Мир был прозрачный, озаренный светом. Этот свет все серебрил. Она ощущала его на коже, в волосах. Вроде бы сон, а вроде и нет. Явь.

Ноги несли ее из дома, но она не чувствовала мышц, не чувствовала, что ноги касаются пола.

Да и не пол уже это, а трава. Земля. Пустота. Она скользила над облаками, среди звезд. Куда это она, к ручью?

Стоило ей подумать об этом, как она очутилась там, в лесу, на кромке того места, откуда сквозило неправильным, исходившим из трещины. Вода скрывала разлом в земле, но он все равно притягивал Луну. Она словно была марионеткой, и нечто сидящее под водой крепко держало ее за нити. Нити, которые опутывали ее сердце, проходили через горло.

Луна крепко уперлась ногами в землю и обхватила ствол дерева. Она не позволит затянуть себя в пучину.

Оглядевшись, она заметила, как меняется окружающий мир. Ветер сделался ледяным и рвал все вокруг. Отовсюду летели белые цветки: их становилось больше вдвое, втрое. Персики стали падать с ветвей: шлеп! шлеп! – одни уносило течением, другие лопались на земле.

Деревья гнулись, ветки ломались и падали, корни выдирались из земли. Все еще стояла ночь, но небо стало бурым, луна скрылась из виду, а земля под ногами испускала ядовитое свечение. Все было неправильным. Аромат цветов теперь забивался другими запахами… масляной сладостью гниения, чем-то резким, металлическим.

Все не так, не то, не то.

Ручей высох, и осталась лишь зияющая трещина. Она простиралась всюду, куда ни кинь взгляд. Оттуда неудержимо лезли вверх бледные призраки с дымными телами и длинными алчными пальцами. Они хватались за корни, за цветы. И за монеты, упавшие в траву. Много монет, блестящих, точно старинный клад.

Все, чего касались призрачные пальцы, обращалось в прах и воняло серой. Два силуэта появились прямо перед Луной, и она поняла, что это ее родители. Это они все разрушали.

Прекратите, подумала она, зажмуриваясь. Почините все.

Теперь она стояла в поле. Запах ушел, исчезла и трещина. Пахло свежевскопанной землей и травой. Вокруг были тени людей: они копали и скребли. Земля раскрылась, точно развернутый подарок. Оттуда показались глиняные черепки, их тут же принялись собирать запачканные руки.

Время замедлило бег, и Луна увидела серебристый свет. Сперва лишь семечку, кокон, готовый разматываться. Когда он появился на поверхности, она задержала дыхание.

Пятнышко света поднималось, ширилось. Оно взлетело в небо и там распустилось, как цветок. Ярко горящая звезда. Луна ясно видела ее: как она выпростала руки и ноги, как развевались на ветру волосы, как рот открылся, чтобы поймать воздух.

Это была девочка. Она летела сквозь вселенную.

Образ, который должен бы удивлять. Но Луна, не сводившая с него глаз, чувствовала лишь одно: так и должно быть.

* * *

Луна проснулась в своей постели, дрожа на сбившемся в кучу одеяле. Полоска рассветного солнца осветила ее ноги: все в крошечных порезах и царапинах, они были облеплены грязью. В руке Луна сжимала белый шестигранник. Она не помнила, как забирала камень. Он оставил на ее коже вкусно пахнущий след.

Она почти позабыла о кусочке пергамента, который прихватила из дома Хантера. Джинсы Луна бросила в корзину для грязного белья, а пергамент, скомканный и сохранивший отпечатки граней, все еще лежал в их кармашке. Она развернула его с отчаянно бьющимся сердцем: грани камня идеально повторяли очертания сгибов на пожелтевшей бумаге.

218 год до нашей эры. С трудом укладывалось в голове, насколько древний этот шестигранник.

Копаясь в ящиках стола, Луна нашла красный мешочек, расшитый золотой нитью. Когда-то в нем хранились четки, которые подарили ей бабушка с дедушкой, когда она навещала их на Тайване. Сами четки лежали в ее шкатулке с украшениями, а мешочек от них идеально подошел по размеру. Сунув туда камень и пергамент, Луна туго затянула шнурок.

А потом спрятала мешочек в нижний отсек пенала, на всякий случай.

Больше она никому не доверяла.