«Не найдут, как же!» — Роман поднял голову, прощальным взглядом обвел свою комнату. Все, пора в дорогу! Попрощаюсь с Ларкой и — ходу, только они меня и видели.

Фонарев подошел к стене, постучал условленным стуком. Никакого ответа. Постучал еще раз — тот же результат. За стеной голосами модных менестрелей завывала стереорадиола. «Может, не слышит?» Он натянул куртку и выскочил из квартиры. Вбежав в соседний подъезд, поднялся на второй этаж, позвонил раз, другой... Наконец, дверь распахнулась. «Мамзелина» — так фамильярно называла Лаура свою мать — предстала перед Романом в состоянии подпития. Из комнаты доносились хмельные голоса, кто-то порывался затянуть песню.

— А, жених! — Женщина растянула в зубастой улыбке кроваво-красные губы. — Проходи, раз пришел — нальем и тебе.

— Я к Ларе. Она дома?

— В магазин вышла, скоро вернется. Проходи — подождешь...

— Я лучше на улице.

Мамзелина прищурила глаза, еще заметней стали густые зеленые тени на морщинистых веках.

— Что, не подходит тебе наша компашка? А ты, мальчик, очень-то не заносись — не хуже тебя. Я ведь все про твои делишки знаю, все... Но молчу покудова. — Она качнулась вперед, обдав Романа перегаром, жарко зашептала ему в ухо: — А Ларку я за тебя не отдам — не мечтай. Что ж она, столько лет будет тебя дожидаться? Да тут никакая любовь не выдюжит. А уж такая, как ваша... Что вас связывает, кроме постели, что? А для такого дела можно найти парня и повидней...

Роман выскочил из квартиры, сбежал по лестнице вниз. Его душили жгучие слезы обиды. «Вон, значит, как!.. А на что, собственно, ты рассчитывал? Конечно, Ларка не станет ждать десять лет... Один необдуманный шаг, и все кувырком. Потерял девушку, загубил жизнь и себе, и этому таксисту... А-а, — успокоил он сам себя, — все мы крепки задним умом. Сделано — не вернешь! Теперь о другом думать надо...»

Фонарев подошел к стоящему у подъезда мотоциклу, бережно провел рукой по седлу. Этот друг надежный — не подведет. Значит, первым делом надо выехать на Минское шоссе...

Послышался знакомый стук Лауриных каблучков. Роман бросился навстречу.

— Лара! Я тебя так ждал! Я хотел...

— Опять шпионил за мной? — резко оборвала его Лаура. — Ну и как, понравился тебе мой новый кадр?

— А ты хоть знаешь, кто это? Что он у тебя выпытывал? Про меня спрашивал?

— Про тебя? — Лаура нервно закусила верхнюю губку. — Нет... про тебя нет... Слушай, Ромка, неужели?..

— Дошло, наконец-то! Это инспектор угрозыска Агеев! Раз уж он на тебя вышел, теперь не отцепится... И пусть, пусть, я уезжаю!

— Брось дурить! Куда?

— Сперва к бабке, а там видно будет. Я хотел проститься, Лара... Мы, может быть, никогда больше не увидимся...

Лаура вынула из сумочки сигарету, чиркнула спичкой. При ее свете увидела дрожащие губы парня.

— Струсил? В штанишки наложил? А ведь твое бегство — главная улика. Кто ни в чем не виноват — тому скрываться незачем.

— Нет, я еду... это решено. Махну на Дальний Восток, там не достанут... Приедешь ко мне?..

Лаура выпустила изо рта плотное облачко дыма.

— Я ухожу, мне холодно...

— Проводи меня, я еду сейчас...

— Ладно. Отнесу бутылки и приду.

Лаура вошла в свой подъезд, Роман поднялся к себе. Не успел он вставить ключ, как дверь сама отворилась. В прихожей его ждала мать, аккуратно уложенный рюкзак висел на вешалке. Оторвавшись от телевизора, из комнаты вышел отчим — рыхлый немолодой мужчина с апатичным лицом.

— Ромасик, где ты пропадал? Наверно, опять у мясничихиной дочки? Сколько раз я тебя заклинала, чтобы ты прекратил эту позорную связь. Ни к чему хорошему она не приведет!

— Ты была права, мать, но сейчас поздно об этом.

— Ромульчик, может быть, ты все-таки скажешь?..

— Узнаешь, мать, завтра же все узнаешь. Прощай!..

Клавдия Семеновна с рыданьем бросилась на шею сыну. Роман поцеловал ее в щеку, пожал руку отчиму и вышел, оставив ключи на телефонном столике — больше они ему не понадобятся.

...У подъезда уже нетерпеливо приплясывала Лаура, в руке она держала огромный кусок бисквитного торта.

— Угощайся! Пока тебя ждала, половину съела.

Роман порывисто притянул девушку к себе.

— Мы больше никогда, никогда, никогда!..

Лаура попыталась вырваться.

— Сумасшедший! Ты меня всю измараешь!..

Роман, не слушая, осыпал торопливыми дрожащими поцелуями губы, щеки, шею Лауры.

— Ну, хватит, хватит! Ты видишь, как я одета, меня отпустили на минутку...

— Может, прокатишься со мной немного? Обратно на троллейбусе...

— Еще чего выдумал! Меня гости ждут!

Роман вздохнул:

— Эх, Ларка, Ларка, первая ты моя любовь...

— Ничего, авось не последняя. Арриведерчи, Рома!..

Роман сел в седло, включил зажигание, оглянулся. Лаура смотрела на него, продолжая жевать все тот же нескончаемый кусок торта, пританцовывая в такт музыке, несущейся из окна.

— Прощай, Лаура! И помни — я тебя любил и любить буду!

Девушка хотела что-то ответить, но рот был набит кремом, и она только прощально махнула рукой. Мотор взревел, резко взяв с ходу, мотоцикл исчез за углом. Лаура запахнула легонькое пальтецо и направилась к своему подъезду...

* * *

Все машины были в разгоне, и на задержание Фонарева мы с Лаздупом отправились пешим ходом. Лаздуп пылал гневом.

— Нет, ты подумай, каков подлюга! Втерся в семью таксиста, стал там своим человеком... Такого криводушия я, Дим Димыч, еще не встречал: пырнуть Носкова в живот и через полчаса преспокойно разговаривать с его матерью, утешать ее, сочувствовать... Откуда это у него?..

— Откуда лжецы и лицемеры? С неба не падают, сами выращиваем. В семье: «Сделаешь уроки, Ромичек, заработаешь рубль. Только папе ни слова, ладно?» В школе: «Портишь ты нам, Рома, отчетность своими хилыми знаниями. Надо бы тебе поставить двойку в четверти, ну да так уж и быть...»

— Все в точку, Дим Димыч, сам видел, когда был на комбинате. Подходит к Фонареву начальник цеха, говорит вполголоса: «Роман Алексеич, дорогой, надо бы выточить одну деталюшку. В накладе не останешься — заплатим по высшей сетке...»

— А по общественной линии что делаем? «Роман, дорогой, сегодня комсомольское собрание. Расскажешь о наших успехах, ну и слегка коснешься недостатков...»

Я взглянул на часы и прибавил шагу.

— Пошли скорей, Улдис Петрович! Как бы наш лев не перебежал на другой участок.

— Куда он денется, шакаленок, — презрительно скривился Лаздуп.

Мы опоздали на самую малость. Лаздуп растерянно крутит головой, оглядывая пустую площадку перед домом.

— Здесь обычно стоит его мотоцикл... Дим Димыч, неужели удрал?..

Что ж, не исключено. Если он видел меня с Лаурой, слышал, о чем мы говорили... Надо разыскать Лауру, не мог Фонарев уехать, не попрощавшись с ней. А вот и она... затаилась в глубине подъезда...

— Лаура, что вы там прячетесь? Я ведь вас вижу, выходите.

— Я не прячусь, инспектор Дима, я греюсь. Холодно!..

— Где Фонарев?

— Драпанул!

— Куда?

— На Дальний Восток!

— Лаура, нельзя ли посерьезней?

— Ладно, чего там темнить, все равно узнаете. Ромка отправился к своей бабушке.

— Где она живет?

— Где-то в Белоруссии...

— Давно уехал?

— Только что. Я думала, он вам встретился.

— Лаура, мне нужно срочно позвонить. Телефон у вас есть?

— Да, но...

— Улдис Петрович, доставай машину, я сейчас вернусь. Идемте, Лаура!

Девушка, не оглядываясь, поднимается по лестнице. Мы появляемся в самый разгар веселья. В прихожую выскакивает кругленький лысенький коротышка и принимается вопить дурашливым голосом:

— Ларочка, любовь моя, наконец-то! А это кто? Пополнение? А бутылек где? Без вступительного взноса не принимаем!..

Я вежливо отстраняю толстячка-бодрячка и прохожу в комнату. Навстречу поднимается недовольная хозяйка.

— Кто вы такой и что вам здесь надо?

Показываю удостоверение.

— Мне нужно срочно позвонить. Вы разрешите?

— О, пожалуйста, пожалуйста, — захлопотала хозяйка. — Всегда рады помочь нашей родной милиции...

Набирая номер, я неприметно осматриваю собравшуюся компанию. Мое внимание привлекает рыжеватый мужчина с тонким хрящеватым носом, немного свернутым набок. Он сидит, уткнувшись в тарелку и не поднимая глаз. Ба, да ведь это Танцор, он же Станислав Лабазин! Теперь следователю будет легче протянуть ниточку между участниками концерна: Валет — Лаура — ее мать — Танцор... И о содержимом пакетов теперь будет легче узнать...

На другом конце провода поднимают трубку:

— Дежурный по городу капитан Удалов!

Выхожу в соседнюю комнату, благо шнур длинный, прикрываю дверь.

— Говорит инспектор угрозыска лейтенант Агеев. Десять-пятнадцать минут назад скрылся Роман Фонарев, подозреваемый в тяжком преступлении. Мотоцикл «Ява» номер двадцать четыре — семьдесят шесть ЛАВ. Наиболее вероятное направление: дорога на Минск — Вильнюс.

— Сигнал принят, лейтенант! Даю команду перекрыть город!

Я быстро спускаюсь вниз. У подъезда меня ждет Лаздуп, чуть поодаль вижу новенький «жигуленок» цвета «белая ночь».

— Поехали, Дим Димыч! Это наш автодружинник Рихард Зилберг. Готов ездить с нами хоть всю ночь...

Я усаживаюсь рядом с мускулистым атлетом, одетым совсем по-летнему: даже ворот рубашки нараспашку, и машина рывком трогается с места. Видно, Лаздуп уже ввел Рихарда в курс дела.

На Минском шоссе нас перегоняет патрульная машина с голубым маяком-мигалкой. Взвывает сирена, и машина исчезает за поворотом.

— Тоже пошли на задержание, — говорю я, — им известно примерное направление. Кажется, они его схватят раньше нас.

— С милицейской машиной тягаться не стану, — улыбается Рихард. — Еще обидятся, если обгоню.

— А смог бы?

— Если поднатужиться — вполне!

Во мне просыпается извечный азарт — любой ценой обойти соперника. Наверно, это гнездится в человеческой натуре с первобытных времен, когда вырвавшийся вперед охотник отхватывал лучший кусок мамонтятины.

— Гони, Рихард! Я отвечаю!..

Водитель прибавляет газу, и скоро мы обгоняем машину ПМГ. Движение на шоссе незначительное, встречных машин мало. Стрелка спидометра переваливает за сто тридцать.

— Рихард, здесь есть боковые дороги?

— Я этот район плохо знаю. Если он учуял погоню, непременно попытается свернуть.

— Думаю, о преследовании он пока не подозревает. А впрочем... Улдис Петрович, давайте смотреть внимательней, возможен съезд с основной магистрали.

Лаздуп припадает к окну, я тоже до рези в глазах всматриваюсь в осеннюю темень.

— Вот он — ваш гонщик, — неожиданно извещает Рихард. — Жмет на всю катушку!

Внезапно сзади снова слышится звук милицейской сирены. Видно, водитель ПМГ не смог снести оскорбления, нас догоняют.

Звук сирены заставил мотоциклиста оглянуться. Погоня! Он выжал ручку газа до отказа и мгновенно скрылся из глаз.

Минут через десять проскакиваем небольшой сосновый лесок, въезжаем на деревянный мост.

— Стой, Рихард! Кажется, авария!..

Мы выскакиваем из машины и видим — с правой стороны моста перила сломаны. На воде, готовый вот-вот погрузиться, покачивается шлем мотоциклиста.

— Неужели утонул? — встревоженно восклицает Лаздуп.

Я вытираю испарину — ну и вечерок! Что это: несчастный случай или самоубийство? Скорее всего — второе. Даже если мотоциклист упал в воду случайно, он вполне успел бы выбраться...

Из подъехавшей патрульной машины выходит майор Ершов. Он работает в городском управлении угрозыска, мы с ним знакомы по совместному раскрытию одного преступления.

— Что, Дим Димыч, упустил преступника? Это тебя бог наказал — не будешь перегонять нашу «канарейку». — Подсвечивая фонариком, он внимательно рассматривает следы на мосту. — Так, говоришь, утонул беглец? Всякое бывает, Дим Димыч. Мы тут с тобой оплакиваем безвременно усопшего, а покойничек — вполне возможная вещь — притаился в соседнем лесочке. Бойко, Круминь, Лысак! Возьмите фонари и прочешите вон те кусты!

Не прошло и получаса, как на мосту в сопровождении конвоя появляется Фонарев — весь какой-то съеженный, мелко трясущийся.

— Нервишки у мальца не выдержали, — докладывает Лысак. — Как вскочит, как побежит! Да где ему от Бойко оторваться, когда у того первый разряд.

— Не суйся в волки, коли хвост собачий, — бурчит, ни к кому не обращаясь, Ершов.

Я подхожу к Фонареву.

— Что ж это вы, Роман Алексеевич? Мы еще вам никакого обвинения не предъявили, а вы уже в бега ударились? Или чувствуете за собой вину?

— Ничего я не чувствую! — огрызается Фонарев. — Просто выехал прогуляться...

— У вас прямо-таки необъяснимая страсть к ночным прогулкам. В субботу, в день преступления вас видели на Островном мосту, сегодня вы — здесь...

Фонарев угрюмо молчит. Майор Ершов трогает его за рукав.

— Дим Димыч, смотри — он же насквозь сухой. Нарочно мотоцикл утопил, чтобы сбить нас со следа...