На праздник по случаю китайского Нового года идти не хотел никто. Отец так переживал из-за работы, что стал стремительно лысеть. Коди страшно боялся столкнуться с миссис Чанг, которая превращала его жизнь в ад на уроках китайского. Мать нервничала и разводила паранойю по поводу буквально всего на свете.

Что до самого Хантера, он ужасно не хотел увидеть Луну в окружении семьи. В его представлении она была тем самым идеальным человеком, а вовсе не кем-то из семейства Чанг. Как будто ее подменили при рождении. Если он увидит ее с родителями – вдруг все рухнет?

А что, если она увидит Хантера в окружении его семьи? Что она подумает?

Вдобавок его тревожило то, что, если они встретятся взглядом, воздух станет горячим, а звуки смолкнут, и все тут же поймут, что они видятся тайком, несмотря на все правила и запреты.

Страх переполнял тихий дом. Ровно полминуты родители обсуждали, а не пропустить ли мероприятие. Мать заявила, что, если их отсутствие заметят, будет неудобно, а мысль о потере репутации была ей невыносима.

Папу назначили распорядителем, а мама должна была петь традиционные китайские песни в составе самодеятельного хора, несмотря на то что не ходила на последние репетиции. Все было запланировано сто лет назад. Обещали – выполняйте.

Так что все четверо уселись в отцовскую машину и отправились в китайскую школу. Устроились в самом конце зала. Дети читали стихи о трехколесных машинах и том, что у них в рюкзачках, пели песни о тиграх и собаках. Потом выступила команда игроков в йо-йо, слаженно орудовавших дисками на веревочке. Вышли спортсмены, показали несколько стилей тайцзы. Старшие дети станцевали танец с лентами, танец львов, танец с мечами – к благоговейному ужасу Коди. Хантер любил, когда брат чем-нибудь так восхищался.

На сцену вышел хор – и его мать в таком же изумрудно-зеленом платье, что и остальные, встала на втором ряду импровизированной платформы.

Коди подался к нему и прошептал: «Маминого имени тут нет».

Хантер пролистал программку со списком участников хора. В самом деле, имени матери не было – ни английского, ни китайского.

– Не верю, что она забыла указать себя, – сказал Коди. – Это же она делает программки?

Тут только Хантер вспомнил, как мать жаловалась, что в кабинете отца ужасно холодно: она недавно выучила программу верстки и долго с ними возилась. Конечно же. Она нарочно убрала свое имя.

Она хотела стать просто голосом, одним из многих.

Хантер знал, что у матери сопрано – то есть, как он понимал, она может брать очень высокие ноты. В местах, где нужно было петь громче и выше, ее лицо светилось огромной радостью. Он понимал: сейчас она свободна, выбралась из своей раковины на солнце. Ее видно – и в то же самое время она может стать невидимой среди стоящих вокруг.

Было две солистки – пели они неровно, а одной и вовсе не давались некоторые ноты. Мать явно пела лучше обеих. Хантер понял: она не стала прослушиваться. Не хотела, чтобы ее видели.

Когда же семейство И позволит себе жить?

* * *

По окончании представления зрители встали и долго аплодировали, а потом все высыпали в фойе, где Хантер едва не налетел на Луну и ее родителей.

– Привет, Дэвид, – преувеличенно весело сказал Сюэцин.

– Сюэцин, – ответил его отец. – Мэйхуа. С Новым годом! Прекрасное было представление, правда? Очень хорошее, – добавил он по-китайски.

Луна очень старалась избегать взглядов.

– Не знала, что ваша жена – певица, – сказала миссис Чанг. На Хантера и Коди она не обратила внимания, точно они были невидимыми.

Хантер заметил, как напрягся отец:

– Да. Она прекрасно поет.

Миссис Чанг подняла большие пальцы вверх и фальшиво заулыбалась.

Коди пытался спрятаться за спиной Хантера, а Хантер искал предлог, чтобы выбраться из вестибюля поскорее и забрать брата с собой, когда услышал, что его отец прочищает горло:

– Сюэцин, все хотел тебя спросить. На днях видел тебя у своего кабинета. Ты думал, что я там, а меня не было, и, стоило мне подойти, ты ушел. Ты хотел поговорить?

Доктор Чанг моргнул:

– А, когда? Наверное, ждал кого-нибудь в коридоре. Уже и не помню. – И натужно засмеялся.

– Ладно, – сказал отец Хантера. – Если тебе надо что-нибудь обсудить, моя дверь всегда открыта.

– Спасибо за доверие. Синьнянь квайле. – Доктор Чанг откланялся и увел жену прочь. Луна пошла за ними; на семейство И она так ни разу и не взглянула.

– Что это ты? – спросил Хантер.

– Рабочие интриги, – ответил отец. – Ну или шахматная партия. Никакой разницы.