Это была уже третья моя командировка: Карелия, Сухуми и вот теперь — столица Белоруссии. Вспомнилось, как настороженно отнеслись ко мне работники Сухумского городского угрозыска, как дотошно выпытывали, не абхазец ли замешан в преступлении. Зато, когда узнали — нет, не абхазец, — закатили такой пир, что очухался я от кавказского гостеприимства только на следующий день, уже сидя в самолете.

В Минске никто не стал особенно дознаваться, зачем приехал, к кому — надо, значит надо. Отвели номер в лучшей гостинице, прикрепили опытного оперативника капитана Мацулевича. В тот же день я отправился с ним на улицу Одоевского — по адресу, указанному в записке, найденной у Полубеловой.

Я был уверен, что мы идем к родителям Валерия Дугина — если не слишком пожилым, то и не очень юным. Однако дверь нам открыла румяная молодица в расшитом национальным орнаментом нарядном переднике.

— Вам кого? — задорно сверкнула она большими карими глазами.

— Простите, здесь живут родители Валерия Дугина?

— Не совсем так. Валерка — мой родной брат, и родители наши всю жизнь жили в деревне Загоряны Вилейского района. А на что они вам?..

Я представился, попросил и хозяйку назвать себя.

— По мужу я — Питкевич Дарья Якубовна, работаю медсестрой в онкологическом диспансере.

Мой спутник поежился.

— И не страшно вам там?

Молодица усмехнулась.

— А что там страшного? Это же обывательская брехня, что рак неизлечим, что люди от него мрут, как мухи. Запусти насморк, так и от него можно лапти откинуть. Мы многих вылечиваем... Если что — ложитесь, не сомневайтесь...

Капитан благодарно поклонился.

— Скажите, Дарья Якубовна, — приступил я к делу, — вам знакома Полубелова Вера Сергеевна?

Хозяйка насупила свои широкие черные брови.

— Да я и сама не знаю, как это назвать. То ли знакома, то ли так просто — повидались. Да что вы стоите, садитесь, я вам сейчас все расскажу...

Дарья Якубовна помолчала, собираясь с мыслями.

— Это было в конце мая, в пятницу вечером. Звонок в дверь. Входит женщина лет сорока пяти в темно-коричневом пальто, в руке маленькая дамская сумочка, а с ней мужчина — седой, в темных очках. Женщина представляется: я — Вера Сергеевна, а вы — Даша, я вас знаю, у меня к вам записка. И подает бумажку...

— Вот эту? — показал я записку.

— Да, это сестра моя писала, Лиля. Где уж они познакомились, не знаю, но видно, что с людьми она сходится быстро... Говор у нее пулеметный — тысяча слов в минуту. И такая вся подвижная, моторная, секунды не устоит на месте... Мы, говорит, с вами почти родственники, моя дочка Светланочка дружит с вашим братом Валерой, они будут отличной парой...

— Сколько они пробыли?

— Две ночи. В воскресенье вечером собрались и уехали, сказали, что у них билеты на самолет.

— Куда они ходили, не говорили?

— Вера Сергеевна по магазинам бегала, обновками хвалилась. Купила платье льняное с вышивкой...

Вот, значит, откуда желтое платье, в котором нашли убитую. Еще одна загадка решена.

— А муж ее?

— Георгий Андреевич? Веселый человек, все смешил нас, анекдоты рассказывал.

— Куда он ходил, не вспомните?

Питкевич немного подумала.

— Вроде, все время вместе с ней был. Может, Костик, мой муж, вспомнит что-нибудь. Костик, поди сюда!

Из соседней комнаты нехотя вышел начинающий полнеть молодой мужчина в майке и пижамных штанах. Я наскоро объяснил ему ситуацию. Костик почесался, помял подбородок.

— Он спросил: «Как проехать на улицу Стрелковую?» Я говорю: «Улица длинная, какой вам номер нужен?» — «Ну, скажем, тридцать семь». Объяснил я ему, как ехать...

В доме номер тридцать семь размещалось общежитие строителей. Вахтерша вспомнила, что месяц назад приходил мужчина в черных очках и шикарной импортной куртке, — «Я таких в Минске отродясь не видывала». В помещение он не рвался, а культурно попросил вызвать из шестой комнаты Геннадия Гермогенова. Вызвали. Они тихонько о чем-то переговорили и ушли. Больше этот, в черных очках, не появлялся...

— А Гермогенов?

— Генка в тот вечер вернулся в дрезину пьяный. Видно, надрался с приятелем ради встречи...

— Вам ничего не запомнилось в его внешности, кроме очков и куртки?

Вахтерша закатила глаза под лоб, демонстрируя процесс усиленного вспоминания.

— На вид ничего примечательного в нем нет. Вот разве говор... Он, по-моему, с Украины, «г» у него похоже на «х». «Позовить, будь ласка, Хеннадия Хермохенова...»

— А, кстати, где он сейчас?

— Кто, Генка? На работе — где ж ему быть?..

На стройке многоэтажного дома мы быстро нашли прораба, вместе с ним пошли искать стропальщика Гермогенова.

— Вон он, на шестнадцатом этаже стропы к бадье крепит.

Я задрал голову. На высоте пятидесяти метров крохотная фигурка человека возилась с железными крюками подъемного крана.

Прораб поднес к губам рупор, метко прозванный «матюгальником».

— Гермогенов, спустись вниз, к тебе пришли.

Стропальщик махнул рукой крановщику — «Вира!» — и, когда стропы натянулись и бадья со строительными отходами пошла вниз, ловко прыгнул в нее.

— Ах, обормот, что делает! — осуждающе покачал головой прораб. — Вот всегда так: где какая каверза или нарушение техники безопасности — ищи Генку.

Держась за стропы, Гермогенов медленно снижался на раскачивающейся под ветром бадье, вглядываясь в стоящих рядом с прорабом людей. Вдруг он заметил неподалеку машину желто-синей окраски, мигом все понял и заметался. Бадья закачалась еще сильнее. Мгновение казалось, что она вот-вот перевернется, но, к счастью, земля была уже близко.

Гермогенов спрыгнул и медленно, вперевалочку пошел к нам.

— Что ж ты, Михалыч, так твою мать, кричишь, «к тебе пришли»? Гаркнул бы: «За тобой!», уж я бы что-нибудь придумал...

— Пойдете с нами! — коротко приказал Мацулевич и повел его к машине.

Гермогенова в минской милиции знали хорошо; в свои двадцать пять он уже дважды успел побывать под судом: один раз за драку, другой — за ограбление магазина.

— Привет вам от дяди Жоры, точнее, от Георгия Андреевича, — сказал я, ловя ускользающий взгляд Гермогенова.

— Не знаю никакого Георгия Андреевича, — не моргнув глазом, ответствовал тот.

— Странно, — вступил в разговор Мацулевич, — а к кому же вас вызывала вахтер Литвинович? Было это в субботу, двадцать шестого мая. Может, пригласить ее для освежения памяти, а, Гена?

— Не надо, — помотал головой Гермогенов, — вспомнил я. Действительно приезжал ко мне дружок. Ну, вздрогнули мы с ним по такому случаю, раздавили пузыря. Вот и всё!

— Всё ли? — напирал Мацулевич.

— Всё, никаких дел я с ним не имел. Завязал я, граждане начальники, на веки вечные. Детям, внукам закажу!..

— Речист ты больно стал, Гена, — усмехнулся Мацулевич. — Только речи твои не о том, что нас интересует...

Когда Гермогенова увели, Мацулевич сказал:

— Обыск у него надо делать. Пойду в прокуратуру за санкцией.

Понятых мы пригласили из соседней комнаты. Ко всеобщему удивлению, в обшарпанном чемоданчике Гермогенова была найдена толстая пачка денег. Подсчитали — пять тысяч рублей. Любопытно, как объяснит наличие такой суммы скромный стропальщик с умеренным заработком?..

В прикроватной тумбочке под грудой старых носков обнаружился туго запеленатый сверток. Развернули — газовые косынки иностранного производства. Упакованы с ловкостью фокусника — в небольшом на вид пакете оказалось сто пятьдесят штук. Это, конечно, остаток. А сколько их было всего?..

— Такие на черном рынке идут по семь рублей штука, — уверенно определил капитан Мацулевич.

Гермогенов при виде косынок улыбнулся широко и раздольно.

— Мои, не отказываюсь. Специально покупал, чтоб девчонкам дарить.

— Полторы сотни — не многовато ли?

Гермогенов ухмыльнулся еще шире.

— А кто нам запретит жить зажиточно?

И все же в конце концов был вынужден признать, что косынки ему дал для реализации Георгий Андреевич.

— Откуда вы его знаете?

— Да я его в жизни никогда не видел и еще бы сто лет не знать! Он меня сам разыскал. Передал привет от Алика Глотова — мы с ним вместе срок тянули — ну и втравил в это дело. Соблазнил десятью процентами с выручки — как откажешься?

— Значит, найденные в чемоданчике деньги — выручка от реализации косынок?

— Ага! Из них пятьсот рублей мои... Ой, что я? Забирайте все, пущай государство пользуется.

— За государство, Гермогенов, не переживайте, оно как-нибудь обойдется без ваших щедрот. А деньги эти, за вычетом комиссионных, надо сегодня же отправить дяде Жоре, то бишь, Георгию Андреевичу.

— Понятно, — ухмыльнулся Гермогенов. — Ловушку строите? А мне-то что? Я погорел, пущай и он баланды похлебает...

Адрес для денежного перевода был такой: «Зальмала-7, Ныркову Г. А., до востребования».

Я немедленно передал эти данные в Управление. Но когда вернулся из Минска, Чекур сообщил, что проверка фамилии ничего не дала. Просто год назад при неясных обстоятельствах у гражданина Ныркова исчез паспорт...

— Будем брать его у почты, за такими деньгами придет непременно. Дело это тебе знакомо — уже сидел однажды в засаде, давай вместе с Зутисом и подежурь.

— Виктор Антонович, ведь неизвестно, когда придет. Помрем там с тоски...

— Отставить разговорчики! Сколько надо, столько и будете ждать. Я все сказал, иди!..

И пошел я, палимый крутым начальническим взором, к дверям. У выхода меня догнал его чуть-чуть помягчевший голос:

— Оружие взять не забудь. Мы ведь о нем ничего не знаем, а терять этому бандюге уже нечего...