На следующее утро, после оперативки, Чекур попросил меня остаться.

— Что ты, Дима, обо всем об этом думаешь? — спросил он, глядя в сторону.

Не часто Чекур снисходил до испрашивания мнения подчиненных, поэтому я старался держаться как можно скромней и незаметней, чтоб не слишком ранить его самолюбие.

— Я наблюдал за Глотовым во время обыска — эти кофточки были для него полнейшей неожиданностью, он был по-настоящему потрясен.

— На глаз свой, Дима, не рассчитывай: такие артисты попадаются — хоть в МХАТ, хоть в Малый. У меня другие соображения: слишком он опытный ворюга, чтоб вот так, почти на виду держать похищенное.

И тогда я рассказал начальнику о подозрениях Сушко. Чекур отнесся к версии следователя очень серьезно. Особенно его заинтересовала анонимка.

— Что ж ты молчал, чертушка? «Доказательства в квартире, а детей у него нет...» Это же прямое указание на коляску, где мы нашли кофточки. Только анонимщик знал их местонахождение, он и подбросил... Вот что, Дима, шпарь немедленно в пароходство, пусть покажут анонимку на Царенка. И если она сделана таким же способом...

Да, анонимное письмо, предъявленное мне в отделе кадров пароходства, тоже было написано прописными буквами. Неизвестный ДОБРОЖЕЛАТЕЛЬ сообщал, что «МЕХАНИК ЦАРЕНОК НЕРОВНО ДЫШИТ НА КАМБУЗНИЦУ ТУЛИНУ ЧЕМ РАЗЛАГАЕТ ЗДОРОВЫЙ МОРЯЦКИЙ КОЛЛЕКТИВ».

— Мы это письмо проверяли — не подтвердилось, — пояснял инспектор ОК Маркин, коренастый, средних лет мужчина с толстыми, мясистыми губами. — Но знаете, дыма без огня не бывает, одно полено не горит. Возможно, до интима у них и не дошло, но взаимные симпатии они друг к другу питали. Тем более, скажу вам как мужчина мужчине, эта Светланочка очень аппетитна, очень... Так что мы на всякий случай их разъединили, услали ее в другой экипаж.

— А кто, по-вашему, мог написать такое письмо?

Маркин развел черными сатиновыми нарукавниками.

— Мы долго доискивались, но так ничего и не узнали. Догадки кое-какие были, но, не подтвержденные фактами, они могут только оскорбить человека, не так ли?..

— Кто был поваром в то время?

— Шорникова Людмила Юрьевна. — Маркин быстро глянул на меня и снова уткнулся в бумаги. — Среди прочих возможных авторов называлась и она, но доказательств — никаких. Скорей наоборот. Они считаются по сей день подругами, ходят друг к другу в гости... Нет, нет, маловероятно. К тому же Шорникова была вполне довольна Тулиной как работницей. Нет, причин для удара исподтишка у нее не было.

— А зависть?

— Зависть? — рука Маркина, автоматически что-то писавшая, застыла на полуслове. — Какая же, простите, может быть зависть повара к камбузнице, вышестоящего к нижестоящему?

— А женщина женщине разве не может завидовать? Ее свежести и обаянию, ее успеху у мужчин, которые соперничают друг с другом за честь предложить руку и сердце?..

Маркин отложил ручку, задумался.

— М-да, с этой стороны я к вопросу не подходил. Но если уж на то пошло, Шорникова тоже вниманием мужчин не обижена.

— Внимание вниманию рознь. Кстати, что там у Шорниковой с боцманом Мешковым?

Маркин встрепенулся, как гончая, почуявшая дичь.

— Лично я ничего не слышал. А у вас есть сигнал? Проверим, непременно проверим...

Я сыграл отбой — поднимать шумиху мне совсем ни к чему.

— Стоит ли, инспектор? Очередная сплетня, не более. Вы лучше вот что скажите, кто из моряков замечен в провозе контрабанды?

— Вас интересует состояние на сегодняшний день?

— Да, именно на сегодняшний.

— Тогда — никто!

— Как это? — не понял я.

— Очень просто. Кто замечен — тот уже не моряк. У нас, как у саперов, ошибаются только раз. Попался по-крупному — под суд, за мелочь лишаем визы и — пиши открытки!..

— Ясненько, — я встал, попрощался с Маркиным и пошел к двери. У порога обернулся. — Кстати, инспектор, мне тут надо одну бумагу отпечатать, где бы я мог это сделать?

— Зайдите к секретарше, мигом отстучит.

— Зачем, я сам. Есть здесь где-нибудь свободная машинка?

Маркин немного подумал.

— Есть. В плановом отделе. Как войдете, справа на столике. Никто на ней не печатает, там, кажется, две буквы сбиты...

Я пошел искать ничейную машинку. Она действительно стояла в комнате, куда мог зайти любой желающий. Минут десять стучал я на машинке, и никто даже не поинтересовался, кто я такой и что здесь делаю. М-да, бдительность, товарищ Маркин, у вас не на высоте!.. Я снял пробу с прописных букв для экспертизы и поехал в Управление.

Сомнений нет — обе анонимки смастерил и послал один человек. Но кто?.. Древние римляне в таких случаях говорили: «Fecit cui prodest» — Сделал тот, кому это было выгодно.