Утром следующего дня мы с Сашей Зутисом отправляемся в Управление морского пароходства — надо окончательно убедиться в правильности новой версии.

Саша остался подрегулировать забарахливший мотор, а я поднялся на второй этаж, в отдел кадров. Начальником здесь оказался Ивлев — наш бывший сотрудник, дослужившийся до пенсии. Он объяснил вполне обоснованно, почему в пароходстве не обеспокоились отсутствием Полубеловой, не заявили о ее исчезновении.

— Понимаете, с «Венты» она списалась, потому что потребовалась срочная операция. После выхода из больницы врачи посоветовали временно перейти на более легкую работу, не связанную с морем. У нее были отгулы, она решила пару недель отдохнуть. Ну, это ее право, тем более после операции. Все были уверены — загорает где-нибудь в Зальмале...

— Мы несколько раз передавали по телевидению реконструированный портрет Полубеловой.

— Летом я на даче, телевизора там нет.

— Полубелова жила одна?

— С дочкой. Тулина Светлана Георгиевна — это по отцу, у Полубеловой девичья фамилия. Дочка работает камбузницей. Пришла из Франции двенадцатого июня.

— Спрашивала о матери?

— Справлялась. Я ей сказал, что мать взяла отгулы, тогда Светлана тоже решила отдохнуть.

— И где она теперь?

— Дома, наверно. В пароходстве должна появиться в начале будущей недели...

Выспросив еще некоторые детали, которые могли пригодиться, я беру адрес Полубеловой и выхожу на улицу. Саша сияет — удалось не только найти неисправность, но и устранить ее, и главное — все своими руками.

— Поехали, Саша! Улица Рубеню, шестьдесят восемь. Может быть, застанем дочку дома.

В квартире никто на звонки не отвечал. Я изо всех сил колочу в дверь кулаком, надеясь привлечь внимание соседей. Оперативная задумка удается как нельзя лучше — дверь напротив распахивается, и на пороге возникает наспех причесанная молодая женщина с воинственно засученными рукавами, на локтях белеет мыльная пена.

— Ну, чего, чего дверь разносите? Не видите — никого дома нет.

Я в последний раз громыхаю кулаком.

— Да как же никого, когда меня тетя Вера лично приглашала погостить. — Я вытащил из кармана конверт и помахал им перед носом соседки. — Пригласила, а сама!.. Не по-родственному как-то получается.

Соседка подозрительно оглядывает меня с ног до головы. Такому же обстоятельному осмотру подвергается Зутис.

— Что-то я таких племяшей у Веры раньше не примечала...

— А вам и не обязательно знать всех наших родичей. — Я вхожу в образ «племяша» с нарастающим вдохновением, меня, что называется, понесло. — Хотя, если честно, я и сам всех своих двоюродных братьев не знаю. Раньше-то семьи многодетные были. Моя мать, к примеру, восьмая и еще не самая младшая...

— И не говори, — вздыхает соседка. — Как они с такой оравой управлялись — никак в толк не возьму. Тут один грызун всего, так и то не знаешь, где время выкроить на сон, да на культуру.

— Так где же все-таки тетя Вера? — не отлипаю я. — Может, она вам хоть ключи оставила? А то нам с приятелем и переночевать негде.

— Не знаю, ребятки, наверное, в море опять ушла. Она ведь здесь гость редкий, все больше по заграницам шастает.

— А Светлана — моя двоюродная сестренка?

— Тоже плавает. Они, бывает, неделями дома не появляются... А что им, какие у них женские заботы? Обе холостячки, живут в полное свое удовольствие.

В голосе соседки прорвалась давняя, плохо скрываемая зависть.

— Но Светлана вернулась из рейса, это я наверняка знаю. У вас дом новый, стены тонкие, неужели не слышно, когда приезжают?

— Постойте, постойте, — соседка приложила палец ко лбу. — А ведь действительно слышала я шум в квартире. Было это в ночь с четвертого на пятое, как раз мы день рождения мужа справляли. Мальчоныш мой ночью проснулся, я к нему встала. Смотрю — в окне свет горит, и тень по комнатам носится. Потом в туалете воду слили... Помню, я тогда подумала — вернулся кто-то: или мать, или дочь. Утром собралась — дай, думаю, навещу, они иногда привозят кое-что. Звоню — никого... Странный случай, очень странный...

— В пароходстве нам сказали, что Светлана вернулась еще двенадцатого. Где же она сейчас?

— У подружки, наверно, там и ночует.

— Адреса не знаете?

— Нет, к сожалению. Да вы подождите, она каждый день наведывается. Я бы вас к себе пригласила, да малыш у меня уж очень беспокойный.

— Ничего, ничего, посидим внизу, на лавочке...

Мы занимаем позицию у дома и то стоим, покуривая, делая вид, что только вышли из квартиры, потому что жена не разрешает дымить в комнате, то прохаживаемся взад-вперед по улице, не забывая, конечно, следить за входом в подъезд.

— Видишь, Саша, маленькая хитрость позволила нам установить важный факт. Смерть Полубеловой, по утверждению экспертизы, наступила второго-третьего июня. Светлана пришла из рейса двенадцатого. А пятого ночью кто-то ходил по квартире. Не убийца ли?..

— Возможно, — Зутис поправляет солнцезащитные очки, все время сползающие с переносицы. — Но не исключено, что есть еще третья связка ключей, которые мать и дочь кому-то отдают, чтобы полить цветы, убрать в комнатах...

— Гениальная догадка! Непонятно только, зачем для этого приходить в чужую квартиру ночью. Поливать цветочки удобнее при дневном свете.

— Допустим, днем человек не успел, — настаивает Зутис на своей версии. — Пришел вечером, заночевал... Покажи еще раз фотографию Светланы.

Я достаю снимок, вынутый из личного дела. С маленького портрета на нас смотрит привлекательная девушка с мягкими, немного расплывчатыми чертами лица.

— Эта фемина знает, что она красива, — говорит Зутис, вглядываясь, — и в этом все ее несчастье. Она считает красоту не случайным даром природы, а своей заслугой, поэтому очень дорого ее ценит... А что скажет прославленный физиономист Агеев?

Я солидно откашливаюсь.

— Черты лица говорят о том, что этот человек легко поддается влиянию, покорен чужой воле...

— Мне бы такую жену, — вздыхает Зутис.

Я оторвался от снимка.

— А правда, Саша, почему ты не женишься?

— А ты?

— Мне еще рано. А тебе ведь за тридцать перевалило, ведь так?

— Тридцать три, — еще тяжелей вздыхает Зутис.

— Возраст Христа — в самый раз. Так почему все-таки?

Саша смотрит на меня испытующе.

— Рассказать?

— Конечно! Поделись, облегчи душу.

— Это, Дима, довольно грустная история... Ну, слушай! Однажды в троллейбусе я увидел девушку. Она всколыхнула мое сердце сразу, с первого взгляда. В нескольких шагах от меня стояло и божество, и вдохновенье, и конец моего холостяцкого существования. Я пробился сквозь весь троллейбус и встал рядом. Хочу заговорить — не могу! Испытанные приемы нечаянных знакомств куда-то бесследно улетучились. Беспомощно хватаю ртом воздух, а она... она догадливо таит в уголках губ лукавую усмешку. О, я это сразу заметил, — восторженные взоры этой девушке не в новинку... Чем же, чем привлечь ее внимание? Пока я лихорадочно ворошу в мозгу различные варианты, троллейбус подходит к остановке.

«Простите, вы сейчас сходите?» — слышится певучий девичий голос. Будь что будет! Я первым выскакиваю из машины и подаю ей руку. Девушка удивлена, даже чуть-чуть испугана. Секунду поколебавшись, она опирается на мою ладонь. И тут происходит нечто сверхъестественное: сильный электрический заряд пронзает меня с головы до пят. Я стою в оцепенении, не в силах шевельнуться.

«Вы очень любезны, спасибо», — девушка одаривает меня чарующей улыбкой и теряется в толпе. Бросаюсь следом — поздно, ее уже нет...

С тех пор прошло восемь лет. «Почему ты не женишься?» — спрашивают друзья. Я отшучиваюсь. Не станешь же каждому объяснять, что я получил постоянный электрический заряд, что все еще надеюсь встретить ту, единственную... За эти годы меня не раз знакомили с красивыми девушками. С затаенной надеждой протягивал я руку, ожидая, что вот сейчас между нашими ладонями проскочит электрическая искра. Но искры не было, и мое сердце молчало...

А не так давно я рассказал про тот случай знакомому инженеру. Он внимательно выслушал, и все объяснил с позиций материализма: «Плохая изоляция в троллейбусе. Тебя ударило обыкновенным током».

Наверно, он прав, но лучше бы мне этого не знать. Была мечта, была романтическая тайна... «Все, — сказал я себе, — больше ждать нечего. Решено — я женюсь!»

Да, но красивые девушки уже не вскидывают на меня пушистых ресниц. Они смотрят на юных и восторженных. На тех, кто еще верит, что между ладонями двоих обязательно должна проскочить трепетная искра...

Зутис невесело улыбнулся.

— Вот так-то, Дима. А ты говоришь — жениться...

Я поспешил отвлечь приятеля от грустных мыслей.

— Ну их, Саша, этих красивых! От них все беды на земле, начиная с Клеопатры и кончая твоей «электрической». Я предполагаю, что и преступление, которое мы расследуем, густо замешано на, интиме.

— Что ты имеешь в виду?

— Понимаешь, в пароходстве я кое-что узнал о взаимоотношениях матери и дочери. Полубелова обращалась со Светланой деспотически, заставляя поступать так, как надо ей, матери, не считаясь ни с ее вкусами и пристрастиями, ни с пониманием личного счастья. Сколько было у Светланы женихов — всех Полубелова отвергла, ни один не пришелся ей по нраву. Вот я и думаю: что, если один из претендентов, разъяренный тем, что Полубелова препятствует его счастью... Как полагаешь, Саша?

— Ты думаешь, Полубелова убита в своей квартире?

— Ничего невозможного тут нет. Разумный убийца именно так бы и поступил...

— Хладнокровных душегубов, Дима, почти не бывает. Для убийства необходимо сильное душевное волнение.

— Что ж, причина может взволновать...

— Но дочка уже побывала в квартире. Выходит, она — соучастница?

Я посмотрел на окна квартиры Полубеловой — они были закрыты плотными шторами.

— В это трудно поверить, Саша, но почему она в течение двух с половиной недель не заявляет об исчезновении матери?

Зутис тряхнул головой, возвращая сползшие очки на свое законное место.

— Это, Дима, как раз самое надежное ее оправдание. Если бы она была причастна к убийству матери — дала ключ любовнику, или натолкнула на мысль, — то первая прибежала бы в милицию и заявила.

— Так поступил бы опытный преступник — тот, кто знает, с точки зрения психологии, как в таких случаях надобно поступать. А она — преступник неопытный... убийство совершает впервые...

— Все равно, я не верю. Дочь — родную мать? Нет, Дима, это слишком чудовищно...

Вдруг Зутис подтолкнул меня локтем и взглядом указал на противоположную сторону улицы. Там стояла словно сошедшая с портрета Светлана в изящном брючном костюме. Только сейчас на ее лице не было улыбки, она с тревожной надеждой смотрела на безжизненные окна своей квартиры. Потом направилась к подъезду.

— Вы Светлана Тулина? Здравствуйте, мы из угрозыска. Нам нужно с вами поговорить.

Она смотрит угрюмо и настороженно.

— Откуда я знаю, что вы из угрозыска? У меня мама пропала. Может, вы и меня увезете, как маму...

Спохватившись, я предъявляю удостоверение.

— С чего вы решили, что вашу мать увезли на машине?

— Это я так, первое попавшееся... — В глазах девушки сверкнули слезинки. — Вы знаете, у меня такое предчувствие, что с мамой что-то случилось. Когда я вернулась из рейса, в комнате все было покрыто пылью, цветы завяли. Вышла в кухню — на сковородке лежит кусочек жареного мяса, весь позеленевший. В кастрюле с водой стоит бутылка кефира и масло в масленке. Все давно протухло...

— У вас разве нет холодильника?

— Нет. Мебель новую купили, а холодильником еще не обзавелись. Да и зачем? Мы почти все время в море — то мама, то я, то обе вместе. Бывает, неделями друг друга не видим...

— Поэтому вы и не заявили об исчезновении матери?

— Я думала, она гостит у кого-то из подруг. Единственное, что меня встревожило — пропали некоторые вещи...

— Вот как? Что конкретно?

Светлана замялась. Быть может, ее смущал Саша Зутис, который как уставился на нее с самого начала, так и не сводил восторженного взгляда.

— В общем-то ничего особенного... В шкафу висели... две экслановые кофточки... Но мама могла их продать. Вот караколу мне жалко — красивая такая раковина, кубинские моряки подарили. Я ее сама обтачивала...

У меня созрело решение.

— Светлана, вы ведь довольно бегло осмотрели квартиру, верно?

— Да, у нее был такой запустелый вид. Мне даже ночевать здесь не хотелось, потому я и ушла к подруге.

— Давайте вместе еще раз осмотрим квартиру и попытаемся выяснить досконально, что исчезло.

У девушки снова навернулись на глаза невыплаканные слезы.

— Вы что-то скрываете! С мамой несчастье!..

— Светлана, пока мы ничего не знаем...

Я захожу в телефонную будку, набираю номер прокуратуры.

— Галина Васильевна? Ждем вас у дома номер шестьдесят восемь по улице Рубеню. Не забудьте захватить постановление на производство обыска. Будем делать его в присутствии дочери потерпевшей — Светланы Тулиной. Сдается мне, что ключ к разгадке находится в квартире. Дело в том, что уже после смерти Полубеловой в квартире кто-то побывал...

— Я немедленно выезжаю! — отвечает Сушко.

В понятые мы пригласили жильцов с верхнего этажа. Соседка из квартиры напротив с боязливым любопытством оглядывала «племяшей», видимо, припоминая, не слишком ли она им нахамила.

Дверь Светлана открывала своим ключом, руки у нее дрожали, и ключ не сразу попал в замочную скважину.

До последнего момента я предполагал, что убийство произошло здесь. Но когда мы вошли в чистенькую, аккуратно прибранную квартиру, эту мысль пришлось отбросить. Никаких следов кровавого преступления при самом тщательном обследовании обнаружено не было. К тому же Светлана при уборке квартиры стерла и следы пребывания неизвестного.

В ходе обыска обнаруживаются некоторые факты, которым Светлана не может дать объяснения. Ну, например, откуда в сумочке Полубеловой появились два билета на экскурсионное обслуживание за номерами 032533 и 032534? Выходит, Вера Сергеевна ездила перед смертью на экскурсию? Куда и с кем?..

В паспорте был найден листок бумаги: «Даша! Женщина, которая даст тебе эту записку, должна переночевать у тебя. Найдешь сама, где положить. Лиля». И адрес: «Одоевского, 77, кв. 84».

Но самое поразительное — в той же сумочке, лежащей в коридоре на самом виду, находим триста рублей.

— Значит, деньги преступника не интересовали, — спешу я поделиться со следователем своим мнением. — Корыстных целей он не преследовал. Видимо, были какие-то другие мотивы, чисто личного порядка.

— Я бы, Дмитрий Дмитриевич, поостереглась пока делать такие скоропалительные выводы, — тихо, чтоб не ронять моего авторитета, возражает Сушко. — Не забывайте, деньги лежали в маленьком боковом кармашке, крупными купюрами. Возможно, вор их просто не заметил.

— На таком видном месте?

— Именно на таком. Знаете, как говорят: хочешь что-нибудь спрятать — положи на самом виду. Психологический парадокс: всегда кажется, что наиболее ценное спрятано далеко-далеко. Поэтому на сумочку, лежащую в прихожей, могли вообще не обратить внимания.

— Пожалуй, вы правы, — досадливо буркнул я.

Сушко понимающе усмехается: ох, мол, эти мужчины, как трудно им признать женское превосходство хоть в малой малости. И тут же дает мне возможность отыграться.

— Хоть я и права, Дмитрий Дмитриевич, меня это мало радует. Я по-прежнему не могу понять, кому и зачем понадобилось убивать Полубелову? А вы?.. У вас, конечно, уже сложилась стройная версия о личности преступника?..

Ага, вот сейчас Агеев возьмет и назовет имя преступника. Нет, для чудес я еще не созрел.

— Трудно сказать что-либо определенное, — глубокомысленно изрекаю я. — Мне бы хотелось, Галина Васильевна, чтобы вы потолковали со Светланой об ее интимной жизни. Как я узнал в пароходстве, мать была крутовата характером и свирепо расправлялась с неугодными ей ухажорами Светланы. Не здесь ли кроется разгадка?.. Тогда можно понять, почему не взяты деньги, почему вор не поживился как следует — вещей ведь пропало немного. А был он ночью, когда можно не опасаться свидетелей и случайных гостей...

Сушко в последний раз оглядывает комнату.

— Если вы считаете, что это будет полезно для розыска, можете поприсутствовать при нашей беседе. А пока вручаю вам записные книжки Полубеловой с адресами и фамилиями. Думаю, здесь найдется немало интересного...

Я передал все Саше Зутису, а сам поехал с Тулиной и Сушко в прокуратуру.