Чекур явно чем-то озабочен, он то и дело поглядывает на часы. Кивнул рассеянно на стул — садись без церемоний. Хмуро выслушал мой доклад, внимательно рассмотрел оба письма.

— Анонимки напечатаны на одной машинке — это ясно без всякой экспертизы. Смотри — у всех букв «К» правая нижняя лапка не пропечатывается, сбита. Но вот задача: как доказать, что обе анонимки — дело рук мадам Шорниковой? — он снова взглянул на часы. — Я, Дима, многого жду от встречи с Ряузовой. Знает она продавца кофты, знает. Но скрывает. Почему?.. Это нам предстоит выяснить. — Он потряс рукой, посмотрел на циферблат. — Что за чертовщина, стоят, что ли? Сколько на твоих?

— Половина первого.

— Ну, правильно, а повестка выписана на двенадцать, Куда ж она подевалась, чертова кукла?.. Или она не знает, что к Чекуру не опаздывают?!

Зазвонил телефон, Чекур снял трубку. Слушал, наливаясь густым багрянцем, нервно барабаня пальцами по столу.

— Хорошо, сейчас буду!

Положив трубку, Чекур некоторое время сидит молча, потом угрюмо усмехается.

— Плохи наши дела, Дима, — Ряузова сбита машиной. Поехали!..

Когда мы прибываем на место происшествия, пострадавшую уже заносят в неотложку. Чекур подходит к врачу.

— Доктор, что с ней?

Врач оценивающе смотрит: «А по какому праву спрашивает этот штатский?». Но, встретившись с немигающим чекуровским взглядом, послушно отвечает:

— Перелом ноги, сотрясение головного мозга...

— Говорить сможет скоро?

— Через неделю, не раньше.

Инспектор ГАИ — молодой, с литыми плечами, распирающими новенький лейтенантский китель — измеряет длину тормозного пути. Увидев приближающегося Чекура, инспектор поднимается с колен, козыряет.

— Я, товарищ полковник, обнаружил в паспорте пострадавшей повестку в угрозыск, подумал, что-то важное, потому сразу и позвонил.

— Молодец, лейтенант, службу знаешь. Где виновник наезда?

Инспектор ГАИ вытирает сразу вспотевший лоб.

— Виновник скрылся, товарищ полковник. Вот ведь дурила — он и не очень виноват в наезде. По свидетельству очевидцев, эта женщина перебегала улицу в неположенном месте. Теперь будет отвечать за неоказание помощи пострадавшему. Если, конечно, найдем его...

— Надо найти, лейтенант, вот как надо, — Чекур рубанул ребром ладони по горлу. — Номер записали?

— Очевидцы утверждают, что номер иногородний.

— Вот как? — насторожился Чекур. — Может быть, мазпилсский?

— Может, и мазпилсский. Всем постам ГАИ, всем патрульным машинам дано задание задержать вишневые «Жигули» с разбитой правой фарой.

Всю обратную дорогу Чекур мрачно молчит, напряженно что-то обдумывая.

— Вы считаете наезд не случайным? — осмеливаюсь я, наконец, прервать затянувшееся молчание.

Чекур живо оборачивается, словно давно ждал этого вопроса.

— Хотелось бы мне думать, что это слепой рок сыграл с нами злую шутку. Я почти уверен, что Ряузова прекрасно знала продавца кофты, но скрывала по каким-то неизвестным нам причинам. Теперь вот и суди: случайность это или ликвидация свидетеля?.. Все в этом наезде подозрительно: и то, что совершен он именно в тот момент, когда Ряузова направлялась в Управление, и то, что нарушитель скрылся... Потеряна важная ниточка, кончик которой уже был в наших руках.

— А что с простыней?

— Худо, Дима. Бурлак совсем зашился — количество причастных к этой версии растет в геометрической прогрессии. Кисляков одно время жил в общежитии, метки были общие — вот и собери теперь всех этих людей. Соберем, конечно, если очень нужно будет. Половину Бурлак уже опросил. Но этот путь — с Ряузовой — был короче. Однако кто-то нам его пересек. Случайно или намеренно?..

В Управлении мы расстаемся. Чекур поднимается к себе, я иду в свое отделение. В пустой комнате Саша Зутис упрямо выжимает двухпудовую гирю.

— Все жирок сгоняешь? — приветствую я его. — Отдохни — запыхался!

Зутис в последний раз поднимает гирю и опускает ее на пол.

— Дим, но ведь правда, неприлично работнику милиции ходить с животиком?

Сашка ждет от меня утешения, но я всегда был правдив до жестокости.

— Конечно, неприлично! Это ж тебе не контора какая-нибудь, а угрозыск. Передний край борьбы с преступностью!

Саша совсем приуныл.

— Ну, что мне делать, посоветуй. Я же ем вдвое меньше тебя.

— А потому что ты добрый. Что ни ешь — все в пользу.

— А ты, значит, злой?

— А я злой! Злые толстыми не бывают.

Саша задумывается глубоко и надолго. Я хлопаю его по плечу.

— Ладно, Сашок, так и быть, дам тебе голливудскую диету — через месяц станешь гибким, как снабженец, и стройным, как портальный кран. А сейчас расскажи, что с рисунком.

Зутис заправляет в брюки выбившуюся во время культуристских упражнений рубашку.

— Ничего, Дима, не получается. Учитель Буберт — склеротик старый — все же вспомнил, что его кабинет убирали девчонки из старших классов, среди них — Лариса Калачева. Из шкафа вывалилась папка со старыми, пятилетней давности рисунками. Лариса попросила: если не нужно, отдайте мне. И отобрала несколько рисунков, в том числе этот, с окунем... Потом Лариса жила на даче в одном доме с девятилетней Танечкой Жарковской. Та увидела рисунок и выпросила для себя. Дальше следы теряются. К кому попал потом этот рисунок, куда он делся, девочка не знает. Родителей я проверил — они вне всяких подозрений. Отец — Жарковский Алексей Тимофеевич, слесарь на заводе, мать — Жарковская Раиса Юрьевна...

Я одним прыжком перемахнул через стол.

— Что? Что? Как ты сказал?!. Жарковская Раиса Юрьевна?!.

Я хватаю Зутиса за руку и волоку, ничего не понимающего, из комнаты. Презрев протесты секретарши, мы ураганно врываемся к Чекуру.

— Виктор Антонович, преступление раскрыто! — ликующе кричу я с порога. — Знаете, на кого вышел Зутис в поисках рисунка? На Танечку Жарковскую! А знаете, кто такая эта самая Танечка?... — Я приосанился, прокашлялся, чтоб не сорвался голос в такой торжественный момент. Чекур нетерпеливо приподнялся в кресле, я — держал паузу.

— Димка, не томи, уволю! — сорвался Чекур.

— Так вот, Виктор Антонович. Танечка Жарковская — родная племянница Шорниковой, задушевной и неразливной подруги Полубеловой...

Чекур сохраняет видимость спокойствия — не по чину, не по возрасту ему прыгать ошалелым козлом, это он оставляет на нашу с Зутисом долю. Ну, мы и порезвились всласть!..

— Недурно, друзья мои, совсем недурно, — мурлычет довольный Чекур. — Кажется, ниточки начинают завязываться в довольно крепкий узелок, — начальник бросает взгляд на лежащую перед ним справку. — Как выяснилось, Ряузова и Шорникова хорошо знакомы — в прошлом работали официантками в санатории «Приморский». Теперь понятно, откуда у Ряузовой кофточка... Остается разгадать тайну простыни... Дима, достань в паспортном столе фото Шорниковой и двигай в железнодорожную больницу. Возможно, кто-то ее узнает... А кстати, где она сейчас?

— Вчера выехала в Мазпилс, скоро в рейс.

— Ладно, Шорникова от нас не уйдет, сейчас главное — улики... Зутис!

— Я! — Пиджак на Сашке лопнул наконец, но он сиял неудержимо.

— Адрес Раисы Жарковской есть?

— Адрес есть, но она сейчас на даче, в Берзайне.

— В Берзайне? Там, где была найдена вторая половина трупа?.. Слушай приказ: немедленно доставить в Управление Раису Жарковскую!

Я ехал в больницу и терзался угрызениями совести. Еще в самом начале расследования, когда я летал в Карелию к Нонне Худяковой, та рассказывала, что работала с какой-то Милкой, которая была нечиста на руку и, в частности, воровала простыни. Вполне возможно, что это и была Людмила Шорникова: кто-то называет ее Людой, а кто-то Милой... И ведь хотел я по возвращении заняться этой бессовестной Милкой, но тут как раз Бурлак нашел владельца метки, потом навалились еще дела одно неотложней другого. В общем, заела, засосала текучка повседневности...

Пожилая санитарка долго вглядывалась добрыми, усталыми глазами в фотографию Шорниковой.

— Была у нас эта вертихвостка, работала. Не на основной ставке — по совместительству. Недолго, верно, и проработала, полгода всего. Не ушла сама, выгнали бы — уж больно нахально себя вела. Больному утку подать — рупь, постель перестелить — опять рупь. Хорошо, у кого есть, а если нет?.. Бесстыжая была девка, совсем бесстыжая...

— Скажите, были случаи, когда при ней пропадали больничные простыни?

— Еще бы нет! И не одна...

Когда я вернулся в Управление, Чекур даже не поинтересовался результатами моей поездки — видимо, был заранее уверен в успехе. Спросил он совсем о другом.

— Как, ты говорил, фамилия любовника Шорниковой, с которым она ночевала у Полубеловой?

— Мешков. Сергей Мешков. А что?

— Все в точку, Дима, — ответил Чекур. — Только что сообщили: задержана машина, сбившая Ряузову. За рулем — Мешков Сергей Леонтьевич, боцман с «Ангары»...

Вот это новость!.. Тут уже выстраивалась довольно стройная версия. Убив Полубелову, одна или с помощью Мешкова, Шорникова, в числе других вещей, похищает восемь экслановых кофточек, одну продает Ряузовой. Та берет, ничего не подозревая, думая, что Шорникова привезла вещи из-за границы.

И вдруг милиция!.. Ряузова наспех придумывает несуществующего алкаша, а сама идет к Шорниковой, поднимает страшный скандал: «Зачем продаешь ворованное, отдай деньги!» Шорникова деньги отдает, но Ряузова предупреждает: если милиция насядет, она будет вынуждена сказать, кто на самом деле продал ей кофточку. Вот тогда у Шорниковой созревает план — убрать опасного свидетеля. Для этого она договаривается с Сергеем Мешковым о как бы случайном наезде...