Я выхожу из отделения реанимации в преотвратнейшем настроении. Что толку хитрить с самим собой? Я могу некоторое время втирать очки Генке, пока он меня не раскусит, могу неопределенно долго играть роль многоопытного сыщика перед погруженным в больничные заботы Сеглиньшем. Но сам-то я в тихой панике, внутри у меня все дрожит и трепыхается. Потому что это мое первое серьезное дело, и если я его завалю... Минуточку, а почему это ты непременно должен его завалить? А потому, пижон несчастный, что опыта у тебя катастрофически мало, потому что до сих пор тебе попадались лишь мелкие кражонки да дружеские мордобития. А тут — тяжкое ранение и человек на грани смерти. И все тебе верят, все ждут и надеются. Однако я никакой не зубр и не ас, я еще только учусь. И кроме университетских знаний да непомерного апломба, у меня за душой ничегошеньки нет. Ну, где, где мне искать этого подлого юнца с баками?.. Спокойно, Дима, оснований для паники пока нет. Будут, конечно, как же без этого. Но позже, немножечко позже. А сейчас — побольше оптимизма, лейтенант Агеев! Вы приближаетесь к машине, на вас с немым обожанием смотрит райотдельская общественность в лице сержанта Геннадия Спирина.

— Куда поедем, товарищ лейтенант? — спрашивает Спирин, открывая дверцу машины. — В райотдел?

— Что нам там делать? Давай на Рандавас!

— Есть на Рандавас! — четко повторяет сержант, круто забирая влево.

Мы мчимся, обгоняя троллейбусы, по безлюдным в этот ранний воскресный час улицам Пардаугавы и вскоре останавливаемся напротив деревянного двухэтажного дома с застекленной верандой.

— Наша машина стоит сейчас на том месте, где таксист ремонтировал свою «волгу», — говорит Спирин. — А само происшествие произошло вон там, — Гена указывает на кусты неподалеку от уличного светильника.

Я распахиваю дверцу, выпрыгиваю из машины.

— Сержант, я остаюсь здесь, а вам нужно доставить сюда участковых Волкова и Лаздупа. Срочно!

Машина срывается с места, я направляюсь к кустам на противоположной стороне улицы. Гена говорил, что вчерашний осмотр ничего не дал. Нашли, правда, два окурка, но еще неизвестно, кто их оставил. Окурки в кусты бросают все, кому лень донести их до урны. Конечно, если экспертиза установит, что они свежие, тогда... А что тогда? Найти преступника эти окурки не помогут, они могут лишь засвидетельствовать, что бросил их именно преступник. Но прежде надо его найти... Эх, был бы вчера дождик, остались бы следы обуви... А еще бывает, что преступник забывает на месте преступления свой паспорт. И профсоюзный билет. И пуговицу от пиджака... Отрывает прямо с мясом и кладет на видное место. Чтобы не слишком затруднять работников угрозыска... Стоп, а это что? Снимаю с ветки крохотную пушинку. Может, ветром занесло, а может, преступник зацепился. На глаз трудно определить, что это: шерсть, хлопок, синтетика. Пошлю в лабораторию, пусть разбираются. По всем правилам криминалистической науки кладу пушинку в конвертик, продолжаю осмотр.

Трава на газоне вся в темных пятнах — действительно много крови потерял Носков. Круглые, звездчатые пятна переходят на асфальт, по ним можно четко проследить путь Михаила к дому. Вначале он еще шел, пошатываясь, дальше капли стали принимать форму эллипса — значит, побежал...

Входная дверь тоже в пятнах — видимо, схватился окровавленной рукой. Нажимаю кнопку звонка. Дверь тотчас распахивается, будто кто-то давно за мной следил через занавешенное окно. Здороваюсь с женщиной лет тридцати, кокетливо кутающейся в пуховый платок. Из-под густых, сходящихся у переносицы, смоляных бровей — настороженно-пытливые глаза. Представляюсь, объясняю цель визита. Женщина бросает быстрый взгляд на лестницу, ведущую кверху, прикладывает палец к губам. Шепчет таинственно:

— Пройдемте ко мне...

Я уже знаю — Носковы живут этажом выше. Значит, это их соседка. Вслед за хозяйкой прохожу в комнату, сажусь в предложенное кресло. На полированном серванте — половинка кокосового ореха, на цветном телевизоре — шикарная японская кукла. Нахально лезет в глаза настенный календарь с полуобнаженными «герлс»... По всей вероятности, жена весьма обеспеченного человека. Уж очень ухоженна и изнеженна.

— Ваша фамилия — Кочетова? — вспоминаю табличку на дверях.

Изумленный взлет бровей.

— Совершенно верно, Кочетова Полина Сергеевна. Право, не знаю, чем могла бы вам помочь...

Из соседней комнаты высовывается лукавая мордашка мальчика лет шести. Черные вишенки глаз блестят ненасытным любопытством.

— Костик, сейчас же прикрой дверь! Сколько раз тебе повторять!..

Повторяй не повторяй, а личный пример тоже чего-то стоит.

— Ничего я в тот вечер не видела, ничего не слышала, — Кочетова щелкает газовой зажигалкой «Ронсон», изящно прикуривает. — Одно скажу — этого можно было ожидать.

— Вы считаете, что нападение на Михаила Носкова было преднамеренным?

Кочетова стряхивает пепел в пасть фарфорового льва.

— Этого я не говорила. Но мое глубокое убеждение — Мишка сам виноват в случившемся. Несноснейший характер — вечно суется, куда не просят. Взять хоть последний случай с Костиком. Что ему сделал мой мальчик, за что он его оттрепал? Подумаешь, запустил камнем в кошку. Невинная мальчишеская шалость, а он сразу за шиворот...

— Еще и ухо накрутил, — раздается плаксивый голос из-за двери.

— Костик, кому сказала?.. Несмысленыш, что он понимает? А кошка — бродячая, таких уничтожать надо!

— Только не детскими руками!

— Пока дождешься этих кошкодавов...

Я встаю и направляюсь к выходу. Разве втолкуешь этой самоуверенной мамаше, что дело совсем не в кошке. Жестокость с таких лет — вот что опасно.

— А все-таки Мишка сам виноват, — упрямо твердит соседка. — Кто его просил вмешиваться? Сидел тот парняга в кустах, ну и пусть бы сидел. А Мишка решил его вытащить, вот и напоролся на нож...

Я не моралист, однако тут уж не выдерживаю.

— Вы меня простите, Полина Сергеевна, но это чисто обывательское, мояхатаскраевское рассуждение. А если бы вы в тот момент шли мимо? Или другой прохожий? Время позднее, что у того парня на уме — неизвестно. Быть может, Носков принял на себя удар, предназначавшийся кому-то другому...

Эта мысль только сейчас пришла мне в голову. Надо запомнить, она может стать основой версии.

Молчит Кочетова, переваривает сказанное. Тень смущения проскальзывает по ее гладкому, без единой морщинки лицу. И все равно — не верю я, что можно всерьез достучаться до этой души, плотно затянутой жирком благосостояния.

Так и есть. Тень исчезает, лицо снова принимает сварливо-склочное выражение.

— Будете с соседкой говорить, передайте — пусть дверь вымоет. И занавески захватаны. Я, что ли, за ее сыном должна убирать?

И все это полным голосом, чтобы там, наверху, непременно услышали.

— У вас хорошо отлаженный на громкость речевой аппарат, — говорю ей на прощанье.

Улыбается, приняла за комплимент.

По узкой, завитой спиралью лестнице поднимаюсь на второй этаж. Дверь мне открывает хрупкая маленькая женщина с глубоко запавшими от бессонной ночи глазами. Ошибиться немыслимо — это мать Михаила Носкова. Те же, что у сына, вразлет брови, тот же тонкий острый нос.

Представляюсь:

— Агеев, инспектор уголовного розыска.

— Проходите, пожалуйста, — тихо говорит женщина и первой идет по коридору.

В комнате, сдержанно обставленной современной мебелью, я увидел невысокого узкоплечего паренька. Он стоял у придвинутого к стене стола и выкладывал из авоськи бутылки с соками. Оглянувшись на звук шагов, вежливо со мной поздоровался, сказал:

— Ксения Борисовна, вот все, что было в нашем магазине. Взял каждого сорта по паре: две — сливы, две — абрикосы, две — персики, две — грушевый нектар. Виноградного, правда, не было, я поищу в другом...

Ксения Борисовна вынула из сумки кошелек.

— Пока хватит, Рома, спасибо тебе за хлопоты. Сколько ты потратил?

Юноша смущенно взлохматил старательно уложенную прическу.

— Четыре тридцать, но мне не к спеху. Виноградного достану, тогда и рассчитаемся... Я пойду, Ксения Борисовна, если что понадобится, передайте через Ивана Николаевича, ладно?..

Паренек попрощался и вышел из комнаты.

— Друг вашего сына? — кивнул я вслед.

— Нет, что вы, он даже не знаком с Мишей. Это Рома Фонарев, они с моим мужем в одном цехе работают. И куда столько соков накупил?..

С чего начать разговор? Как найти верный тон? Убитая горем мать единственного сына, и она же — единственный пока свидетель... Сейчас все ее мысли заняты Михаилом, состоянием его здоровья. Она явно не ждала моего прихода, у нее были совсем другие планы. Вон и сумка с продуктами приготовлена, и сама она украдкой поглядывает на часы. Нет, нет, в таком тревожно-нетерпеливом состоянии нужного разговора не получится. Если сейчас сразу спросить ее об обстоятельствах происшествия, она в спешке может упустить многие важные детали. А мне нужны именно детали, общее представление о том, что здесь произошло, у меня есть.

— Ксения Борисовна, я только что из больницы. Ваш сын просил передать, чтобы вы не волновались...

Она рванулась ко мне, заговорила отрывисто, заглядывая в глаза, ища в них правду:

— Вы у него были?.. У Мишеньки?.. Как он?.. Умоляю вас, ничего не скрывайте!

— Врачи обещают сделать все возможное...

Что-то в моих словах ее встревожило, она засуетилась, засобиралась беспорядочно.

— Вы извините... я совсем готова была... думала, дождусь Аллу и мужа... они уже там, в больнице... Вы извините... я пойду... а вы подождите... или в другой раз...

Она была уже почти у дверей, я едва успел загородить ей дорогу.

— Ксения Борисовна, к нему никого не пускают.

— Мать обязаны пропустить!

— Ксения Борисовна, никого!

— Как же так? Я хотела отнести что-нибудь из еды...

— Ему пока ничего нельзя.

— Даже соков?

— Ничего!

Она бессильно опустилась на стул, выронив из рук продуктовую сумку. Глухо звякнули стеклянные банки, покатились по полу крупные румяные яблоки. Коротко всхлипнув, вытерла глаза платком, решительно повернулась ко мне.

— Вы хотели что-то узнать. Спрашивайте!

Я помолчал, собираясь с мыслями.

— Вы кого-нибудь подозреваете? У Михаила могли быть враги, недоброжелатели?

Ксения Борисовна протестующе замахала руками.

— Какие враги, что вы!.. Миша — добрейший парень, очень честный и справедливый!..

Я слушал взволнованный, сбивчивый, многословный рассказ Ксении Борисовны и думал о своем. Конечно, кому, как не матери, знать родного сына и кому, как не ей, добросовестно заблуждаться в его достоинствах и недостатках? Мотив мести, скорей всего, отпадает. Значит, что остается? Уличная ссора... Парень вспыльчивый, огневой, вполне мог ввязаться в стычку. Именно об этом говорила соседка. Да и мать такой возможности не отрицает.

— Помню, едем мы однажды в троллейбусе. И заходит на остановке группа подростков. Шум, гам, ведут себя безобразно. Взрослые мужчины сидят и молчат — будто не слышат ничего. Миша стоял у водительской кабины, а подростки ехали сзади. Верите — он к ним через весь салон протиснулся. Чем уж Миша их стреножил, не знаю, а только посмирнели, попритихли...

Мы спускаемся вниз, я прошу Ксению Борисовну подробно рассказать обо всем, что она видела. Жестокая все же у меня профессия! У человека горе — огромное, неизбывное, а я его растравляю, заставляю вновь и вновь переживать случившееся.

— Итак, около двадцати трех часов вы из дома вышли на улицу...

— Да, я вывела собаку на прогулку. Смотрю — Миша возится с какой-то неисправностью... поднял капот и что-то чинит...

— В такси кто-нибудь был?

— Нет, никого. Я подходила к машине, разговаривала с Мишенькой. Он попросил принести бутербродов...

— Те двое стояли далеко от машины?

— Шагах в тридцати... Собака почуяла чужих, стала рваться с поводка. Они загораживали весь тротуар... Я не решилась пройти мимо, боялась — Альфа бросится... Не доходя нескольких метров, повернула обратно.

— Парня в плаще хорошо рассмотрели?

— Фонарь едва-едва их освещал, да я особенно и не присматривалась. Знать бы заранее... Светлый плащ в темноте резко выделялся... И волосы — тоже светлые... Подождите!.. — Ксения. Борисовна провела рукой по глазам. — Подбородок его мне врезался в память. Длинный такой... увесистый...

— Как думаете, они были знакомы?

— По-моему, обыкновенный уличный приставала. Может, потому Миша и бросился на защиту...

— Что вам запомнилось во внешности девушки? Фигура, прическа, одежда?

Ксения Борисовна задумалась. И снова характерный жест, будто сгоняет с глаз все лишнее, чтобы сосредоточить внутреннее зрение на самом важном.

— Худенькая, небольшого роста. Волосы черные, распущены по плечам... Одета в куртку из жатой кожи... Кажется, все...

— Продолжайте, пожалуйста. Что было дальше?

— Я отвела Альфу домой, возвращаюсь с бутербродами для Мишеньки. Смотрю — девчонки уже нет, а тот мерзавец и Миша стоят друг против друга, и Миша крепко держит его за руку. Вот тогда он и крикнул: «Зови отца, надо этого типа — в милицию!» Я побежала за Ваней, а когда вернулась...

Ксения Борисовна вынула платок и стала вытирать навернувшиеся слезы.

— Как по-вашему, этот парень издалека?

— Скорей всего, из местной шпаны. Уж очень быстро скрылся. Муж пробежал всю улицу из конца в конец — никого... Все произошло в одно мгновенье. Я даже наверх не поднималась, только крикнула: «Ваня, спустись!» Вернулась, а сын бежит навстречу и живот руками зажал. У меня и в мыслях не было, что он ранен, думала — просто ударил тот негодяй... Муж выскочил, я ему кричу: «Ваня, беги скорей, задержи парня в светлом плаще!»

— Сколько это заняло времени?

— Минуту, от силы полторы... Потом я бросилась к Мишеньке, смотрю — он лежит весь в крови. Я крикнула невестке: «Останови машину! Любую!» На счастье, шла мимо «Скорая», она и увезла Мишеньку... Потом прибыла ваша машина. Участковый Волков попросил меня подъехать со следователем в райотдел, чтобы записать мои показания, а сам остался здесь. Они вместе с мужем искали следы преступника, нож. Потом к ним присоединился Роман Фонарев, вы его сегодня видели... Еще я заметила в толпе Валериана Дюндина... тоже с Ваней вместе работает... Потом Фонарев помогал мужу готовить мишину «волгу» к отправке в таксопарк...

Я понимаю, как трудно дается матери Михаила этот разговор, и спешу закончить его.

— Спасибо, Ксения Борисовна, вы нам очень помогли. Возможно, придется еще кое-что уточнить...

— Ну, конечно, в любое время... Лишь бы мой Мишенька...

Не договорила. Отвернула сразу увядшее, осунувшееся лицо и пошла усталой старческой походкой. А ведь ей, пожалуй, и сорока пяти нет...

В ожидании участковых я хожу по улице взад-вперед. Вопрос вопросов — по какой дороге бежал парень в светлом плаще? Случайность ли, что скрылся так стремительно? Преступник, хорошо ориентирующийся на местности, выбирает, как правило, кратчайший путь для бегства. Если определить точное направление, это сузит круг поиска. Куда же он побежал? Влево, в сторону улицы Гурциема? Маловероятно! В той стороне стояла машина Носкова, там он мог наткнуться на его мать. Огородами, что позади дома? Тоже вряд ли — поломал бы в темноте руки-ноги. Остаются два пути: или по Рандавас до улицы Сантас, или — через Ботанический сад. Забор невысок, молодому парню перемахнуть — плевое дело...

Я пытаюсь представить себе этого юнца. Низкорослые люди обычно тщеславны и самолюбивы. Баками он обзавелся, видимо, для того, чтобы выделиться среди «серенького плебса» и хоть этим обратить на себя внимание прекрасного пола. Маленький рост преступника притупил бдительность таксиста: что, мол, с ним церемониться — хиляк. Схватил его Михаил за левую руку — это естественно при положении лицом к лицу. Правая рука у преступника оставалась свободной, ею и был нанесен удар. Одно непонятно — как водитель, обладающий отличной профессиональной реакцией, не заметил взмаха ножа? Здесь могут быть два объяснения. Первое, наиболее вероятное: удар был нанесен молниеносно, человеком, уже участвовавшим в таких переделках — бывшим уголовником, к примеру. И второе: преступник воспользовался тем, что таксист на секунду ослабил внимание... Скажем, повернул голову, чтобы посмотреть, не идет ли подмога...

Вот наконец и наш «газик». Первым из машины выскакивает Леша Волков — худющий, длиннющий, но франт и щеголь потрясающий. Недавний выпускник Рижской школы милиции, он нежно холит свой новенький лейтенантский мундир, поминутно сощелкивает с него невидимые и, вероятней всего, несуществующие пушинки. Всем хорош Леша — исполнителен, аккуратист, а вот чувством юмора обделен: и другого вышутить не умеет, и над собой насмешек не терпит. А нашим ребяткам только попадись на зуб — обгложут до косточки.

Вслед за Волковым из машины показывается старший участковый инспектор капитан Лаздуп — плотно сбитый здоровяк в годах весьма значительных. По крайней мере, в сравнении с моими. Особые приметы: роскошные усы под «песняров» и узкая рубленая полоска на щеке — след бандитского ножа. Первое время я никак не мог привыкнуть к непонятной милицейской иерархии. Мне казалось, что старший по званию обязательно должен быть выше и по должности. Ничего похожего! Звание можно выслужить, должность надо заслужить, показать, на что пригоден. Обидно, наверно, старому, заслуженному капитану Лаздупу подчиняться свежеиспеченному лейтенанту Агееву, но что поделаешь... Впрочем, Лаздуп меня уважает — за мое университетское образование. Хотя, если откровенно, мне еще ни разу не удалось применить на практике свои глубокие познания в римском праве. Кощунство, конечно, но я охотно обменял бы эти свои знания на кой-какие практические навыки, полученные Лешей Волковым в школе милиции...

«Газик» уезжает, Лаздуп и Волков ждут моих приказаний. Они оба в форме, я в штатском, но именно я должен поставить перед участковыми задачу.

— Есть основание предполагать, что преступник живет где-то в этом районе. К тем приметам, которые нам известны, добавляю еще одну: баки на щеках. Улдис Петрович, вам нужно обойти дома на этой улице, поспрашивать у жильцов, кто что видел, кто что знает. Все ясно?

— Ясно-то ясно, — мнется Лаздуп, и я вижу, что ему смертельно не хочется работать в это славное воскресное утро. Может быть, сегодня — последний день «бабьего лета», и завтра зарядят затяжные дожди. И были какие-то семейно-выездные планы, и в самый разгар сборов его увезли. Все может быть, но искать преступника надо по горячим следам.

— Если ясно, приступайте, — говорю я как можно командней и суше. — А тебе, Леша, придется немного побегать.

— Испугали! — ухмыляется Волков. — Да я только и делаю, что бегаю. То за алиментщиками, то за алкоголиками...

— Сегодня побежишь на время, — я вынимаю из кармана секундомер. — Стометровку за сколько одолеешь?

— На последних соревнованиях у меня лучший результат — одиннадцать и пять сотых.

— Годится! Побежишь по Рандавас до трамвайной линии. И топай как можно громче.

— Это еще зачем? — Волков подозрительно косится на меня — не разыгрываю ли. — Спят еще все.

— Так надо, Леша, — загадочно и веско говорю я. — Для пользы дела можно кое-кого и разбудить.

В то утро немногочисленные прохожие изумленно взирали на длинноногого лейтенанта милиции, который во весь дух шпарил по улице, держа в руке секундомер.

— Ровно пятьдесят секунд, — возвещает запыхавшийся Волков. — Измерить бы расстояние. Если здесь четыреста метров, — почти республиканский рекорд.

— Значит, мог он бежать этой дорогой, — размышляю вслух. — Но прямая дорога — на простака. Тот, кто похитрей, непременно попытается свернуть. По правую руку — Ботанический сад... Леша, а налево некуда свернуть?

— Есть, Дим Димыч. Крохотная улочка.

Мимо улицы Слигеру легко пройти, не обратив внимания — настолько она узка и неприметна. Кажется, городская цивилизация обошла этот уголок стороной: на пыльной дороге не отпечатался ни один след протектора, уши глохнут от дремотной деревенской тишины.

— Ну, чемпион, на тебя вся надежда. Беги из конца в конец и топочи за целую роту.

— Дим Димыч, — молит Волков, — вы хоть объясните, что к чему. Ведь засмеют ребята в отделе...

— Понимаешь, Леша, шепчет мне кое-что пресловутая интуиция. Но вслух говорить не велит — боится дурного глаза. Беги, милый! А чтоб не над одним тобой смеялись, давай наперегонки.

Леша сразу же вырывается вперед, но я и не думаю его догонять. Я бегу солидно и не спеша, зорко поглядывая на уставленные цветами окна сонных домишек. Вдруг одно из них распахивается, оттуда высовывается косматая голова.

— Да что ж это за наказание господне? — дребезжит хриплый старческий голос. — Вчера всю ночь бегали, сегодня. А спать когда?..

Я останавливаюсь, подхожу к окну.

— Не сердись, отец, нормы сдаем. На значок ГТО.

— Врать тоже надо умеючи, — ухмыляется старик. — Кто ж тебе поверит, что в одиннадцать часов, да во тьме кромешной...

— Время точно запомнили?

— Как раз «Маяк» позывные вытренькивал. Тут он и затопал, значкист твой...

— Бежал с Рандавас?

— Оттуда. А на что тебе? Или случилось что?.. — Старик замечает приближающегося Лешу в щегольском мундире и понимающе кивает. — Вопросов больше не имею. Милиция зря интересоваться не станет...

Леша радостно подмигивает:

— Так вот что вам интуиция нашептала...

Я скромно улыбаюсь: «Пустяки!», а самого прямо-таки распирает от горделивого торжества: «Удался эксперимент, еще как удался!»

— Теперь, Леша, мы окончательно установили, что преступник — из местных, этой улочкой побежит не каждый. Но вот куда он дальше направился?..

— Ну, Дим Димыч, это уже семечки. Да я теперь до вечера буду бегать, пока не выясню.

Однако на этот раз удача нам изменила — никто из жителей прилегающих улиц не смог сообщить ничего существенного.

— По горячим следам не нашли — теперь побегаем, — вздыхает Волков.

— Главная закавыка в том, — подхватывает Лаздуп, — что преступник всегда играет белыми: первый-то ход его...

ТЕЛЕФОНОГРАММА

Всем, всем, всем! Активизировать розыск неизвестного преступника, нанесшего тяжкое ножевое ранение таксисту Носкову. Ориентировать на розыск дружинников, членов комсомольских оперативных отрядов, внештатных сотрудников милиции.

По уточненным данным приметы преступника следующие...