Они водили пальцами по венам на руках друг друга и целовались, пока губы не опухли, пока они не возжелали неизведанного.

Говорили о светляках, и Луна вслух дивилась тому, какие они странные и волшебные создания. О стрельбе из лука – Хантер пытался объяснить, как он целится. Они придумывали всякие истории про тех, кто работает за стойкой «Хижины сластены»: злой князь заколдовал их, и они теперь узники замка, вынужденные всю жизнь делать сладости.

Луна была точно облачко, закрывшее солнце. Точно упавшая с неба звезда. Листок, гонимый ветром.

Хантер ей нравился. И ей нравилось, что он ей нравится. И это было взаимно. «Я в тебя внравлен», – пошутил он.

Их слова стали заклинанием, произнесенным при свете луны. Они изменили воздух вокруг – вместо обычного кислорода они вдыхали нечто особенное.

Просидев несколько часов в «Хижине сластены», они пешком дошли до угла улицы, расположенной на полпути к их домам. И даже не поцеловались на прощание: тротуар со всех сторон просматривался, а рисковать вновь обретенным идеальным хрупким секретным мирком не хотелось. Тем не менее остаток дороги Луна улыбалась про себя, будучи в приподнятом настроении, – даже холодный ветер едва долетал до ее легких.

Как кстати было думать о нем: мысли эти развеяли тяжелые думы о матери и загнали их в дальний угол сознания.

Когда Луна открыла дверь, дома никого не было. Она могла позвать Хантера к себе, и родители бы не узнали. Луна скинула обувь, поднялась наверх и упала навзничь на кровать. Вот бы лежать с ним рядом на этом матрасе, чувствовать его вес. Губы соприкасаются, тела становятся ближе.

Кожа ее стала горячей и зачесалась от желания. Она зажала между ног подушку, мечтая о толчках, о пике, о комнате, где можно укрыться от мира, где они с Хантером смогут просто быть.

Когда все закончилось, Луна почувствовала, что сердце выросло, стучит громко и сильно, что оно отрастило крылья.

Несколько часов спустя мышцы пониже пупка стало крутить и саднить. Она, пошатываясь, пошла в туалет. У нее начались месячные.