Луна хотела рассказать Хантеру о том, что у ее матери есть любовник. Но всякий раз, когда она начинала подбирать слова, в глазах щипало, а горло сжималось, отказываясь издавать хоть один звук.

Ее тайна превратилась в горькую пилюлю, медленно тающую под языком.

Нужно ли говорить отцу? Она слабо представляла, как на такое можно отреагировать. Такое вообще прощают? Может, они разведутся? Луна сама не знала, чего хочет, разве что повернуть время вспять, чтобы этого не было в ее жизни.

До того судьбоносного вечера, когда она встретила Хантера, Луна согласовывала свои чувства и поступки с рамками, очерченными матерью. Луна делала все, что от нее ожидалось. Хорошо училась, прилежно сдавала итоговые тесты, подавала заявки в те колледжи, в какие хотели родители.

Она прилежно играла свою роль в семье. А ее мать – нет.

Луна хотела стряхнуть мать с плеч. Заорать: «Да пошла ты и все, что ты нам говорила!»

Острые, зазубренные мысли. Они впивались в нее.

* * *

Наступил китайский Новый год. Поскольку вечером Луна училась, а отец преподавал допоздна, решено было отпраздновать в выходные. Не то чтобы Луну это расстроило. По шкале праздничного настроения от одного до десяти она была на отметке «Гори оно все синим пламенем».

В субботу утром, когда она проснулась, на двери с обратной стороны висел новый красный свитер. А на столе стояла золотая коробочка. Крышка открывалась легко: возможно, мама догадалась, что если подарок будет завернут в бумагу, то Луна не станет его открывать. Но любопытство взяло верх. Внутри обнаружились ключи от машины ее матери, аккуратно лежащие на сложенной записке.

С Новым годом! Хотя твой день рождения еще не наступил, мы с папой решили, что машина твоя, при условии, если ты всегда будешь говорить нам, куда едешь и когда вернешься. Осторожнее на дорогах. Избегай трещин.

На стене родители развесили блестящие китайские иероглифы «весна» и «счастье» – вверх ногами, в знак того, что весна и счастье уже наступили.

Луна ела поздний завтрак, когда мать положила рядом с ней красный конверт-хунбао. Луна не обратила на него внимания. Ей не нужны были эти деньги. Наоборот, сильнее бесили. Она не из тех, кого можно купить. И свитер остался висеть на двери нетронутым. Однако ключи она положила в карман.[20]

Луна надела наушники и нажала кнопку «Play» своего плеера, даже не удосужившись проверить, какая в нем стояла кассета. Оказалось, сборник всякого записанного с радио. В уши заорали Depeche Mode.

Подхватив яркий неоновый шнур, она с минуту рассматривала его, а потом отбросила – была слишком зла, чтобы что-то плести. Так и уснула с Depeche Mode в наушниках и спала, пока отец не позвал ее к ужину. Ужинали рано, чтобы потом ехать в китайскую школу на традиционный праздник.

На столе – все, что обычно едят на лунный Новый год. Бамбуковые побеги и свинина ломтиками, коричневое печенье-нянгао из клейкого риса. Дамплинги, естественно, потому что они похожи на серебряные слитки богатства, юаньбао. Целая рыбина, приготовленная на пару, символизирующая пожелание «Пусть каждый год будет много рыбы». Тарелка лапши[21] – символ долголетия. На сладкое – печенья с ананасовой начинкой, булочки из таро и арахисовые конфеты.

Луна особенно любила новогодний стол. Ей нравилось, как проходил праздник. Нравилось слушать рассказы родителей о том, как отмечают праздник на Тайване, новогоднюю легенду о чудовище Ниан, звонить бабушкам, дедушкам, дядям и теткам и желать им синьнянь квайле – счастливого Нового года.

Сегодня же это было невыносимо. Ее гнев достиг пика – и теперь Луна стремительно скатывалась в глубокую депрессию. В нее не лезли даже печенья с ананасом. Отец разлил чай по второму кругу. Луна ушла в ванную, чтобы никто не видел ее слез.