Вначале Светлана стеснялась моего присутствия — ведь речь шла об очень-очень интимном. Галина Васильевна объяснила: юристы подобны врачам — перед ними выкладывают все начистоту, если хотят, чтобы болезнь была побеждена. Сходство еще и в том, что юристы так же свято хранят доверенные им тайны.

Светлана успокоилась и в дальнейшем не обращала на меня ни малейшего внимания, что было отчасти даже обидно.

— Мама у меня хорошая, но какая-то старомодная, что ли. Ей все казалось, что молодые люди, с которыми я ее знакомила, недостаточно хороши для меня, что при своей внешности я могу найти и получше... Когда я плавала на «Ангаре», в меня влюбился старший механик Парамонов. Он был очень славный и так трогательно за мной ухаживал... Знаете, когда мы заходили в инпорты, он даже цветы мне приносил, купленные за валюту. А ведь зимой цветы такие дорогие... Мама сначала уговаривала меня выйти за него замуж... а потом вдруг стала убеждать, что он старый, что она в нем разочаровалась...

— А что, он действительно пожилой?

В вопросе Сушко я улавливаю жгучее женское любопытство. Вот так: в самой серьезной профессии женщина остается женщиной.

— Ну, какой он старик — всего сорок с хвостиком... Но мама сказала, что со временем разница в возрасте даст о себе знать, я начну изменять ему, а лгать не умею и потому всю жизнь буду несчастной. А, по-моему, ей просто не понравилось, что у Парамонова всего лишь однокомнатная квартира, да и ту он делит со своей старенькой матерью. Кроме того, она узнала, что у Никодима Леонидовича есть сын, на которого он платит алименты. Она даже подсчитала, что его сыну до восемнадцатилетия осталось семь лет... А у нас с Никой вопрос был уже решенный, мы жили как муж с женой, уже начали придумывать ребенку имя... Мне было жаль расставаться с Никой и страшно соглашаться на операцию... Но мама настояла, и я подчинилась...

— Вы всегда так послушны?

— Да, почти. С отцом мама разошлась очень рано, я его совсем не помню — у мамы даже фотокарточки не осталось. Все эти годы мама одна меня воспитывала. Она меня предупреждала не раз: «Знала бы ты, как я намучилась с твоим отцом — бродягой и пьяницей. Вот то же и с тобой может случиться, если не будешь меня слушаться. Ты у меня красавица, умница, я тебе такого бедового женишка подберу — молодого, красивого, богатого...»

— Кого же еще отвергла ваша мать?

Светлана нервно крутит ручку светлой кожаной сумочки.

— Еще я дружила с матросом Вячеславом Исаевым. Это уже после Парамонова, когда Нику перевели на другое судно. Мама на него нажаловалась в пароходстве, и его перевели. Ну, вот... Слава мне тоже очень нравился — такой простой, хороший парень. Он мне сделал предложение, я за него собиралась выйти, но мама — ни в какую. «С ума ты сошла — связать свою судьбу с простым матросом! Ты что же, хочешь всю жизнь проплавать камбузницей? Тебе учиться надо, получить высшее образование. А для этого нужна солидная материальная база. Не смей и думать об Исаеве, я его с лестницы спущу, если явится!» И я опять послушала маму. Последний раз, когда он приезжал ко мне, я сказала, что между нами все кончено.

— Вы говорили ему, что отказываете потому, что он не понравился вашей маме?

— Нет, мне было стыдно, что у меня нет своей воли...

— Как он реагировал на ваши слова?

— До обидного спокойно. Ушел, правда, не прощаясь, но никакой истерики не устраивал. С тех пор — не звонит, не пишет, не заходит. Гордый!..

— С кем вы дружите сейчас?

— С Анатолием Сакулиным. Он меня даже к родителям в Краснодарский край возил. Им я понравилась, а вот маме он...

— Как, опять?..

— Да. И поэтому в последний раз мы с мамой страшно разругались. Я ей сказала — хватит, я выхожу за Толика. Как она раскричалась! Что я непрактичная, что она все равно житья нам с Толиком не даст...

— Сакулин знал, как ваша мать к нему относится?

— Да, ему я рассказала. Он ужасно разозлился. Заявил, что моя мать эгоистка, что ее совсем не интересует, будет ли ее дочь счастлива, что она заботится только о себе, чтоб не лишиться дочери и не остаться одной...

Светлана вздохнула, помолчала. Потом подняла на следователя тревожные, набухшие слезами глаза.

— Но вы мне так ничего и не сказали — что с мамой?.. Неужели что-то случилось?..

Сушко встает, отходит к окну.

— Крепитесь, Светлана, постарайтесь мужественно принять то, что услышите... Вашей матери нет в живых... она убита.

— Нет! Не может быть!.. — Девушка вскочила, покачнулась, вот-вот упадет, я подбежал, готовясь подхватить ее, но она с силой оттолкнула мои руки. — Это неправда! Она жива! Она у подруги! Она вернется!..

Я помог ей сесть, подал стакан воды. Светлана пила жадными, судорожными глотками, из глаз неудержимо катились слезы. Глухие, сдавленные рыдания вырывались из ее груди.

Я вынул фотографию.

— Это ваша мать?

Она отшатнулась — ни кровинки в побелевшем лице.

— Нет! Нет! Это не она! Можете сравнить по альбому!..

Альбом я видел. Действительно, сходство можно было уловить не сразу. Там — статная симпатичная женщина с приветливым взглядом и кокетливо-игривой улыбкой. Здесь же...

К столу подходит Сушко, откидывает газету.

— Это ваш чемодан?

Светлана отрицательно качает головой.

— Нет, у нас такого нет.

Следователь поднимает крышку: там лежит желтое льняное платье, в котором нашли убитую.

— А платье? Узнаете?

— Это не мамино! Я у нее такого не видела!..

И проблеск надежды на лице: может быть, ошибка, может быть, беда пройдет стороной...

Сушко открывает стол, вынимает золотые серьги с рубиновыми камнями. Светлана рванулась со стула, испуганно вскрикнула:

— Это мои! Где вы их взяли?! — и, торопясь, захлебываясь, стала объяснять: — В последний рейс мама провожала меня до самого судна. Мы ехали на автобусе... я вдруг спохватилась — забыла сережки. Вот эти самые — мама подарила на совершеннолетие. Возвращаться было поздно, мама вынула сережки из своих ушей и отдала мне. А я, сказала, буду пока твои носить...

И она снова разрыдалась — горько и безутешно.

— Кто, кто мог это сделать?!.

Сушко сочувственно коснулась ее руки.

— Это мы сейчас и выясняем. И вы должны нам помочь.

— Но я ничего не знаю, — всхлипнула Светлана. — Абсолютно ничего...

— Ваша мать привозила вещи для продажи?

Под пристальным взглядом Сушко Тулина смешалась.

— Да, иногда, — ответила она, утирая слезы. — Нам дают валюту... немного, но дают...

— Убийца, скорей всего, был хорошо знаком с вашей матерью. Вы никого не подозреваете?

— Нет! Врагов у мамы не было!..

Обняв Светлану за вздрагивающие плечи, следователь провожает ее до дверей.

— Сейчас вы слишком взволнованы, мы поговорим позже. Прошу никуда из города не уезжать, вы можете понадобиться в любую минуту.

Когда дверь за Тулиной закрылась, Сушко устремила на меня требовательный взгляд.

— Ваши впечатления, Дмитрий Дмитриевич?

Я встал и заходил по кабинету, бессознательно подражая своему бывшему начальнику Бундулису.

— По-моему, не мешает проверить ее ухажеров. Все же деспот эта Полубелова была изрядный. Так калечить сознание и здоровье родной дочери!

— Я думаю, Дмитрий Дмитриевич, что браковала она женихов не по тем причинам, которые высказывала вслух. В наше время все это звучит таким анахронизмом! Скорей всего, Полубелова просто не хотела отдавать дочь в чужие руки, боясь подступающего старческого одиночества. Поэтому и находила у кандидатов в мужья все новые и новые изъяны. Прав Сакулин — это был только предлог, чтобы не выпускать дочь из-под своего крылышка.

— Да, Сакулин прав, — соглашаюсь я. — С него-то, наверно, и надо начинать...