Порой поздно вечером Коди просыпался, заслышав, как брат тихо выскальзывает из дома. Он был практически уверен, что Хантер идет в лес пострелять из лука. Коди всякий раз ужасно хотелось натянуть кроссовки и бежать следом, но страх заблудиться останавливал его.

Более того, у него имелись собственные тайны. Иногда, пока Хантера не было дома, он рыскал в поисках того, что могло хоть как-то объяснить, чего боятся родители. Вроде белого камня, который прятал в машине отец.

В тот день на парковке «Садов удачи», когда мать попросила его достать шарф, этот шарф зацепился за какую-то металлическую штуку. Внутри багажника была приделана сумочка, а из нее торчала «собачка» замка. Пока Коди распутывал шарф, молния на сумочке слегка расстегнулась, и Коди, не удержавшись, сунул туда любопытный нос.

Он увидел грань чего-то гладкого и блестящего, однако не совсем понятно, чего именно. Эта штука оставила на его пальцах мерцающую пыль. Когда ночью Коди пробрался к машине, надеясь рассмотреть ее как следует, штуки уже не было.

Теперь же Коди прополз под их с Хантером кроватью к тому месту, где он случайно проделал дырку в матрасе. Это стало идеальным тайником, куда он прятал всякие вещи. Вроде сокровищницы русалочки Ариэль.

Он просунул туда руку и начал ощупывать свои находки. Серьги, которые его мать ни разу не надела. Квадратный шелковый лоскут, обнаруженный под водительским сиденьем отцовской машины; найденный в школе маленький мячик, и, наконец, острые края своей книги.

Коди ужасно боялся открывать ее снова после того, как прочел слова о конце света. Он подумал, что она сделана из дурного колдовства, так что решил спрятать ее и постарался забыть. Но с тех пор ничего плохого не случилось. Может, это и правда всего лишь сказка.

Он посветил фонариком и позволил книге открыться.

Луна была ущербной. Там, где разбилось сердце, зияла пустота, а осколки рассыпались по ночному небу. Одни стали звездами. Другие падали, падали, пока наконец не приземлились там, где им не место. Всюду, где они оказывались, появлялись пыль и свет там, где их быть не должно.

Лунная пыль приспособилась жить сама по себе – научилась парить и принимать нужную форму.