Следующий день приносит новое оглушительное известие: при проверке показаний Шорникова не смогла найти в Берзайнском лесу место, где она спрятала часть трупа.

— Здесь! — махнула рукой в сторону небольшой мусорной свалки и вопросительно посмотрела на Сушко.

— Нет, нет, я вспомнила — вот где! — крикнула она, выходя на истоптанную сотнями ног поляну...

На самом же деле труп, прикрытый старым матрасом, мальчишки обнаружили в неглубокой канаве.

На этом сюрпризы не кончились. В Управление явилась сестра Шорниковой Раиса Жарковская и положила на стол Чекура сберкнижку.

— Вот, нашла в шкатулке с документами, лежала на самом донышке. Как она там очутилась, кто положил — не знаю. Но кроме Людмилы — некому...

Чекур посмотрел счет. Двадцать тысяч рублей, книжка — на предъявителя.

Шорникова, увидев сберкнижку, вся вспыхнула, заалелась. Но тут же, овладев собой, решительно заявила:

— Это мои деньги!

— Люся, откуда? — крикнула сестра. — Ведь месяц назад ты занимала на дорогу.

— Эти деньги я скопила на квартиру. Ты про них не знала.

Виктор Антонович спешно вызвал Зутиса и меня. Видок, наверно, у нас был аховый, потому что Чекур громко рассмеялся.

— Что, други, скисли?.. Не одобряю, но понять могу — есть от чего. Рушится обвинение Шорниковой в убийстве, разваливается прямо на глазах. Из того, что мы отыскали при обыске, можно сделать только один неопровержимый вывод — преступление совершено в квартире Жарковских. А вот кем — еще предстоит выяснять. Сберкнижка на предъявителя свидетельствует о возможности самооговора. Подлинный убийца мог заплатить Шорниковой, чтобы она все взяла на себя — срок отбудет, зато останется с деньгами. Такое в нашей практике бывало... Сушко права, в этом деле точку ставить рано — истинные мотивы убийства не вскрыты. Сейчас на первый план выдвигается таившаяся до сих пор в тени фигура дяди Жоры. Можно предположить, что существует какая-то связь между ним и Полубеловой с одной стороны и Шорниковой — с другой. Давайте, орлы, закругляйте это дело, пришивайте последнюю пуговицу. Сходите побеседуйте с жильцами — что за «Волгу» они видели. Загляните к Светлане Тулиной — может, она вспомнит что-нибудь существенное про маминого дружка. Ну, други, ни пуха!..

Мысленно послав начальника к черту, мы пошли к машине. Начинался новый этап расследования...

Сосед Жарковских Просвирин уже отработал первую смену и был дома. Приземисто-плечистый, с хитроватым взглядом узеньких монгольских глаз, он говорил охотно, пожалуй, даже чересчур, загружая рассказ ненужными, утомительными подробностями.

— Константин Степанович, говорят, вы видели в тот день машину, в которой сидела потерпевшая?

Просвирин сузил и без того узкие глазки.

— Видел, не отказываюсь. А только кто в ней приехал — убитая или невредимая — сказать в точности не могу. Меня эта следовательша — ну, до чего ж настырная бабешка! — все пытала, Полубелова то была или нет. А откуда мне знать, если я в глаза ее не видевши.

— Но ведь вам показывали фотографию!

— Ну так и что? Не признал я ее, чего зря говорить!

— Хорошо! Расскажите, как все было?

— А как было — обыкновенно. Рубил я дрова, на зиму запасался. Гляжу — въезжает во двор «Волга». Ну, машина сейчас не диковинка, разбогател народ — все обзаводятся, я и то стою на очереди. В общем, особого внимания не обратил. Но краем глаза заметил — выходит мужчина и этак культурно даме руку подает. А куда они дальше пошли, не видел — начал дрова в сарай укладывать.

— Машина долго стояла?

— Да нет, почти сразу и уехавши. Я из сарая слышал — по звуку.

— Как выглядел мужчина?

— Пожилой, наверно, потому как седой весь. Среднего роста, с брюшком, вон на него немного смахивает, — кивнул Просвирин на Зутиса. Тот поспешно подобрал живот, вытянулся. — Да, запиши особую примету — в черных очках он был...

Мы с Сашей переглянулись: хороша примета — да сейчас полгорода в темных очках.

Старушка из нижней квартиры добавила немногое, но существенное.

— Была, была в тот день машина. Я в аккурат у окошка сидела и все как есть видела. Он такой благородный из себя, осанистый, ну, и она женщина видная, ничего не скажешь... Вышла она из машины и пошла на второй этаж, к Жарковским. А в подъезде оглянулась и спрашивает: «Жорж, ты за мной заедешь?» Тот, осанистый, зырк на часы. «Верочка, — говорит, — освобожусь только к двум». — «Хорошо, — та отвечает, — буду ждать». И упорхнула. А он поправил очки свои черные, сел в машину и укатил...

— А когда он снова приехал, не видели?

Бабуся жалостно почмокала губами.

— Вот чего не знаю, того не знаю. У нас квартира на обе стороны выходит. Ну, гляжу, ничего интересного во дворе не предвидится, я и пересела к другому окошку, которо на улицу. Там-то завсегда что ни-то интересное увидишь. Вот, к примеру, третьего дни...

Я распрощался со словоохотливой старушкой и сел в машину, где меня уже ждал Саша.

— Ну, как? — спросил он, заводя мотор.

— Кое что проклевывается. С большой долей уверенности можно предположить, что Полубелову привез сюда ее друг дядя Жора. И, видимо, в убийстве участвовали оба — он и Шорникова.

— А она утверждает — одна.

— Шорниковой, Саша, верить нельзя — ее молчание куплено, и недешево...

— Убедил, краснобай! Куда теперь?

— Поедем в гости к красавице Светлане. Если она еще не замужем — сосватаю. Ты, по-моему, весьма к ней не равнодушен...

— Димка, замолчи, а то высажу!

Мои сватовские планы увяли, не успев расцвесть: дверь нам открыл... Анатолий Сакулин. Если я скажу, что он очень обрадовался, увидев меня, это будет прегрешением против истины. Но виду не подал — гостеприимным жестом пригласил в комнату, любезно предложил сесть.

— Супруга сейчас вернется. Пошла купить чего-нибудь на ужин.

— Так вы уже расписались? — удивился я. — Быстро это у вас. Не успели мамашу похоронить...

— «Мертвый мирно спи в гробу, жизнью пользуйся живущий», — спокойно парировал Сакулин. — Так, кажется, нас учили в школе?

Я не нашел достойного ответа и счел за лучшее сменить тему.

— Анатолий, дело прошлое... Скажите, вы были в тот день у Полубеловой?

— Был, — после недолгого колебания ответил Сакулин. — Я приезжал для того, чтобы убедить Веру Сергеевну, что мы со Светланой любим друг друга, что нам надо быть вместе... Вот и все!

— А нельзя ли пообстоятельней?

— Разве дело еще не кончено? — насторожился Сакулин.

— Есть ряд неясных моментов, — ушел я от прямого ответа.

Сакулин вышел в кухню, принес пепельницу. Мы закурили.

— Я прилетел на самолете второго июня, часов в десять. Взял такси и приехал сюда. Позвонил. Долго не открывали, я даже думал — никого нет, хотел уйти. Наконец, дверь приоткрылась на цепочку, и я увидел Веру Сергеевну. «А, жених! Ну, проходи, раз пришел...» Сесть Полубелова не предложила, было видно, что она нервничает, куда-то спешит. Дверь в соседнюю комнату была прикрыта. Утверждать не берусь, но по-моему, там кто-то был...

— Почему вы так считаете?

— При нашем с ней разговоре... в особенно бурные моменты, она взглядывала на эту дверь, словно боясь, что кто-то выйдет.

— Так-так... И о чем был разговор?

— Я просил ее не препятствовать нашему браку... Она презрительно щурила глаза и монотонно зудела: Светланочке еще рано замуж, она должна получить высшее образование, и тогда она поймет, за кого ей выходить... Тут я вспылил, наговорил ей кучу дерзостей в том смысле, что она сама мещанка и тряпичница и хочет воспитать дочь по своему подобию. Она тоже в долгу не осталась — язычок у нее помойный — и велела убираться вон. Ну, плюнул я на вылизанный до блеска пол и ушел... В тот же день вернулся в Мазпилс, никто и не заметил моего отсутствия...

— На улице перед домом была машина?

Сакулин наморщил лоб, вспоминая.

— Кажется, стояла «Волга».

— Цвет?

— Светлая такая, нарядная...

Ну, что ж, картина постепенно вырисовывается. В соседней комнате, несомненно, был дядя Жора. Он и отвез Полубелову к Шорниковой вскоре после ухода Сакулина...

Дверь неслышно отворилась, вошла Светлана, неся авоську с покупками.

— О, у нас гости! — воскликнула она. — Толик, свари кофе, будем ужинать. Вы, конечно, с нами?

— Спасибо, Светлана, но у нас мало времени... — Тут я перехватил жалобный взгляд Саши Зутиса — из сетки так вкусно пахло копченой колбасой и российским сыром. — Скажите, Светлана, ваша мать никогда не рассказывала о дяде Жоре?

— Нет, это была запретная тема. Насколько она любила вмешиваться в мою личную жизнь, настолько не допускала в свою. Знаю только, что дружбе этой много лет... Очень много...

— И после смерти матери вы его больше не видели?

— Нет.

— И на похоронах его не было?

— А вы знаете — нет...

И она горестно задумалась. Может быть, впервые ей пришла в голову мысль: как же так — старый друг и даже не пришел на похороны...

— Светлана, мне не дают покоя эти два билета на экскурсионное обслуживание, которые были найдены в сумке вашей матери. На билетах есть дата — двадцать пятое мая, но не указан город. Как вы думаете, куда она выезжала? Она вам не говорила, что собирается куда-то на экскурсию?

Светлана принялась выгружать покупки.

— Толик, я ведь просила сварить кофе, — укорила она мужа.

Сакулин, подозрительно глянув на нас, молча ушел на кухню. Едва он скрылся, Светлана торопливо, взахлеб начала рассказывать:

— Я не хотела при нем, он очень ревнивый... Мама собиралась в Минск, чтобы разыскать родителей Валерия Дугина.

— А кто это?

— Лет пять назад мы с ним встречались. Он был военным моряком, проходил здесь службу. Потом уехал, поступил в медицинский институт... Мама очень хотела, чтобы я вышла за него замуж. «Вот это партия для тебя! Врач — не то что всякая шантрапа...» Мне кажется, она была в Минске.

— Спасибо, Светлана, мы проверим. Пошли, Саша!

— А как же кофе?

— Спасибо, Света, как-нибудь в другой раз. Мой друг жутко спешит...

И я поволок упирающегося Зутиса к двери. Он тоскливо озирался на уставленный деликатесами стол, но я был неумолим.

— Ну, Димка, этого я тебе вовек не прощу, — говорил Зутис, садясь за руль. — Почему ты не остался сам и мне не дал?

Я в шутливом ужасе схватился за голову.

— И это говорит человек, мечтающий похудеть!

— Ну, ничего страшного бы не произошло, — неуверенно промямлил Зутис. — Посидели бы в приятной компании, поели бы разных вкусностей...

— Вот-вот! С этого все и начинается — с мелких уступок стонам собственного желудка. Ты, Саша, просто обязан гордо проходить мимо всех кулинарных соблазнов — только так закаляется воля.

— Я попробую, — скорбно вздохнул Зутис. — Но, знаешь, почему-то зверски захотелось есть.

Я взглянул на часы.

— Сашок, гони в бюро путешествий. Я потому и не остался у Светы — боялся опоздать. А потом, обещаю, — свожу тебя в один шикарный ресторан!..

В экскурсионное бюро мы успели как раз к закрытию. Инструктор — кудрявенькая девчушка с изящной точеной фигуркой, — едва взглянув на билеты, подтвердила:

— Да, это минские. Экскурсия была в конце мая. Списки экскурсантов?.. К сожалению, не сохранились. Если хотите, можете поговорить с нашим гидом, он сейчас здесь...

Гид — серьезный молодой человек в бифокальных окулярах — вспомнил кое-что для нас полезное. Да, действительно с ними в группе была солидная супружеская пара: она — моложавая, интересная женщина, и он — почти совсем седой, не снимавший всю дорогу темных очков. В Минске они отделились от экскурсии и дальше, в Брест, не поехали. Не было их и на обратном пути...

— Скажите, в Минске есть улица Одоевского?

Гид развернул карту города.

— Да, вот она.

Я распрощался с экскурсоводом и поехал к Чекуру — просить разрешения на поездку в Минск.