Валерка появился в городе совершенно неожиданно. Вернувшись в субботу днем с работы, Роман вышел в магазин за молоком и вдруг увидел Валерия Кречетова, размашисто шагающего к их дому.

— Ты-ы?.. — от изумления Роман врос в землю.

Валерка снисходительно потрепал его по плечу.

— Привет, малыш! Ларка дома, не знаешь?

— Лару не трогай, слышишь? — сорвался на крик Роман.

— Отелло рассвирепелло! — захохотал Валерка. — Вот что, Ромка, не будем портить старой дружбы. Скажу по секрету, я только что из аэропорта, отлучился в самоволку. Не могу же я улететь обратно, в знойный Азербайджан, не повидав ее?

— Пока ты служил, она тебя забыла! — надрывно крикнул Фонарев.

— Забыла?! — на Валеркиных скулах вздулись желваки. — Ну, ничего, я ей сейчас кое-что напомню!..

Он рванулся к подъезду. Роман схватил его за руку.

— Валера, не ходи... прошу тебя.

Валерий удивленно присвистнул:

— Э, малыш, да ты, я гляжу, втрескался по уши. У тебя что, далеко идущие планы?

Роман твердо посмотрел в глаза Валерию.

— Я люблю ее! Мы скоро поженимся...

— Ты что, Ромка? Да она же со мной была!

— Я знаю об этом.

— И как, сладко ли надкушенное яблочко?

— Я все ей простил.

Валерий смотрел на приятеля с угрюмым недоверием.

— Врешь ты все, Ромка, не верю я тебе!

— Я говорю правду, Валера. Мы любим друг друга.

— А это мы проверим! Спрошу у Ларки, почему она в письмах пишет одно, а тебе говорит другое.

— Она тебе писала?!. — Фонарев был потрясен.

Валерий откровенно наслаждался его растерянностью.

— И очень даже часто, к твоему сведению. Стал бы я иначе тратиться на самолет! Да и по службе, если узнают, не поздоровится... Ну, ладно, потарахтели и будет. Ты куда-то спешил? Извини, что задержал.

— Я пойду с тобой!

— Не думаю, чтобы мы с Ларой нуждались в твоем обществе.

— А я все равно пойду!

— Ну, что ты вцепился, как клещ? Ведь на одни сутки прилетел, дай повидаться с человеком!

— Только в моем присутствии!

Валерий даже плюнул с досады.

— Черт с тобой, идем, от тебя ведь не отвяжешься...

Лаура жила в одном с Романом доме, в соседнем подъезде. Их квартиры разделяла не слишком капитальная стена — такая, какие бывают в панельных домах: ничего не видно, но многое слышно. Условным стуком Роман вызывал Лауру, и она тотчас прибегала, бесшумно проскальзывала в его комнату. Роман заранее открывал входную дверь, чтобы не тревожить мать, которая не одобряла его дружбы с Лаурой. «Ну, что ты нашел в этой ветреной девчонке? Знаешь, как про таких говорят: сегодня с этим, а завтра — с третьим...» Роман угрюмился еще сильнее и молча уходил в свою комнату, запираясь на ключ. Клавдия Семеновна горестно вздыхала: «Вот они, нынешние детки, не смей слова поперек сказать». И шла жаловаться на непослушного сына мужу, который приходился Роману отчимом. «Оставь ты его в покое, — флегматично ронял Захар Кириллович, не отрываясь от телевизора. — Парню двадцать три года, пусть живет, как нравится. А Ларка, что ж... Если ее мать не беспокоится за свою дочку, тебе-то что волноваться?..»

Единственный ребенок в семье, Роман с детства рос очень замкнутый и скрытный, трудно сходился с людьми. Лаура была первой женщиной в его жизни, других он просто не знал. Вот почему Роман так ею дорожил, вот почему прощал все капризы и прихоти. А Лауре нравилось помыкать этим молчаливым, неулыбчивым парнем. После отъезда Валерки в армию она почувствовала невероятную пустоту. Избалованная и эгоистичная, Лаура не привыкла быть одна, ей обязательно нужен был кто-то, кем она могла бы повелевать. Первое время Лаура лишь насмешливо щурилась в ответ на робкое ухаживание Фонарева. Но потом... «А чем, собственно, не кадр Ромка Фонарев? Зарабатывает прилично, есть мотоцикл, отдельная комната... Конечно, Валерку с ним не сравнить, но Валерка далеко, а этот рядом. А что они — школьные друзья, так это даже пикантно...»

Разговор о женитьбе действительно был, и завел его первым Фонарев. Однако Лаура увильнула от окончательного ответа. Хотя Валерий Кречетов ничего ей не обещал, в душе она надеялась когда-нибудь стать его женой. В последнем письме Лаура писала, что ей предстоит принять важное решение, и если Валерий не хочет навеки ее потерять, то должен выбрать время и приехать. И вот он примчался...

Валерий решительно нажал на кнопку звонка. За дверью тотчас же раздался заливистый собачий лай.

— Узнаю старого друга Джимми, — улыбнулся Кречетов. — Помнится, раньше он тебя недолюбливал. А как теперь?

Фонарев не успел ответить. Дверь отворилась, и на пороге показалась Лаура — в простеньком домашнем халатике и шлепанцах. Валерий по-хозяйски шагнул в коридор.

— Принимай гостей, Пенелопа!

Лаура скользнула взглядом по хмурым лицам парней и мгновенно оценила ситуацию.

— Ой, мальчики, а я неодетая. Проходите, я быстренько. — И скрылась в ванной.

Подкрашивая ресницы, Лаура лихорадочно соображала, что хотел сказать Валерка, назвав ее Пенелопой. Пенелопа... где-то что-то она слышала... И вдруг вспомнила — это же шуточная песенка из передачи «Опять — двадцать пять». Тоненький женский голос умоляет: «Ты куда, Одиссей, от жены, от детей?» А могучий бас Бориса Андреева раздраженно отвечает: «Шла бы ты домой, Пенелопа!» Пенелопа — образец верной, любящей жены, теперь понятно, на что Валерка намекает. Интересно, что Ромка успел разболтать?..

Валерий ласково трепал по шее рослого породистого пса с длинной умной мордой, тот радостно повизгивал. Роман отчужденно стоял в стороне — к животным он был равнодушен. Возможно, тут сказывалось влияние матери — она отличалась мнительностью и панически боялась собак, кошек, голубей — первейших, по ее мнению, распространителей заразных болезней.

Ромке было пять лет, когда он притащил домой хорошенького белого котеночка. «Выкинь сейчас же эту гадость!» — приказала Клавдия Семеновна. Мальчик захныкал: «Мам, он — красивый и ласковый, пусть у нас живет...» Мать брезгливо, двумя пальцами схватила котенка за шиворот и понесла вон из квартиры. Сын бежал следом, и плакал, и умолял не выбрасывать Пушистика. Женщина открыла дверь, размахнулась и с силой швырнула крохотного котенка на лестницу. Ромка хотел выбежать, посмотреть, что с ним, жив ли, но мать не пустила. А через месяц пришла дворничиха и, таинственно приглушив голос, рассказала Клавдии Семеновне, что Ромка вместе с двумя подростками зверски замучил голубя. Клавдия Семеновна выслушала равнодушно, пообещала примерно наказать сына и... забыла. Зато она твердо помнила, что голуби — распространители орнитоза.

Когда Ромке стукнуло десять лет, он однажды учудил такое, о чем сердобольная дворничиха и теперь не может вспоминать без содрогания. Жил в подвале ничейный кот по кличке Тимоша. Был он некогда гладким, ухоженным, но, изгнанный за какие-то прегрешения из домашнего рая, стал вести бродячий образ жизни и, естественно, утерял прежний лоск. Ромка изобрел прямо-таки иезуитский номер: насадил на рыболовный крючок кусок колбасы и метнул его из окна вниз, подгадав момент, когда Тимоша отправлялся за пропитанием. Голодный кот мгновенно проглотил приманку, и страшный крик, полный ужаса и муки, разнесся по двору. Ромка смеялся и наматывал леску на катушку спиннинга, намереваясь вздернуть Тимошу в воздух. Выскочила дворничиха, оборвала леску и понесла плачущего детским голосом кота к ветеринару. Жестокая шутка на этот раз даром не прошла — отчим пребольно отхлестал Ромку ремнем: «Зачем без спроса брал спиннинг?» Взбучка подействовала: с тех пор Роман животных не трогал, но и любви к ним не испытывал.

— Джимми, старина, ты-то хоть меня не забыл? — Валерий гладил, и трепал, и тискал радостно урчащего пса. Роман тоже протянул руку — погладить за компанию — но колли глухо заворчал и недвусмысленно оскалил зубы.

— Так его, Джимми, так! — обрадовался Валерий. — Я гляжу, с ним ты отношений не наладил...

Из ванной вышла Лаура, окинула царственным взором своих подданных. Ярко-красное платье с белыми кружевами, изящные итальянские туфельки — мать не жалела денег для дочки-красавицы. Портила ее только косметика, наложенная крикливо и густо.

— Мальчики, что же вы в коридоре стоите? Проходите в комнаты, я одна, мама на работе... Ой, Валерка, сюрприз-то какой бесподобный! Я так рада! Ты стал такой бравый!.. А загорел-то как! Там до сих пор жара, да? Ну, что ты стоишь, как неродной? Ромка, отвернись, мы сейчас целоваться будем!..

Кречетов принял позу оскорбленного короля.

— Сперва объясни, что все это значит?

— Валерка, не будь занудой! — Лаура подпрыгнула и обвила руками крепкую загорелую шею.

У Романа перехватило дыхание. Удушливая волна унижения подкатила к горлу, в бессильной ярости сжались кулаки. А что он мог сделать? «Старый друг — лучше новых двух», «У любви, как у пташки, крылья...» Нельзя, нельзя здесь оставаться, но и уйти он не мог. По приказанию Лауры сбегал за бутылкой вина, потом еще за одной. Сидел молча, вливая в себя рюмку за рюмкой, медленно наполняясь дремучей первобытной злобой.

Лаура резвилась как школьница. Упоительное сознание власти над друзьями-соперниками заставляло ее выкидывать самые эксцентричные номера. То она вскакивала и кружилась в бурном танце, то прыгала на колени к Валерке. На Ромку Лаура и глазом не вела — куда он денется...

Так, в пьяном угаре прошел весь день. К вечеру Лаура услала Романа за очередной бутылкой, а когда он вернулся, в квартиру его больше не пустили. Тщетно колотил Ромка в дверь ногами — в ответ раздавался лишь яростный собачий лай. Облегчив душу грязным ругательством, которое он выплюнул в замочную скважину, Фонарев поплелся домой. Распаленное воображение рисовало сладострастные картины Лауриной измены. «Тварь! Лживая намазанная тварь! И хватит! И кончено!..» Роман клялся себе, что никогда, никогда больше даже не взглянет в ее сторону, и знал, что все эти клятвы — чушь, ерунда, что стоит Лауре поманить его пальцем, и он снова ей все простит... Нет, хватит, пора, наконец, стать мужчиной! Он отомстит ей за все свои унижения! И ей, и этому самодовольному индюку Валерке!..

Затуманенный хмелем взор бродил по комнате, и вдруг Роман увидел на секретере нож. Он сам, собственноручно, выточил его, отполировал, сделал наборную ручку из плексигласа. Отличная получилась финка! Ну, Валерка, держись теперь! Нет, убивать он, конечно, никого не станет! Но пригрозит! Вынет нож и покажет Валерке. Со значением! И посмотрит, какое будет у него лицо. И может быть, Лаура после этого будет его немножко уважать и даже бояться. Валерка уедет, и все останется как было...

Он сел к окну и стал смотреть на улицу. Дождался, когда Лаура и Валерий вышли из подъезда, выскочил на улицу и долго следовал за ними, оставаясь незамеченным. На безлюдной улице Рандавас Лаура, услышав сзади шорох, быстро обернулась. Роман метнулся в кусты, но поздно — его увидели, остановились. Фонарев подошел разболтанной, вихляющейся походкой, сказал, сплюнув:

— Я пойду с вами!

Валерий расправил крутые плечи, резко шагнул вперед.

— Уйди, пока харю в творог не размазал!

Фонарев отскочил, выхватил нож.

— А это видел? Ну-ка, тронь попробуй!..

Лаура загородила собой Валерия:

— Иди домой, ты выпил...

Он спрятал нож и крикнул с пьяным надрывом:

— Предательница, всю душу ты мне истоптала!..

Кречетов рвался в драку, Лаура с трудом его удерживала, твердя: «Валера, не надо!..» Потом схватила его за руку и потащила прочь. Они ушли, а Фонарев остался с нерастраченной жаждой мести и рвущейся наружу животной злобой.

В тот момент ему было безразлично, кого ударить ножом. Таксист принял на себя удар, предназначенный любому другому, подвернувшемуся под руку. Маленький, униженный, жалкий, Фонарев вложил в этот удар всю накопленную за день ненависть и боль. По закону подлости: мне плохо — пусть же будет худо и тебе!.. Ударив, Роман ужаснулся и пожалел. Нет, не таксиста — себя. Поймают, будут судить. Бежать, пока никого нет! И нож не бросать — это улика...

Фонарев мчался, ломая кусты, подгоняемый страхом грядущей расплаты. Хмеля как не бывало, мысль работала четко и ясно. Сейчас налево, в переулочек, потом по Варга... К дому подходил уже не спеша. Тихонько вошел в квартиру, спрятал светлый плащ в чулане, надел коричневую кожаную куртку. Из спальни просачивался узкий лучик света.

— Сынок, — послышался голос матери, — котлеты на сковородке. Разогрей и поешь.

— Не хочу, — буркнул Роман и вышел.

Под окном, в тени деревьев, стоял мотоцикл «Ява» — подарок матери в день рождения. Роман надвинул шлем, включил зажигание... Он гнал машину на максимальной скорости. По дороге опередил троллейбус, оглянулся посмотреть, тот ли, на котором ехал. Тот самый! Девчонка в сиреневой косынке посмотрела на него без всякого интереса. Ага, в этой куртке его не так легко узнать!.. «Граждане, не забудьте прокомпостировать билет!» Ха, тоже мне командирша нашлась! Все указывают: делай так, делай этак. Хватит! Надоело!.. И таксист туда же: «Выходи из кустов!» Ну и получил, что заслужил!..

Мотоцикл въехал на Островной мост. Фонарев притормозил, сунул руку в боковой карман. Сверкнуло в воздухе блестящее лезвие клинка, где-то глубоко внизу глухо булькнуло. Главная улика — на дне, черта лысого теперь его найдут!..