Чекур выслушивает мои соображения, не выпуская из губ скептической усмешки.

— Не там, не там копаешь, торопыга. Под преступлением продуманным всегда лежит солидная, чаще всего финансовая база, а не лирические фигли-мигли. Но сковывать твою инициативу не хочу. Поезжай в Мазпилс, разберись с этим парнем досконально. Все равно нам придется проверять всех моряков, хоть как-то связанных с Полубеловой...

Мне повезло — теплоход «Енисей» как раз прибыл на короткую стоянку. Вахтенный матрос провел меня в капитанскую каюту.

— Сакулин? — переспросил капитан, одышливый толстяк с обветренным, загорелым до черноты лицом. — Есть у нас такой. Электрик. Ничем особым не примечателен — ни плохим, ни хорошим. Прямо-таки недоумеваю, чем он мог вас заинтересовать?

Я бросаюсь в полемику.

— Вот вы сразу думаете: раз милиция любопытствует, значит, что-то натворил. А почему? Разве вы не можете сказать твердо и определенно: «Этот человек ни на что дурное не способен. Я за него ручаюсь, как за самого себя».

Капитан задумался, потом решительно взмахнул рукой.

— Вы знаете, нет, не могу. Человек и всегда-то был сложен, а нынешний — особо. В каждом чего только не намешано. Вот идешь по лесу, смотришь — лежит симпатичное бревнышко, круглое, гладкое, ни сучка, ни задоринки. А откати-ка его чуть-чуть, взгляни, что под ним: какой только погани болотной не увидишь — той, что от солнца прячется. Так и с человеком: в самом белоснежном ангелочке таится бесеныш...

— Мы немного ушли в сторону. Я просил охарактеризовать Сакулина.

— Ну, что о нем сказать? Дело знает, по этой линии претензий нет. С валютой, вроде, тоже все нормально: лишнего не провозит и даже не пытается, как некоторые. Вот, правда, с камбузницей Тулиной частенько уединяется...

— Это что, считается проступком?

— А как же! Тут только дай волю — такое устроят!.. Ребята все молодые, до баб охочие... Вызывал я его, говорит: люблю, хочу жениться... Да что мы все вокруг да около, говорите прямо — что вас интересует?

— Второго июня ваш теплоход прибыл в порт из Швеции, сутки стоял в Мазпилсе. Мне нужно знать, не отлучался ли Сакулин с корабля за это время?

Капитан снял трубку внутреннего телефона, набрал номер.

— А вот мы сейчас у боцмана спросим, он про палубную команду все должен знать.

Боцман явился мгновенно — с завитыми колечком кончиками табачных усов, с дудкой на серебряной цепочке — и где только взял?

— Сакулин? Был, был в отлучке. Ездили они со Светланой Тулиной в Палангу на экскурсию. Еще с ними Кира Трофименко была, буфетчица наша. Позвать Трофименко? Плиз!..

Трофименко — серьезная, обстоятельная женщина — преподнесла нам с капитаном сюрприз:

— Точно, собирался с нами Сакулин, только в последнюю минуту передумал.

— Как это? — насторожился я. — Почему?

— Сослался на нездоровье, хотя такой уж бычина — поискать другого...

Когда Трофименко вышла, я повернулся к похмурневшему капитану.

— Придется мне с Сакулиным потолковать поплотней и желательно — наедине.

— Сделаем! Сейчас его вызовут, здесь же, в моей каюте можете побеседовать. А я, простите, должен отлучиться...

Вскоре вошел дюжий парняга с располагающей улыбкой на широкоскулом лице.

— Здравствуйте! Это вы меня вызывали?

— Присаживайтесь, Сакулин! Я из угрозыска, мне надо задать вам пару вопросов. Ваш теплоход второго июня заходил в Мазпилс и стоял там до третьего июня. Так? Если я не точен, поправьте.

— Да нет, наверно, все правильно. Вы же по документам сличали, а я по памяти. Память может и подвести, все же месяц прошел.

— Ну, вы-то на память обижаться не должны, не тот пока возраст... Меня интересует такой вопрос: где вы были с момента прихода судна в порт и до его отхода?

Я исподволь наблюдаю за Сакулиным, стараясь не пропустить ни малейшего нюанса в его мимике и поведении. Он закурил.

— Что ж, постараюсь припомнить. В тот день Света Тулина собиралась на экскурсию в Палангу, звала меня. Я сперва согласился, а потом раздумал.

— Почему?

— Был я в этой Паланге и не раз.

— Но вас звала не просто знакомая...

— У нас с ней вся жизнь впереди, еще успеем наскучить друг другу.

— Вы так уверены, что Светлана станет вашей женой?

— Конечно! Я чего захочу — всего добьюсь!

— А как смотрит на ваш будущий брак мать Светланы?

— А при чем тут мать? Света взрослая, сама может решать.

— Вы же знаете — она целиком под влиянием матери.

Сакулин насупился.

— Будет так, как я сказал!

— Почему вы так уверены? Вы что, разговаривали с матерью?

Сакулин быстро глянул на меня и тут же отвел взгляд.

— Да нет, не привелось пока. Все собираюсь...

— Боюсь, Сакулин, поговорить вам уже не удастся. Вера Сергеевна убита!

Эту весть Сакулин принял на удивление спокойно, даже с каким-то облегчением. Не спросил — ни кто убил, ни при каких обстоятельствах. Сказал только:

— Вот теперь уж мы точно поженимся!

— Так все-таки мать была против?

— Какое это теперь имеет значение?.. О мертвых, конечно, не принято плохо отзываться, но ради истины скажу: нехороший человек была Полубелова. Корыстная, жадная до вещей и денег... Она и дочку хотела такой же тряпичницей сделать. Чтобы — всего, чтобы — много, чтобы — сразу...

Он умолкает, уходит в себя, в какие-то свои невеселые думы. Чтобы продолжить разговор, я пробую вызвать Сакулина на спор.

— Вы считаете — не в деньгах и не в вещах счастье? Мысль не очень новая, но и не слишком в наше время распространенная.

Сакулин заговорил тихо, с чуть заметным надрывом.

— Счастье — слишком хрупкое и трепетное понятие, чтобы мерить его деньгами. Посмотрели бы вы на морячков, когда они сходят на берег в загранпорту. Здесь сразу видно, кто чего стоит. Одни идут осматривать город, интересуются музеями, картинными галереями... А другие — по магазинам. И кроме шмоток с заграничной наклейкой, ничего их не волнует. Вот и Светку мать тянула в этом направлении. А я не давал, потому она и злилась. Ну, хорошо, стало бы у Светланы одной кофтенкой больше, ну и что? А душе-то какую пищу эта кофтенка даст? Что вспомнит под старость, о чем детям и внукам расскажет? Как по магазинам бегала?.. Сузить мир до мирика — проще всего. А только не по мне это! И если бы я хоть на минуту усомнился, что сумею оторвать Светку от матери, не глянул бы даже в ее сторону, несмотря на всю ее красоту...

Я не сводил глаз с пылающего ненавистью к Полубеловой, разгоряченного лица моряка.

— Все это верно, Сакулин, непонятно только, откуда вы так хорошо знаете Полубелову? Вы ведь говорили, что не успели даже встретиться с ней.

— Люди говорят, — уклонился от определенного ответа моряк. — А люди зря болтать не будут.

— Ну, это не аргумент. Люди, например, могут сказать, что убийство Полубеловой совершил некто Сакулин, чтобы устранить препятствие на пути к браку с ее дочерью. И это будет вполне правдоподобно...

Сакулин помолчал, обдумывая ответ, осмысливая сказанное. Наконец, промолвил, не глядя на меня:

— Полубелову я не убивал, но и убиваться по этому поводу не собираюсь. Повторяю — человек она была скверный.

— А раз скверный — значит, туда ей и дорога, так, что ли?..

Сакулин неопределенно пожал плечами.

— Выходит, так...

— Странные у вас понятия о законности и справедливости. Очень странные...

Сакулин смотрит на меня вызывающе и непримиримо. Да, такой вполне мог при соответствующих обстоятельствах совершить то, что, по его понятиям, было заслуженно и справедливо. За время своей работы в органах я уже встречался с такими вот самодеятельными вершителями правосудия — людьми, безграмотными с юридической точки зрения, но убежденными в своей правоте. Их было жаль, но они подлежали наказанию наравне с закоренелыми преступниками. Мера наказания была, естественно, мягче, но суть не менялась — общество не может позволить, чтобы его члены занимались самосудом.

— Давайте, Анатолий, вернемся немного назад. Итак, на экскурсию вы не поехали. Что вы делали в тот день?

Сакулин как-то устало-обреченно бросил руки на колени.

— Спал в кубрике. Потом гулял... Зашел к знакомым, переночевал у них... Утром, к отходу, был на судне.

— Адрес, фамилия знакомых?

— Не доверяете? Ладно, пишите и адрес, и фамилию!..

Знакомые — семья стариков — подтвердили, что Толик был у них, ночевал. Вот только с датами путались — то ли второго, то ли двенадцатого...

Уезжал я из Мазпилса с неразвеянным сомнением: вполне мог Сакулин вылететь самолетом, совершить преступление и успеть вернуться к отходу. Видимо, эту версию придется еще проверять... Да, основания для серьезного разговора с Полубеловой у него были. Быть может, прилетел просто так, чтобы в очередной раз доказать матери невесты свое право на любовь. Потом заспорили, Полубелова, по своему обыкновению, стала кричать, унижать Сакулина, и тогда он, вспылив, не помня себя... Да, как ни фантастична эта версия, скидывать ее со счетов нельзя...

Чекур выслушал мой доклад с недовольной миной.

— Говорил я тебе, торопыга, не там копаешь, не там. Вот, посмотри, какой красивый документик мне только что принесли.

Я взял протянутую Чекуром бумагу. Это был ответ из Министерства внутренних дел СССР на нашу просьбу о проверке отпечатков пальцев неопознанного трупа (когда посылался запрос, мы еще не установили Полубелову). Москва сообщала: «При проверке дактилоскопической карты установлено, что указанное неизвестное лицо опознано как Полубелова Вера Сергеевна, 1940 года рождения... Была приговорена народным судом города Николаева 7 января 1967 г. по ст. 127 Уголовного кодекса Украинской ССР к трем годам лишения свободы...»

Я положил бумагу на стол.

— Знаете, Виктор Антонович, я в общем-то был подготовлен к такому обороту. Между прочим, благодаря встрече с Анатолием Сакулиным. Я не знаю законодательства Украины, но не очень удивлюсь, если ее судили за спекуляцию.

— В точку, Дима! Попроси Сушко — пусть затребует из Николаевского суда копию приговора. Может, это ее старые дружки пристукнули, а? Во всяком случае, следствие надо вести именно в этом направлении. Сейчас самое главное — установить деловые связи Полубеловой...

Когда я вошел в нашу комнату, навстречу из-за стола поднялся Саша Зутис.

— Как дела, Дима? Узнал что-нибудь новенькое?

— Первейшая новость, Саша: наша потерпевшая — в прошлом спекулянтка. Судя по сроку — не мелкая.

Зутис почесал переносицу.

— М-да, сказать, что ты меня огорошил... То-то, я гляжу, у нее в записной книжке — полный джентльменский набор: адреса всех скупок и комиссионок.

— Ну, тут я криминала еще не улавливаю. Многие моряки имеют дело с комиссионками.

— С одной, с двумя, а тут — двадцать два адреса.

— Что еще ты нащупал в записной книжке?

— Пока ты прохлаждался в Мазпилсе, я времени даром не терял — проверял адреса и фамилии. Особенно меня заинтриговали пять человек. Если хочешь, поедем вместе...

— Что значит, хочешь? Должен!..