В тот день в автобусе он отчетливо ощущал расстояние между их телами. Он сплел свои пальцы с ее, и она их сжала.

Весь день Луна была молчаливой и мрачной. Будто горевала по покойнику. По той матери, которую, как ей казалось, она знала.

У него никогда не было таких отношений с родителями, но тем не менее он понимал, что она чувствует опустошение.

Хантер изучал контур ее лица. Очертания щек. Трепет ресниц. За окном мелькал город. Вот банк, вот магазин художественных принадлежностей. Деревья вдоль тротуаров. Ученики с рюкзаками на плече выходили на остановках и спешили в библиотеку или кондитерскую. Кое-кто шел через парковку торгового центра – с тех пор как трещина подобралась слишком быстро к тротуару, его решили перегородить.

Когда автобус снизил скорость, Луна вдруг выпрямилась:

– Давай выйдем здесь?

– Как хочешь. – Стоило ей сказать хоть слово, он следовал за ней. Осознание этого будоражило.

– Мне… мне просто нужно разгрузить голову.

Они вышли из автобуса, и оказалось, что всего в квартале от них «Хижина сластены». Заведение, славившееся своим фаджем, открылось недавно, но полшколы уже полюбило там сидеть. Луна открыла дверь кафе: внутри одуряюще пахло шоколадом.[23]

Хантер уставился на меню, написанное на доске, как можно быстрее прикидывая в уме, на что хватит наличности.

Луна мгновенно сделала и оплатила заказ, и настала его очередь. Он так стушевался, что взял первый напиток, на который упал взгляд, и последовал за ней к столику.

– Ты не будешь фадж? – удивилась Луна. – Сюда так-то за ним и ходят.

Хантер помотал головой.

– Чего это ты?

– Да я… Просто… Я должен был за тебя заплатить.

– О боже. – Луна закатила глаза. – Нет, не должен.

– Парень должен платить, – начал Хантер. И запнулся, потому что собирался закончить «на свидании», но он не знал, можно ли так назвать их поход в кафе.

– Бред какой, – сказала Луна. – Почему? Что, девушка не способна заплатить за себя? А если у нее есть стабильный доход? Что, если парень делает это потому, что хочет заявить свои права, – вот, косточку собачке купил. Сексизм, вот что это такое. А если отношения не между парнем и девушкой? Что, если… если кто-то не чувствует себя парнем? Тогда какие правила? Да ну, ерунда это все.

Голос у нее сделался прямо-таки начальственный, и Хантеру это неожиданно понравилось. Ее уверенность в себе. Ее взгляд стал острым и обжигал.

– Прости. Ты права. Я сказал это только потому, что подумал… мы на настоящем свидании.

– Клубничный коктейль? Простите, это вы заказывали клубничный коктейль?

Хантер обернулся и увидел, что на него пристально смотрит женщина в переднике «Хижины сластены» с запотевшим стаканом чего-то пастельно-розового.

– А, да, простите. – Хантер вскочил с кресла и взял напиток.

Луна ждала его за столиком с решительным видом.

– Что? – вскинулся Хантер.

– Это настоящее свидание, – заявила она твердым, ясным и даже где-то жестким голосом.

– Как скажешь.

– Неважно, кто за что платит, – продолжила Луна. – Это свидание потому, что нам так хочется. Потому что мы друг другу нравимся.

– Ты права.

Его лицо расплылось в глупой ухмылке.

– Что? – спросила она.

– Ты мне правда нравишься. Очень.

– Ты мне тоже нравишься. И мне нравится, что ты мне нравишься. – Она опустила глаза к мраморному завитку фаджа «печенье со сливками», к уголку, от которого она отщипывала, а потом старательно приглаживала. По тому, как двигалась ее челюсть, как напряжены были плечи, он догадался: несмотря на то что это Луна их сюда привела и назвала вещи своими именами, она тоже нервничает.

– Если это настоящее свидание, – спросил он, – значит, мы… ну, у нас тоже по-настоящему? Мы, ну, встречаемся?

– Ты этого хочешь? – спросила Луна.

– Да. Хочу.

– Ладно, – ответила она. – Я тоже хочу. Хотя, как ты понимаешь, родителям я не скажу.

– Я тоже ничего не скажу родителям, и что? Понятное дело.

Как она посмотрела – ясно и живо. Ему ужасно нравилось, как обрамляют ее лицо выбившиеся из конского хвоста волосы. Как она опускала глаза всякий раз, когда смущалась. Как ее длинные проворные пальцы отщипывали от густого ириса.

Точно услышав его мысли, Луна подняла взгляд:

– Чего это ты улыбаешься?

Он покачал головой:

– Просто. Смотрю на тебя.

– Дурачок. – И она ухмыльнулась в ответ. Он покраснел, взгляд его затуманился.

Луна начала смеяться, плечи ее затряслись – и тут же заразила смехом его. Они оба хохотали, их щеки горели, а глаза слезились.

– Спасибо тебе, – сказала она.

– За что?

– Что с тобой я могу грустить. И за… это.

Хантер кивнул:

– Тебе получше?

– Намного. – И она потянулась, чтобы поцеловать его.