По дороге в райотдел заворачиваю в одно развеселое место. На почтительном отдалении от жилых домов, посреди небольшого пустыря расположилась цистерна с пивом, прозванная местными остряками «магниткой» — за неотразимую притягательность. Сюда в надежде «пообщаться» собирается самый разнокалиберный люд. Большинство, конечно, составляют рядовые пивохлебы. Однако попадаются среди них и тунеядцы, и алкоголики, и даже лица, объявленные во всесоюзный розыск. И хоть я не великий любитель пива, решаю пристроиться к длинному хвосту очереди. Долго ждать? Тем лучше. Будет время присмотреться к публике — не исключено, что здесь могут оказаться интересующие нас личности.
Если кто-нибудь думает, что инспектор угрозыска в каждый данный момент занимается только одним делом, то он пребывает в блаженном неведении относительно истинных масштабов нашей работы. До нападения на таксиста я разбирался с угоном мотоцикла и кражей творога, и сейчас этих дел с меня не снимают. Смехота с этим творогом! Растяпа-шофер заночевал у знакомой, оставив машину во дворе. Утром просыпается — нет двух бидонов. А в каждом — по пятьдесят килограммов. Ну, один-то мы отыскали быстро — в соседнем доме у некой Дерябиной. «Бабушка, — удивляюсь, — как это вы дотащили такую тяжесть?» — «Ништо, — смеется, — своя ноша не тянет. Ну и подмогнули маленько люди добрые, не без этого...» «Да зачем, — спрашиваю, — вам столько творога? Одна ведь живете, вам его за месяц не съесть». «Все так, — кивает, — да уж больно дешево просили эти мужички: пятерку. Я прикинула — гривенник за кило, ну и не устояла, грешным делом. А только обманули, дьяволы, творог-то обезжиренный, я такой сроду в рот не брала. Так что ты, начальник, канночку-то забери, а мою пятерку вертай назад...»
Кажется, нетрудно догадаться, что в таких канночках развозит творог молочный комбинат. Но старушка твердит свое: «А я думала — из деревни...» Ладно хоть дала приметы мужичков — Лаздуп уже, кажется, вышел на след.
Подходит моя очередь. Толстушка-продавщица с хитрющими карими глазами обслуживает меня по первому разряду — с отстоем и доливом. Уверен — видит меня впервые, где работаю — не знает. И все-таки выхватила наметанным взглядом из массы рядовых потребителей...
Беру свою кружку, отхожу в сторону и вдруг вижу старого знакомого. Гриша Прибылов по кличке Кирпич (это прозвище ему дали за багрово-красный цвет лица), окруженный группой собутыльников, рассказывает очередной эпизод из своей бурной жизни. Я особенно не вслушиваюсь, но улавливаю, что речь идет о субботнем «балдеже» в строительном общежитии.
Вдруг Прибылов вгляделся и, раскинув руки, пошел на меня.
— Здравствуйте, гражданин начальник! Каким ветром занесло к нашей «магнитке»?
Собутыльники, с хмурой опаской поглядывая на меня, начинают понемногу рассасываться. А Прибылов уже рядом со своей хмельной ухмылкой.
— Товарищ Агеев, хоть пивом и не положено, хочу с тобой чокнуться. Потому что правильный ты человек и вовремя уберег от пагубного шага...
Действительно был такой эпизод в жизни Гриши Прибылова. Стало нам известно о готовящейся краже в продовольственном магазине. Вызвал я Прибылова в отдел и дал понять, что милиция все знает, посоветовал отговорить своих дружков. Те не послушались. И подзалетели. На Гришу этот случай подействовал отрезвляюще: стал меньше пить, устроился на работу...
— Дим Димыч, ты меня ув-важаешь? — тянет Прибылов ко мне мокрые обвислые губы.
Я деликатно отодвигаюсь.
— Да пока, Гриша, вроде бы не за что...
— Правильно, Дим Димыч, пока не за что, — легко соглашается Прибылов. — Но будет, это я тебе ответственно заявляю. А я тебя, Дим Димыч, все равно ув-важаю. Ты меня — нет, а я тебя — да...
Я отвожу Прибылова подальше от чутких ушей его недавних слушателей.
— Меня, Гриша, вот что интересует. В котором часу ты в субботу вышел из общежития?
Прибылов собирает лоб в гармошку.
— Значит, так, дай припомнить. Жинке я обещал в одиннадцать быть дома, следственно, в половине уже засобирался, а без четверти вышел. С посошком, естественно...
— Какой дорогой добирался?
— Как всегда, кратчайшей. Сам знаешь, от Сантас до Гурциема короче, чем по Варга, не пройти.
Я ощущаю легкую дрожь в коленках: Варга проходит параллельно Рандавас. Но голос мой по-прежнему безучастно спокоен.
— По дороге никто не встретился?
— Да нет, пустынная была улица. Вот уже когда я на Гурциема вышел, хлопец один мимо пробежал. Я еще подумал: куда в такую поздноту шпарит? На работу — рано, в магазин — закрыто...
— Как он был одет?
— Плащ на нем был... светлый такой... На голове — ничего.
— Куда направлялся?
— Как раз троллейбус трогал в сторону города, так он почти что на ходу сел...
Внутри у меня все поет и ликует, однако виду я, конечно, не подаю. Честно говоря, свидетель не слишком надежный, но выбора нет, обрадуешься и такому.
— Еще вопрос, Гриша. А не примерещилось тебе? Все же принял в тот вечер прилично.
Прибылов обиженно шмыгает своим круто вздыбленным свекольным носом.
— Дим Димыч, не ждал от тебя такого оскорбления. Триста граммов да с хорошей закусью — это ж ни в одном глазу, трезв был, как стеклышко. На что жена у меня контролер, и та почти ничего не заметила.
— Узнать смог бы?
— Того хлопца? Навряд ли. Я его видел односторонне, со спины то есть. Знать бы, что тебе понадобится, пригляделся б повнимательней.
— Все равно спасибо, Гриша. Одна просьба: о нашем разговоре пока — никому.
— Дим Димыч, у меня как в сберкассе: тайну вклада — гарантирую!..