Утром мне позвонила Сушко, голос ее звучал непривычно взволнованно.

— Дмитрий Дмитриевич, я тут телефон обрываю — звоню Светлане Тулиной, и никто не подходит. Не случилось ли чего?

У меня екает сердце от дурных предчувствий, но я стараюсь сохранять спокойствие.

— Не вижу оснований для беспокойства. Девица живописная, поклонников хватает...

— Мне бы ваши стальные нервы! И все-таки, Дмитрий Дмитриевич, я настоятельно прошу вас выяснить, где Тулина. Не забывайте: она и свидетель, и потерпевшая.

Уже знакомая мне соседка из квартиры напротив сообщает, что вчера вечером она выносила мусор и видела перед дверью Полубеловых двоих: один — с бородкой, крепкого телосложения, другой — хлыщеватый юнец.

Опрашиваю еще нескольких жильцов.

— Я возвращался домой со второй смены, часов, наверно, в одиннадцать, — рассказывал сосед сверху, — смотрю, стоит машина у подъезда, а в ней, на заднем сиденье — Светлана. Странной она мне показалась: глаза закрыты, будто спит.

— Кто был за рулем?

— Виноват, не заметил.

— Номер машины?

— Тоже не обратил внимания. Марку помню отчетливо — «Жигули», а больше ничего. Знать бы, что пригодится...

Я вызываю дворника, он посылает за слесарем, и в присутствии понятых вскрываем дверь. В квартире — страшенный хаос, все перевернуто вверх дном. Звоню Чекуру, докладываю о происшествии.

— Почему не установил наблюдение за квартирой? — гремит в трубке голос начальника. — Грубый ляп, Агеев, заслуживаешь строгача. До приезда криминалиста ничего в квартире не трогать! Я сейчас выезжаю.

Криминалист тщетно искал следы на полированной поверхности мебели, она была тщательно протерта. Чекур осматривает стол с неубранной посудой.

— Выпивали втроем: те двое и Светлана. Бокалы и рюмки, конечно, тоже протерты... — Он осторожно поднимает один бокал, второй... — Видимо, Тулиной было что-то подмешано. Не может быть, чтобы здоровую молодую женщину так вот запросто, против воли увезли. — Заглянул под стол. — Эге, бутылочки!.. Держу пари, что в спешке они забыли их протереть. Ну-ка, Айвар, взгляни!

Криминалист взял бутылку за горлышко, посмотрел наискосок против света.

— Есть пальцы, Виктор Антонович!

Чекур самодовольно усмехается.

— А, что я говорил! Самый предусмотрительный преступник непременно что-нибудь да упустит. Потому что он спешит, он боится... Первый ход, конечно, его, и в дебюте он подчас имеет некоторое преимущество, но партия-то заканчивается в эндшпиле... Срочно проверить по нашим учетам! Нет у нас — запросить Москву!

Разложив свой чемодан, криминалист принимается за дело. Чекур ходит по квартире, въедливо рассматривает выброшенные из шкафа вещи.

— Что-то искали... Но что? Судя по тому, что вещи оставлены и притом ценные, искали деньги, а может, и валюту. Любопытно, нашли или нет? Эта Полубелова — довольно хитрая особа. Вряд ли она стала бы держать валюту открыто... Нет, она постарается ее схоронить подальше, чисто по-женски... Сейчас мы это проверим. Понятые, за мной!

Чекур выходит на кухню. Здесь он открывает кухонный шкаф, достает с верхней полки две большие банки с мукой. Отвинтил крышку и стал пересыпать муку в подставленную одним из понятых кастрюлю. В первой банке ничего не обнаружено. Зато во второй, когда показалось дно, все увидели бумажный пакет, перетянутый резинкой. Чекур вытряхивает пакет на стол, разворачивает. Перед глазами понятых — пухлая пачка канадских долларов и английских фунтов.

— Думаю, это еще не все, — говорит Чекур и начинает выгружать из кладовки банки с вареньем. Из каждой банки он переливает содержимое в пустую посудину. Слива, черная смородина, крыжовник... Из банки с вишневым вареньем неожиданно плюхается тяжелый полиэтиленовый мешочек. Чекур высыпает из него на стол груду золотых николаевских червонцев. В банке с клубничным вареньем был найден мешочек довольно крупных алмазов.

— Вот что они искали! — победно оглядывает Чекур присутствующих. — Они искали, а нашли мы!

— Виктор Антонович, как вы считаете, оба преступления — дело одних рук?

Чекур задумчиво потирает подбородок.

— Трудно, Дима, сказать так вот сразу, надо поразмыслить. Одно во всяком случае несомненно — теперь известны мотивы убийства. Как там Зутис, отыскал что-нибудь в записных книжках?

— Да, кое-что есть...

— Отлично! Как только появится что-то конкретное, немедленно докладывай! Работай, Дима, и помни — первый ход сделан не нами.

— Белые начинают и... проигрывают.

Чекур хмыкает иронически.

— Не всегда, к сожалению. Если бы преступник наверняка знал, что попадется, пошел бы он на преступление? Сомневаюсь! Каждый надеется — перехитрю, обыграю милицию, черта с два меня поймают. И, глядишь, — оставил пальцы на бутылке...

— Кстати, привычка ставить пустые бутылки под стол выдает крайнюю некультурность одного из гостей.

— Вот видишь, одна примета уже есть. Запиши, Дима, еще одну: кто-то из посетителей левша.

— Виктор Антонович, как вы узнали?

— А вот смотри. Размешав сахар в чашках, все трое положили ложечки на блюдца — на это культуры хватило. Но заметь: на двух блюдечках ложечки лежат справа, а на одном — слева. Так положить мог только тот, кто размешивал сахар левой рукой...

Больше ничего стоящего в квартире отыскать не удалось.

Вечером, когда мы с Зутисом обсуждаем план поисков Светланы Тулиной, звонит дежурный.

— Слышь, Агеев, тебя тут один морячок добивается. Даю ему трубку.

И сразу же раздается напористый басок:

— Слушайте, вы, где моя Светка?

— Сакулин, давайте без грубостей, — холодно обрываю я его. — Мы пока знаем столько же, сколько вы. Вчера Светлану увезли двое неизвестных. На след похитителей мы пока не напали.

— За что вам только деньги платят? Ладно, раз не можете найти, я сам займусь.

— Сакулин, не делайте глупостей! Не предпринимайте ничего самостоятельно, это опасно.

— Запретить вы мне не можете, буду действовать, как считаю нужным...

И бросил трубку. Я обращаюсь за сочувствием к слышавшему весь этот разговор Зутису:

— Слыхал? Ненормальный какой-то парень, набит по макушку рыцарской романтикой.

— А разве это плохо, Дима? — неожиданно возражает Саша. — Ты смотри, что получается — сколько функций настоящего мужчины передано в наше ведение. Раньше оскорбили тебя, или твою возлюбленную — на дуэль. К барьеру подлеца! А что сейчас? Теперь мужчина еще десять раз примерится, как бы не превысить пределов необходимой обороны, прежде чем пойти грудью на обидчика. Цивилизованные все стали, культурные! Ему в харю плюют, а он утирается и кричит: «Милиция!» Тьфу, противно!

Мне, в общем-то, близки мысли Саши, в душе я полностью с ним согласен, но груз высшего юридического образования тянет меня к грешной земле, не давая воспарить в романтические выси.

— Что ж, ты хочешь, чтоб каждый творил суд по своему разумению?

Зутис безнадежно машет рукой.

— Не знаю, Дима, наверно, то, что я предлагаю — бред собачий и возврат к предкам, но, согласись, в старицу с подлецами расправлялись круче, а главное — быстрее.

— Ты, Саша, забываешь, что на дуэлях погибали не только подлецы, они, кстати, живучие. Из-за твоих красивых обычаев Россия лишилась двух великих поэтов. Лермонтов, в сущности, только начинал — ему было двадцать семь лет.

— Двадцать семь!.. Сейчас в этом возрасте только заканчивают литинститут...

Я чуть-чуть взгрустнул — мне ведь тоже двадцать семь недавно стукнуло. А чего я добился? Из лейтенанта вырос в старшего лейтенанта, из райотдела перешел в горотдел. Прогресс налицо, конечно, кто спорит, а все же грустно отчего-то...

Прочь минор — столько дел впереди. Я хватанул ладонью по столу.

— Хватит, Сашка, трепаться, займемся делом! Сейчас все силы на поиски Тулиной! Скорей всего оба преступления совершила одна шайка!

— Ты, Дима, как всегда, неотразимо логичен...

В Сашкином тоне я уловил скрытую иронию, но промолчал. На некоторое время руководящая роль переместилась к Зутису — он изучал записные книжки Полубеловой, только он сможет с полным основанием наметить первоначальную версию розыска Тулиной.

Зутис открывает свой блокнот.

— В записных книжках убитой я нашел адрес и телефон коллеги Полубеловой — Шорниковой Людмилы Юрьевны. Она была хорошо знакома и с Верой Сергеевной, и с ее дочкой, одно время они со Светланой даже плавали вместе. Вот ее я и предлагаю вызвать первой на беседу. Не может быть, чтобы две молодые женщины в долгие морские переходы не делились самым сокровенным...

— Принято без возражений! — Последнее слово все же остается за мной.