Вечереет. Я сижу на скамейке в старом заброшенном парке и нетерпеливо поглядываю на часы. Однако красотка заставляет себя ждать — уже прошел час сверх условленного времени. Специально для встречи с Лаурой я немного прифрантился: элегантные замшевые кроссовки, бежевый вельветовый костюм в тонкий рубчик, белый свитер с высоким воротом, на руке — зонтик-«дипломат». Этакий фланирующий молодой пижон, не знающий, как убить свободное время. На этом маскараде настоял Бундулис.

— Солдат, скорее всего, уехал, да он может и не знать преступника. Лаура — вот наш главный козырь! Твоя задача — завоевать полное ее доверие. Настолько, чтоб она разрешила проводить ее до дома. — Бундулис ухватил Мефистофеля за выступающую бородку, примял большим пальцем пепел. — Такое, Дим Димыч, у меня впечатление, что преступник кружит где-то рядом. Я на всякий случай принял меры — тебя будут сопровождать. Кто знает, кого приведет Лаура на предполагаемую встречу с Валетом... А возможно, кто-нибудь увяжется за ней и по собственной инициативе. Словом, смотри в оба!..

Где же Лаура? Я начинаю беспокоиться не на шутку — слишком многого жду я от этой встречи.

Позади раздается еле слышное повизгивание. Я незаметно оглядываюсь — Джимми. А вон и Лаура. Стоит, спрятавшись за деревом, и с трудом удерживает своего пса. Почему же не подходит? Неужели сработала знаменитая женская интуиция?.. Вероятней всего, ей кажется подозрительным отсутствие Валета. Только без суеты, будет уходить, окликну...

А Лаура и в самом деле собралась уходить. Кинула на меня недоверчивый взгляд, взяла пса на короткий поводок и свернула в боковую аллею. Я поднимаюсь и неспешным прогулочным шагом отправляюсь вслед.

За поворотом аллеи — никого. Я ускоряю шаг — Лаура исчезла вместе с собакой. В отчаянии мечусь по парку и вдруг слышу игривый женский смех. Из-за могучего раскидистого дуба выходит Лаура. Джимми на правах давнего знакомого обнюхивает мои ноги и больше мной не интересуется.

— Ищете вы квалифицированно, вам бы сыщиком работать, — насмешничает Лаура.

— Где уж там? — самокритично признаюсь я. — Не мог отыскать одну девушку, да еще с собакой.

— Джимми у меня ученый, — хвастает Лаура, — пока не прикажу, голос не подаст. И потом я этот парк знаю лучше... А почему вы без собаки? Где ваша вчерашняя шавочка?

— Я брал ее напрокат, чтоб легче было с вами познакомиться.

— Такой вы робкий! — стрельнула глазками Лаура.

— С красивыми девушками — очень!

— Бесподобство! Это ошибка всех парней. Они считают: чем девушка красивей, тем она неприступней и капризней, они просто боятся к ней подходить. У меня есть подружка Наташка — смазливей меня втрое. Так на танцах сидит, как вкопанная — никто не подходит. А она, бедняжка, была бы рада самому захудалому плейбою...

— И что, до сих пор никто не подошел?

— Свято место пусто не бывает. А вы хотели бы с ней познакомиться?

— Вообще-то пала мне на сердце одна бесподобная красавица... — Боже, какую гнуснейшую пошлятину я несу! Но надо, надо, не сонеты же Петрарки перед ней декламировать. — Правда, говорят, она занята, собирается замуж за какого-то солдата по имени Валера...

— Ну, это еще неизвестно, — фыркает Лаура. — Валерка вернется только через год, так что можете смело ухаживать...

Итак, гипотеза Бундулиса насчет имени солдата блистательно подтвердилась. Мой крючок она проглотила без звука, как нечто само собой разумеющееся. Но странно — ни слова о Валете. Казалось бы, первый вопрос: где Валет, почему не пришел? Молчок, полнейшее безучастие...

— Я бы и рад приударить, да боюсь, нашему общему знакомцу это может не понравиться.

— О ком это вы? — удивленно округляет глаза Лаура.

— О Валете, о ком же еще.

— Уникально интересно! А кто это?

Я даже теряюсь на секунду — таким чистым, незамутненным ложью взглядом смотрит на меня Лаура. Но тут же беру себя в руки и включаюсь в игру.

— Ха-ха! Вашу забывчивость можно понять — столько поклонников, разве всех упомнишь...

— С памятью у меня порядок полный, — холодно отрезает Лаура. — Но знакомых с такими кличками у меня не было и, надеюсь, никогда не будет.

Вот оно что — проверка. Пожалуй, этого следовало ожидать. Вчера она с кем-то виделась... слухи об аресте Дьякова просочились... ее запрограммировали на ангельскую чистоту и кротость... Что ж, я готов и к такому повороту. Сегодня днем у меня была беседа с Валетом. Припертый к стенке откровенными показаниями мальчишки, явившегося с повинной, Дьяков стал разговорчивей, о «джентльменстве» больше не вспоминал. Того, что я узнал, вполне достаточно, чтобы усыпить подозрения Лауры.

Мы идем к выходу из парка.

— Валета взяли, — роняю я вполголоса. — Он успел передать, чтобы Шплинт временно заглох и понадежней укрыл товар...

Лаура молчит. Идет и молчит. Я начинаю сомневаться, слышала ли она мои слова.

— Валета взяли! — повторяю я громче и внятней.

— Не вопи, не глухая! — резко обрывает Лаура. — За что?

— Таксиста порезал...

— Что, что?.. Таксиста?! Он?! — И вдруг взрыв истерического хохота сотрясает ее плечи.

Я грубо хватаю Лауру за руку.

— Ну, чего, чего веселишься? Не он, что ли? А кто? Ты ведь знаешь!..

Визгливо-икающий смех Лауры прекращается так же внезапно, как начался.

— Подержи! — Она дает мне поводок и вытаскивает из сумочки пачку сигарет. — Закуривай! — И привычным жестом заправского курильщика выщелкивает две сигареты.

При свете вспыхнувшей спички я вижу жестко сомкнутые губы, закаменевшие скулы.

— Вот, значит, зачем ты ко мне подкатываешься? Дружка своего хочешь вызволить? — медленно цедит Лаура.

Такой вариант меня вполне устраивает, и я ее не разуверяю.

— Хотя бы! Если знаешь, кто пырнул таксиста, пойди и скажи. Без тебя Валету не выбраться, все улики против него.

— Отмажется, не впервой! А в милицию не пойду, не дождутся.

— Почему?

— Потому что!

— За армейца своего испугалась? Боишься, что и его притянут к ответу?

Она яростно затягивается, и я замечаю в уголке глаза внезапно навернувшуюся злую слезу. Вот оно что!.. Вероятно, солдат ничего не знает о ее прошлой связи с Валетом, о ее посредничестве в нечистых делах. Все это может вскрыться на суде, где она и солдат должны будут давать свидетельские показания. А Валерку своего она, кажется, любит по-настоящему, надеется связать с ним дальнейшую жизнь... М-да, вот тебе и Лаура — пожирательница сердец!

Мы идем по темным улицам Пардаугавы, под ногами шуршит осенний листозвон. В придорожных кустах позади нас мелькнула и скрылась щуплая фигурка.

«Сопроводитель, — догадываюсь я. — Довольно грубая работа».

Можно было идти другой дорогой, но я нарочно сворачиваю на Рандавас. Пусть Лаура пройдет тем же путем, каким шла в тот субботний вечер... Держа девушку под руку, я не спеша веду ее под тем самым фонарем, мимо тех самых кустов. И чувствую, как вся она сжимается, как невольно ускоряет шаг...

Проводить ее до самого дома Лаура не разрешила. И хотя, уходя, она несколько раз оглянулась, я незаметно проследовал за ней. «Дарвас, 19», — прочитал я на доме, в левый крайний подъезд которого она вошла. Адрес показался мне знакомым. Несомненно, я его видел... и совсем недавно... может быть, даже сегодня... Сегодня я просматривал папку с делом... Ну, конечно, я видел этот адрес в одном из протоколов... В этом доме живет кто-то из свидетелей. Кто же?..

Вернувшись в райотдел, я бросился к сейфу, вынул папку. Однако открыть не успел — в динамике селекторной связи раздался голос Бундулиса: «Лейтенант Агеев, срочно ко мне!»

В кабинете начальника сидел малознакомый мне младший инспектор угрозыска — маленький, худенький, похожий на подростка. «Опекун», — усмехнулся я внутренне, сохраняя на лице полнейшую серьезность.

— Послушай-ка, Дим Димыч, что Мирончук рассказывает. Очень все это занятно, очень...

Мирончук повернулся ко мне:

— Этого паренька, товарищ лейтенант, мы засекли в парке. Он пришел чуть позже девушки и в дальнейшем скрытно следовал за ней. Мне показалось, что девушка знает о его присутствии, пару раз она взглянула в ту сторону...

Я посмотрел на Бундулиса, он сосредоточенно попыхивал трубкой.

— Ивар Янович, этого можно было ожидать. Чтобы обезопасить себя от случайностей, Лаура привела с собой телохранителя. Уверен — он из группы Дьякова!

— Ты слушай, слушай, — прервал меня Бундулис. — Выводы после будем делать.

— ...Парень не спускал глаз с девушки и, что особенно было заметно, чутко прислушивался к каждому ее слову. Он крался за вами, товарищ лейтенант, всю дорогу, но когда вы свернули на Рандавас, остановился в нерешительности. Дальше он пошел по параллельной улице...

Бундулис выскочил из-за стола и забегал по кабинету.

— Ты слышал, Дим Димыч? Честь тебе и хвала, что догадался провести Лауру по Рандавас. Но парень-то не пошел! Почему? Потому что с этой улицей у него связаны неприятные воспоминания. Потому что он там был в ту самую субботу!

Да, сюрпризец!.. Не я выслеживаю преступника, а преступник — меня. Значит, это его фигура мелькнула и скрылась в кустах. А я-то грешил на оперативника...

— Сейчас, Дим Димыч, мы все это увидим в наглядности. Поглядим, поглядим, как ты там разводишь шуры-муры со своей кралечкой... Мирончук, у вас все готово?

— Так точно, товарищ майор!

Мы спустились в лабораторию. Погас свет, и на экране пошли кадры фильма, снятого в инфракрасном свете. Я увидел себя, расфранченного, как брачный аферист, Лауру с ее зазывным кинооскалом... Но вот в кадр попадает щупленькая фигурка неизвестного преследователя. Затаившись в кустах, он жадно прислушивается к нашему разговору. Оператор снимал его сзади, и долгое время я вижу только затылок и спину предполагаемого преступника. Но вот он поворачивает голову, и я едва сдерживаю крик изумления. Фонарев! Ромка Фонарев! Пухлые губы, круглый, картофелинкой, нос, вялый, безвольный подбородок...

Бундулис удивлен не меньше:

— Фонарев?! Главный свидетель по делу Виктора Лямина? Тот, кто помогал Волкову искать нож преступника?..

Я срываюсь с места и бегу к дверям.

— Дим Димыч, куда ты?

— Сейчас, Ивар Янович! Мне надо кое-что проверить.

Теперь-то я вспомнил, где видел адрес «Дарвас, 19». В этом доме живет Роман Фонарев, это зафиксировано в протоколе его допроса.

Мозг лихорадочно работал, синтезируя разрозненные факты в окончательную версию. Все неясные подозрения, которым я подсознательно не давал ходу, потому что они не укладывались в придуманную схему, вдруг выплыли и замелькали перед моим внутренним взглядом... Воскресенье. Он стоит у стола в квартире Ксении Борисовны, выкладывает из сетки бутылки с соками. А перед тем успел подстричься, сбрить баки — парикмахерские открыты с семи утра. Аккуратная прическа, гладко выбритые щеки... Теперь понятно, зачем он стал отращивать усы, — готовился к встрече с Михаилом Носковым. Тот парень, что пырнул таксиста, был с баками, но без усов, а этот — совсем наоборот. Чего доброго, Носков мог бы и не узнать. Ну, ловок, ну, хитер!..

И вдруг меня опалило: мне вспомнилась татуировка, которую я увидел на его руке, — якорь, оплетенный вместо цепи змеей. Вошел Бурцев, отвлек внимание, якорь мелькнул и забылся. Сейчас я пытаюсь найти ему место в цепи улик. Не тот ли это якорь, о котором кричал в бреду раненый таксист? Не его ли увидел Миша Носков за секунду до удара? Надо немедленно проверить! Кто еще мог видеть руку Фонарева так близко?.. Парикмахер! Он его стриг, он мог заметить...

Я разыскал в телефонной книге номер парикмахерской, где работал седовласый маэстро. В ответ на мой вопрос в трубке зарокотал низкий, с легкой картавинкой голос:

— Вы знаете, инспектор, якорь-таки был...