Выйдя из прокуратуры, я останавливаюсь в раздумье — куда идти. Не завернуть ли в родной Зареченский райотдел?.. Давно там не был, еще подумают — занесся.

Начальник угрозыска Бундулис — все такой же толстый и добродушный — страшно мне обрадовался.

— Дим Димыч, дорогой, здравствуй! Что ж ты не заглянешь никогда? Зазнался, важной шишкой стал!..

— Дела, Ивар Янович, — смущенно оправдываюсь я, — сами знаете, какая у нас там нагрузка.

— Ну, уж не больше нашей! Там ты одной «расчлененкой» занимаешься, а здесь я бы тебе еще что-нибудь подкинул... Ну, рассказывай, как успехи. Мы ведь тоже ищем, но пока без особых результатов. Ты считаешь, Глотов руку приложил?

— Есть еще версия, но там одни догадки. А тут реальный факт — покушение на дочь Полубеловой. Преступление по аналогии.

Бундулис раскурил свою трубку с мефистофельской головой.

— Вот что, Дима, может, это тебе пригодится. Зашел наш Волков вчера проверить одну квартиру, а там тепленькая компания. В числе гостей — некто Самойленко Альберт Федорович. Волкова имя насторожило, но на снимок он не похож. Во-первых, этот Самойленко не брюнет, а блондин, причем ярко выраженный. Во-вторых, на фото у Глотова нос тонкий, а у этого — широкий, мощный носяра. Посмотрел Волков его документы — все, вроде бы, в порядке. Говорит, приехал на пару дней из Молдавии. Волков — к дворничихе: «Что за родственничек у Хлупина объявился?» Та отвечает: «Странный какой-то тип, никуда не ходит, сидит целыми днями дома, хоть и лето». А когда появился? Вот тут, Дим Димыч, и закавыка: обозначился он на другой день после твоего ранения...

Я нетерпеливо заерзал — надо проверить. Что если он перекрасил волосы, достал новые документы...

— Ивар Янович, где Волков? Надо ехать немедля! Уж я-то его узнаю в любом обличье...

Бундулис наклонился к микрофону.

— Лейтенант Волков!

— Я! — отозвался знакомый голос.

— Зайдите ко мне!

Завидев меня, Леша заулыбался уже с порога.

— Дим Димыч, как хорошо, что ты здесь. А я уже собирался звонить вам в горотдел.

— Леша, я все знаю, берем машину, поехали...

Мы садимся в «канареечку», которую ведет все тот же Гена Спирин, повзрослевший и возмужавший. Гена коротко информирует меня, что успел стать не только мужем, но и отцом.

Машину мы оставляем за углом, а сами осторожно подходим к дому.

— Думаю, Дим Димыч, первому надо идти мне. Хозяин меня знает, подозрений это у него не вызовет...

— Нет, Леша, сам факт, что милиция дважды посещает одну квартиру, не может не насторожить. Так что идем вместе и, если это он, сразу и возьмем.

Волков звонит длинно и требовательно. Дверь открывает невзрачный мужичонка с часто моргающими веками. Увидел нас и заморгал с третьей космической скоростью.

— Родственник дома? — без лишней дипломатии приступает к делу участковый.

— Это Альберт, что ли?.. Уехавши он...

— Как то есть «уехавши»? — растерянно спрашивает Леша.

— А так, гражданин участковый, — наслаждаясь произведенным впечатлением, бубнит хозяин. — Как вы нас вчерась посетили, сразу собрал свое шмутье, сел в таксюшку и — айда...

— И куда же он поехал?

— В Молдавию, куда ж еще. Откуда прибыл...

— Ой, Хлупин, сочиняешь! — недоверчиво щурится Волков.

— Я?! Сочиняю?! Обижаешь, начальник! Ну, смотри, смотри, коли не веришь!

Он распахивает дверцы шкафа, откидывает длинную скатерть, свисавшую со стола до самого пола.

— Ну, что, вру я, вру?! Убедился?!.

— В этой комнате его действительно нет, — признает Волков.

— Ладно, пойдем в спальню, — распаляется все сильней Хлупин. — Мне от властей скрывать нечего, я властям — первый помощник. Раз говорю уехавши, значит, так оно и есть. Гляди, начальник, — трюмо да лежанка, вот и вся моя мебелировка...

В соседней комнате, меньшей по размеру, действительно стоят зеркало и низкая, без ножек, тахта. И все — спрятаться, вроде, негде. Мы с Волковым совсем уже собрались уходить, но напоследок я решил все же устроить проверку. Как бы играя, в шутку, я толкаю Лешу на тахту. Тот грохается со всего размаха, и тотчас же снизу раздаются вопли и ругань.

Я вынимаю пистолет.

— Извини, Глотов, что потревожил, но иначе нельзя было проверить, жив ты там, или задохнулся. Вылезай! И смотри у меня — без фокусов!

Человек внизу повозился, и вдруг тахта встала на дыбы — это поднялся во весь рост златокудрый Брюнет.

— Кончай, Глотов, маскарад, поедешь с нами. Снимай парик, да вынь из ноздрей все, чего ты понапихал.

Брюнет послушно снимает парик, под которым оказалась густая шевелюра иссиня-черных курчавых волос, вынимает из ноздрей спичечные распорки.

Волков кольнул хозяина сердитым взглядом.

— Собирайся, Хлупин, поедешь тоже.

— Меня-то за что? — изумленно замигал мужичонка.

— В другой раз не будешь цирк устраивать. «Они уехавши!..» — передразнивает очень похоже Волков, так что даже Глотов ухмыляется, а уж ему-то совсем не до юмора.

На этот раз я заковываю Брюнета в наручники. Во избежание ненужных осложнений. Прямо из машины связываюсь по радиотелефону с Чекуром, сообщаю ровным голосом:

— Виктор Антонович, Глотов задержан.

У Чекура даже дыхание перехватило.

— И ты так спокойно об этом сообщаешь?.. Быть тебе, Агеев, большим человеком! Немедленно ко мне!..

Мы привели Глотова в тот момент, когда Чекур готовился к заварке своего знаменитого чая. По случаю прибытия Брюнета все приготовления были отложены, Виктор Антонович удобно устроился в своем начальническом кресле.

— Ну, Глотов, — начал Чекур ласково, — расскажи-поведай про свои приключения, облегчи душу многогрешную.

Брюнет нахохлился.

— Это что, каяться, что ли, заставляете? Не буду, начальник, не тот кворум. Вот придет суд, дадут последнее слово, тогда пожалуйста: «Прошу учесть... С честью оправдаю ваше высокое доверие...»

Чекур осуждающе покачал головой.

— А ты, Глотов, циник, и притом со стажем. Впрочем, чего можно ждать от человека, который решился идти на убийство?

— Это вы про Светку? Так ведь жива она! Я и не собирался ее пришивать, так только, припугнуть, чтоб коробочку не разевала... Мента вашего я действительно малость полоснул, так ведь и он со своей пукалкой в долгу не остался. Можно считать, квиты мы, Так что, начальник, ничего серьезного за мной нет. Потому и сдался без сопротивления. Прошу в протоколе этот факт отразить...

Чекур почесал лысинку, глянул на меня с укоризной.

— Агеев, друг сердечный, ты кого ко мне привел? У человека под лопатками чешется, крылышки растут, а ты его в угрозыск тащишь. Нехорошо, Дим Димыч, некрасиво, прокуратура нас за такие вольности не похвалит...

И вдруг Глотов взорвался:

— Ну, че, че надсмешки строишь? Веди, начальник, допрос по всей форме, а то и вправду прокурору стукну. Я свои права туго знаю!

— Не сомневаюсь, Глотов, время для изучения было. Ты который раз под суд пойдешь?

— Третий...

— Скромничаешь, Глотов, а может, память подводит. Придется напомнить, — Чекур полистал лежащую перед ним справку. — Первая судимость была у тебя, Глотов, на заре туманной юности, в семьдесят первом. Получил ты тогда три года за взлом магазина и кражу горячительных напитков. Второй раз ты подзалетел на перепродаже ворованных автопокрышек. Срок, как рецидивисту, тебе назначили полной мерой — пять лет. Но и это тебя не образумило. По возвращении из колонии ты сколачиваешь компанию несовершеннолетних юнцов, которые грабят прохожих на улицах. Ты поумнел, стал творить преступления чужими руками, а львиную долю добытого — себе, за науку. Еще три года... И вот теперь докатился до покушения на убийство. Ну, говори, кто поручил убрать Светлану Тулину?

— Никто мне не поручал. Еще раз повторяю — хотел попугать и ничего больше.

— А Полубелову тоже собрался пугнуть? И что ж она — не испугалась? Пришлось пристукнуть?

Глотов устало вздохнул.

— Повторяю, начальник, «мокруху» мне не клей. В чем виноват — отвечу, а лишнего не возьму.

— Может быть, ты скажешь, что Полубелову вообще в глаза не видел? И никаких дел с ней не вел?

— Почему? Знаю Полубелову и на квартире у нее бывал, она меня просила кое-что продать. Но не убивал я ее, не убивал! Скрывать не стану: были средь наших толки — мол, Верка хочет завязать, как бы не заложила. Но дальше разговоров дело не шло. Я понимаю, вам кого-то надо посадить за убийство, в этом смысле я — самая подходящая кандидатура. А только повторяю — не убивал я ее.

Чекур восхищенно покрутил головой.

— Дима, а ведь убедительно излагает. Цицерон! Плевако! Ладно, Глотов, прекратим этот никчемный разговор, будем добывать факты. Поедем к тебе с обыском. Не возражаешь?..

Обыск в присутствии понятых проводил сам Чекур. Отыскали кое-что криминальное, относящееся к бурной деятельности Глотова на торгово-валютной ниве, но никаких улик, доказывающих причастность его к убийству, найдено не было. Соседка Глотова по квартире стояла в коридоре и с ненасытным интересом наблюдала за действиями работников милиции. Чекур уже шел к выходу, но внезапно остановился перед старой детской коляской, сиротливо притулившейся в углу.

— Чья коляска?

— Моя, — ответила соседка.

— Есть там что-нибудь?

— Так, тряпье всякое...

— Проверим!

Чекур резкими движениями стал выбрасывать ветхие детские вещи. И вдруг, когда коляска уже опустела, он нащупал под обшивкой какой-то пакет.

— Понятые, внимание!

Чекур вытащил сверток, развернул. Там оказались две женские кофточки того же фасона и рисунка, что был изъят у продавщицы Ряузовой.

— Ваши вещи? — спросил Чекур у соседки.

— Что вы, откуда? Таких у меня сроду не бывало...

Чекур подошел к Глотову.

— Ну, что, парень, будем сознаваться? У Полубеловой из квартиры пропало восемь таких кофточек. Одна продана Ряузовой, две мы только что нашли. Где остальные?

Глотов был ошеломлен и раздавлен находкой, казалось, он совсем потерял способность соображать.

— Я не виноват! Мне подкинули! Впервые вижу! — твердил он растерянно.

— Кому ты хочешь мозги запудрить? — рассердился Чекур. — Ты требовал доказательств — вот тебе доказательство. Мало — найдем еще! Хватит темнить, Глотов! Ты проиграл, имей мужество сознаться.

Однако Брюнет упорно стоял на своем — Полубелову не убивал, откуда кофточки — не знает...

Показали Глотова Ряузовой — не тот ли? «Нет, не тот». Впрочем, Ряузовой предъявили уже с десяток мужчин, похожих по тем приметам, которые она назвала. Всех Клавдия Матвеевна отвергла, всех до единого...

— Послушай, Дима, — сказал Чекур задумчиво, — а тебе не кажется, что Ряузова привирает? Мне думается, она намеренно скрывает человека, который продал ей кофточку. Выпиши повестку, я с ней завтра сам потолкую.