Шорникова явилась точно в назначенный час. Я отметил хорошо продуманный туалет: юбку, туго обтягивающую дразнящие полные бедра, глубокое декольте модной блузки. Тонкие от природы губы она сделала с помощью помады пухлыми и сочными, глаза удлинила, брови подвела дугой. Шорникова была красива той вызывающе-манящей красотой, которую так умело наводят на себя некоторые официантки, буфетчицы и барменши и которая неотразимо действует на мужчин определенного пошиба. На них прежде всего и рассчитан этот камуфляж. Весь броский вид Шорниковой не говорит — кричит: «Попробуй, откажись от меня!»
Она прошла к столу, села без приглашения, закурила.
— Вызывали? Прибыла!
Я придвинул к себе листок с данными, подготовленными Сашей Зутисом.
— Людмила Юрьевна, вы ведь хорошо знаете Светлану Тулину, не так ли?
Шорникова вынула сигарету изо рта, положила в пепельницу. Мундштук был окрашен в морковный цвет.
— Да, мы с ней работали вместе, подругами считаемся. Двенадцатого июня списались на берег, вместе ехали из Мазпилса... Приезжаю и слышу — такое горе у Светы. Это же надо — какие жестокие бывают люди. Я как услыхала — так прямо обмерла вся!..
Она порывисто схватила дымящуюся сигарету, жадно и глубоко затянулась.
— Вы, может быть, знали и Полубелову?
Шорникова снова отложила сигарету.
— Знала, а как же! Светлана уже моряковала, а Вера Сергеевна еще только училась на курсах поваров при пароходстве. В каждое прибытие приезжала в Мазпилс дочку встречать. Ну и, конечно, на камбуз наведывалась, ей там все было интересно. Расспрашивала, как пользоваться плитой, жаровнями, как готовить. Я с ней делилась рецептами, рассказывала о калькуляции, раскладке продуктов. Я ведь заочно кончила кулинарный техникум, подготовочка у меня будь-будь...
— Вы в последний рейс ходили вместе с Тулиной?
— Нет, мы уже три месяца на разных судах: я — на «Ангаре», она — на «Енисее». Но в порт суда пришли одновременно, и списались мы в один день.
— Скажите, Людмила Юрьевна, вам Светлана ничего не рассказывала о своих взаимоотношениях с матерью, о личных планах?
Шорникова помолчала, собираясь с мыслями.
— Мать у нее была строгая и властная, держала дочку в кулаке. Я, бывало, даже ругала ее: «Светка, ну, что ты ее так безотказно слушаешься? Ведь не ей с человеком жить — тебе...»
— Имелся в виду конкретный человек?
— Конкретный, вполне. Парамонов — стармех наш бывший. Потом Исаев сватался, Сакулин — всех раскидала. Этот стар, тот — некрасив, у этого — сберкнижки нет. Уж какого прынца датского она для своего сокровища искала — никак в толк не возьму...
Нервно ломая спички, Шорникова закурила вторую сигарету, и я вдруг с пронзительной ясностью увидел тоску тридцатилетней женщины по мужу, детям, своему дому — всему тому, что так легко давалось в руки Светлане Тулиной и чему непонятно по какой причине противилась ее мать.
— Как думаете, Людмила Юрьевна, кто мог убить Полубелову?
Шорникова удрученно склонила голову.
— Откуда ж я знаю? Человек она была веселый, компанейский, зла ни на кого не держала... Такое горе — я прямо вся испереживалась...
Я задавал вопросы вразброс, но неуклонно шел к намеченной цели. Мне нужно было выявить круг знакомств Полубеловой и ее дочери, преступник, несомненно, был из этой среды.
— Скажите, Полубелова много вещей привозила на продажу?
— Как и все, в пределах дозволенного.
— А, может быть, кое-что и сверху?..
— Может быть. Но мне об этом ничего не известно.
— Кому продавала, не знаете? Были у нее постоянные покупатели?
— Вот уж настолько она меня в свои дела не посвящала. Мне кажется, Вера Сергеевна всё в комиссионки отдавала.
— В каких отношениях вы были с Тулиной, когда вместе работали?
— В нормальных, чего нам с ней делить. Она была немного тюхлеватая, с ленцой, а я люблю, чтоб у меня все кипело... — Она усмехнулась. — В прямом и переносном смысле. В основном, мы ладили неплохо.
— И все-таки расстались?
— А, там была целая история. Понимаете, положил на Светку глаз Станислав Царенок — наш второй механик. Женатый, между прочим, и сын есть. Все время толчется на камбузе, лялякает, она ему тоже глазки строит. Кто-то из экипажа возьми да сочини анонимку в пароходство. Ну, вот Светку и перебросили на другое судно, от греха, вроде, подальше... Вообще не везет ей с мужиками. Парамонова перевели, с Царенком разлучили, а Вадьку Огаркова чуть под суд не отдали...
— Минуточку! — встрепенулся я. — Это имя слышу впервые. Расскажите подробней.
— Был у Светки такой жених... Погорел он крепко на контрабанде. Что-то у него таможенники нашли, пытался провезти сверх положенного...
Вот это уже было нечто существенное. Ради одного этого имело смысл терпеливо выслушивать разглагольствования Шорниковой об амурных делах Светланы. Мне не терпелось поскорей заняться проверкой личности Вадима Огаркова, и потому я поспешил распрощаться с Шорниковой.
— Спасибо вам, Людмила Юрьевна, за помощь, — сказал я, поднимаясь. — Возможно, мы вас еще вызовем.
— Пожалуйста, если нужно, всегда готова... Между прочим, про Вадима я не зря вспомнила. Он ведь тоже сватался к Светке, но Вера Сергеевна обозвала его нищим оборванцем и отказала. Может быть, она его невольно и толкнула на контрабанду. Захотел быстро разбогатеть и — попался. Так что он целых два больших зла затаил на Веру Сергеевну: дочь не отдала и на преступление толкнула...
Да, эти факты наводили на некоторые размышления.
— Вы полагаете, он мог отомстить Полубеловой?
— А чего, вполне. Парень он решительный, не слюнтяй какой-нибудь интеллигентный...
— Вы считаете, интеллигентность и слюнтяйство — синонимы?.. Одно и то же?
— А то нет! — И тут же спохватилась: — Ой, извините меня, дуру глупую, болтаю невесть что...
Я проводил ее до двери.
— Еще раз спасибо, Людмила Юрьевна, за ценные сведения, которыми вы так щедро поделились. Рад был с вами познакомиться.
Она обволокла меня тягучим взглядом, чуть помедлила. Я стоял бесчувственным истуканом. Она разочарованно фыркнула и вышла.