Пока мы с Бундулисом обсуждали весомость собранных улик, пока решали, надо ли дожидаться санкции на арест, Фонарев, оказывается, не терял времени зря. К сожалению, узнал я об этом значительно позже. А было так...

Когда мы с Лаурой свернули на Рандавас, Фонарев пошел, почти побежал по параллельной улице, торопясь домой.

«Что делать, что делать?.. — растерянно метались мысли. — Через две недели выйдет из больницы таксист... Узнает с первого взгляда... И милиция уже хватает за пятки... Раз уж добрались до Ларки, считай — все кончено...

Бежать надо, скрыться! А куда?.. Если ехать всю ночь, к утру можно быть в Минске... А в Гомельской области есть маленькая деревушка, бабушка давно зовет в гости. Вот и поживу, сколько можно...»

Открыв дверь своим ключом, Роман шагнул в переднюю. Из ванной выглянула мать, рукава ее халата были закатаны по локоть.

— Ромонька, я нашла в чулане твой плащ, стала стирать, а там какие-то пятна, никак не отстирываются. Чем ты его так извозюкал?

Роман молча прошел в свою комнату. Мать нерешительно шагнула следом.

— Ромасик, что с тобой творится в последнее время? С матерью-то ты можешь поделиться?

— Ма, я уезжаю к бабушке. Собери мне рюкзак в дорогу и что-нибудь поесть. Если кто будет мной интересоваться, скажешь — не знаю. Уехал, а куда — неизвестно. Ясно?

Клавдия Семеновна всхлипнула и вышла. Она поняла: произошло что-то непоправимо страшное, о чем лучше не спрашивать, что рано или поздно узнается, и лучше позже, чем раньше... Привычные хлопоты заглушали непрошеные мысли, и она стала лихорадочно собирать сына в дорогу, подсознательно чувствуя, что не скоро теперь его увидит.

Роман достал из ящика стола пятьсот рублей, скопленные на четырехдорожечный «Грюндиг», сунул во внутренний карман. «Может, зря я сболтнул матери, куда еду?.. Нет, ничего, ей можно. Что с ней будет, когда узнает? А ничего не будет — переживет... Об отчиме и говорить нечего — вздохнет с облегчением. Ларка — та тоже жалеть не станет, ей Валерка дороже...»

Роман с ужасом осознал, что, покидая город, в котором он прожил больше двадцати лет, он не оставит по себе никакой памяти. Кроме того нелепого случая, который перевернул всю его жизнь. Он сидел в своей комнате, обхватив голову потными ладонями, и снова и снова, в который уже раз, мысленно прокручивал ленту, на которой, кажется, навсегда отпечатались события той злосчастной субботы...