Ивонн И вышла подышать морозным воздухом; она вся кипела.
Как она презирала Чангов. Чанг Сюэцин, мерзкий стервятник, – она возненавидела его тогда, когда он решил отобрать работу у ее мужа. Стоило ей о нем подумать, как лицо и уши начинали гореть.
Его жену она ненавидела еще сильнее. Всякий раз при виде Чанг Мэйхуа Ивонн ощущала себя приниженной, точно дрожащий на ветру цветок.
После представления она не стала переодеваться и поспешила в фойе с вещами. Пульс бешено колотился: она так долго стояла на сцене, откуда ее было видно всем. Хотя она выступала на публике раз в год, всякий раз она не могла не беспокоиться, что среди слушателей окажется Хванг. Безопаснее было поспешить. Она вполне стерпит еще немного в этом платье.
Но в фойе Ивонн заметила семейство Чангов, всех троих: они говорили с ее мужем, презрительно взирая на ее сыновей. Она притаилась за колонной, достаточно близко, чтобы расслышать слова. Кривляка Мэйхуа и ее пальцы вверх – Ивонн аж всю передернуло. Она смотрела, как семейка удаляется; грубиянка дочь даже не взглянула в их сторону.
Ивонн, пока жива, будет помнить, как стояла в ванной дома тетушки Чжань, прямо возле кабинета, куда гости положили одежду. Она хотела открыть воду, как услышала шум. Две женщины укрылись в соседней комнате, чтобы побеседовать с глазу на глаз, и, хотя они говорили тихо, Ивонн все слышала. Один из голосов она узнала: Чанг Мэйхуа, с которой они познакомились несколько часов назад.
– Ты знаешь, что Дэвид проходит собеседование на ту же самую должность, что и Сюэцин? – спросила Мэйхуа на мандарине, но растягивая гласные на тайваньский манер.
Вторая женщина издала удивленный возглас.
– В университете? – Она говорила плавно, ровно, как говорят в северном Китае.
– Откуда он вообще, этот Дэвид? Где он раньше преподавал?
– Не помню, – ответила та.
– Знаешь, Сюэцин так много работал, чтобы получить именно эту должность, – продолжала Мэйхуа. – Он заслужил ее, как никто. За год в соавторстве написал четыре исследования – четыре! Он почти не спит.
– Он замечательный, – сказала женщина. – Я уверена, что он куда больше подходит на эту должность.
– Ну конечно! – воскликнула Мэйхуа. – Ты слышала, как этот Дэвид разговаривает? Он не держится как профессор. А сколько у него публикаций? Сюэцин о нем никогда не слышал – а Сюэцин знает почти всех значимых людей в своей области. А посмотри на сына этих И. Как у уважаемого профессора может быть такой непослушный сын?
– Сюэцин получит должность, – заверила ее другая женщина. – Ты же сказала, что он хорошо держался на собеседовании?
– Еще как, – ответила Мэйхуа. – У него прекрасный английский. Знаешь, он ведь был лучшим на курсе. На Тайване он подрабатывал репетитором английского.
– Не волнуйся, – успокоила собеседница. – Я уверена, Сюэцин получит должность.
– Как бы то ни было, – продолжала Мэйхуа, – есть в семье И что-то странное.
– Я тоже так думаю, – пробормотала ее подружка.
– Эта Ивонн – что-то с ней не так! Когда Чжань спросила, работает ли она, – как она покраснела! Думаю, что-то она скрывает.
И они снова спустились вниз. Ивонн посчитала до десяти, прежде чем все же помыла руки. Она остервенело терла их, точно вода была в силах смыть с ее кожи голос Чанг Мэйхуа.
Она крепко сжала кулаки, чтобы ногти впились в ладони. Мэйхуа ни за что не узнает, какой способной была Ивонн в лучшие свои годы, как многого достигла. Насколько другой была бы их жизнь, если бы Хантер не был таким больным ребенком и не требовал стольких сил. Ивонн достигла бы многого – заработала бы имя в своей области науки, опубликовала множество исследований и статей. В параллельном измерении Ивонн не была бы бледной выцветшей тенью.
Тот факт, что они никогда этого не узнают, заставлял ее ненавидеть Чангов еще сильнее. Это семейство, с их тай ду[22], убежденностью, что они лучше всех, болезненным самомнением и снисходительностью. Как-то подруга сказала ей: не стоит тратить на них эмоциональную энергию; это как выпить яд в надежде, что он убьет кого-то другого.
Что же. Она продолжит пить яд. Пока же он ее не убил. Скоро выработается иммунитет. Они с Дэвидом ожесточатся, станут тверже стали.
Она остановилась. Погруженная в раздумья, она подошла к самому краю одной из трещин. В свете ближайших фонарей все вокруг казалось пыльным и пожелтевшим, но Ивонн смогла разглядеть среди комков земли корни травы, вырванные наружу. А еще торчавшие из земли и усыпавшие дно камни – одни размером с ее кулак, другие с ее голову.
Она вообразила восхитительную картину: семейство Чанг проваливается в яму, ударяется обо что-нибудь твердое и превращается в инвалидов. Заглянув в трещину, Ивонн немного успокоилась… и одновременно почувствовала, как внутри сильнее разгорается гнев.
Она надеялась, что настанет день, когда Чанги пожалеют о том, как обращались с семейством И. Скрестила пальцы – суеверный жест, который она переняла у младшего сына, – и спрятала руки в карманах. О, как же она надеялась!