – не уступал Шарик, который, как всякий пёс, больше всего ценил честность и справедливость.

Дядя Фёдор слушал-слушал их перепалку, а потом покачал головой.

– Ой не пойму я, чего вы ссоритесь. Может, эта бабушка от своих подружек и не вернётся вовсе. А вернётся, может, мы у неё эту корову и купим, – продолжал рассуждать мальчик, покосившись на льющий за окнами дождь, сквозь серую стену которого едва виднелись и старое полузаброшенное кладбище, и новенькие пятиэтажки. – Всё равно ей уже тяжело за Муркой ухаживать.

– Что-то он дрожит, – взволнованно заявил кот, поглаживая телёнка. – Надо его в дом забрать. Хотя бы на время урагана.

– Пойдём… – вздохнул Шарик, накинув на шею телёнку верёвочку, и добавил, подумав: – Муркин сын.

– Надо скорей ему имя дать, – вмешался Дядя Фёдор. – А то ругательство какое-то, а не имя получается.

Шарик взял керосинку и побежал вперёд, освещая дорогу и прикрываясь лапой от сильного ветра. Дядя Фёдор шёл следом, ведя телёнка, а Матроскин подталкивал упиравшуюся скотинку сзади. Телёнок замёрз, перепугался и промок и никуда идти совершенно не хотел.

– Давайте поторопимся! – постоянно подгонял друзей кот. – Я хоть и морской кот, но воду не люблю. Особенно дождевую. Особенно холодную.

В доме друзья собрали все имеющиеся полотенца и принялись растираться сами и растирать телёнка.

– Может, Бобиком его назовём? – предложил простодушный Шарик. Ему на ум приходили исключительно собачьи клички.

– Ты ещё его Рексом назови! – насмешливо фыркнул Матроскин. – Или Тузиком. Тузик – съешь арбузик. Это же бык, не спаниель какой-нибудь. Ему нужно серьёзное имя. Например, Иван Фёдорович. И красивое имя, и обязывает.

– А кто такой Иван Фёдорович? – непонимающе спросил Шарик, покосившись на кота. Вечно тот умничает по поводу и без повода!

– Не знаю, – буркнул Матроскин. – Только так корабль назывался, на котором моя бабушка плавала. «Адмирал Иван Фёдорович Крузенштерн».

Впрочем, Дядя Фёдор тоже был не в восторге от такого длиннющего имени.

Как его звать, если убежит? Пока выговоришь – он за горизонт удрать успеет.

– Одно дело – пароход, а другое – телёнок, – решительно возразил он и предложил другой выход: – Давайте каждый имя придумает и на бумажке напишет. Какую бумажку вытащим – так телёнка и назовём.

– Вот это правильно! – одобрил Матроскин. Какой же Дядя Фёдор у них всё-таки рассудительный!

– Я бы так все решения в жизни принимал, – согласился Шарик. – Только где столько бумажек взять.

Дядя Фёдор вырвал из тетрадки лист, разорвал на четыре части и одну отдал Шарику, а вторую – Матроскину. Осталось ещё две. Пока мальчик размышлял, как их поделить, телёнок схватил губами один из кусочков и живо его сжевал.

– Ну надо же! Посмотрите! Он весь в маму, – усмехнулся Дядя Фёдор, наблюдая за ним.

Начался мозговой штурм. Кот, пёс и мальчик расселись за столом при свете лампы и чесали головы. Умные мысли среди ночи рождались плохо, очень хотелось спать, но надо было решить вопрос до утра. Телёнок уже успел дожевать свою добычу, когда они наконец заскрипели карандашами. Вот свёрнутые комочки бумаги полетели в пустую кастрюлю. Дядя Фёдор перемешал их для верности и вытащил один наугад.

– Итак, торжественный момент! – воскликнул кот и повернулся к навострившему ушки телёнку: – Сейчас у тебя появится имя.

Дядя Фёдор развернул бумажку…

– Чайник! – удивлённо выдохнул он и непонимающе посмотрел на пса с котом.

– Ничего себе имечко! – пробормотал Матроскин, который был в не меньшем шоке, чем мальчик. – Всё равно что бык Сковородка. Или Котелок. Вы б его ещё Половником назвали!

– А мне понравилось слово, – пожал плечами Шарик. – Что-то в нём есть благородное, испанское.

– Испанский здесь только стыд, – проворчал Матроскин и пояснил, перехватив вопросительный взгляд Дяди Фёдора. – Я в книжке читал. Это когда за других стыдно.

– А ты что написал? – буркнул пёс.

– Стремительный! Оно морское и красивое, – гордо заявил кот.

– Но бык же у нас не морской! – продолжал спорить пёс. Чем его имя хуже, чем идея кота? – Морскими только свинки бывают. И котики.

– А ты, Дядя Фёдор, что придумал? – обратился к мальчику Матроскин. Ему самому изрядно надоела перебранка с недалёким псом.

– Я придумал – Гаврюша, – ответил тот. – Чтобы, когда он в большого быка вырастет, его никто не боялся.

– Это, конечно, не Стремительный Чайник… – задумчиво вздохнул кот, – но тоже хорошее имя.

– Ну-ка, Гаврюша, голос! – воодушевился Шарик. Ему версия дяди Фёдора как раз понравилась.

Телёнок запрокинул голову и громко протяжно замычал.

– Шарик, ночь на дворе, – со смехом пожурил его Дядя Фёдор, выключая свет. – Ты бы лучше команде «лежать» его учил. И «спать».