Какой роскошный подарок судьбы – в последний день перед зимними каникулами их отпустили пораньше. Хантер вышел вместе с Луной на ее остановке, робея, точно во сне. Значит, они теперь вместе? Встречаются? То есть так это выглядит. Он боялся спрашивать напрямую, будто бы слова могли все разрушить.

Просто нереально: они с Луной вдвоем, у нее дома, без родителей. Выяснилось, что она живет на другой стороне леса. Если пробраться через деревья и перепрыгнуть через ручей, то за десять минут можно дойти от одного дома до другого.

Дом Чангов оказался большим и красивым. Два этажа и цокольный. Он был выкрашен в небесно-голубой цвет, а на окнах – белые декоративные ставни. Никакой тебе плесени, ничего сломанного или засаленного. Все вылизанное и ухоженное, как в кино.

Хантер снял ботинки и оставил их у порога, постаравшись не запачкать коврик. Картины на стенах, мебель, роскошный ковер под ногами – все выглядело великолепным и очень дорогим. И безупречно чистым. И пахло Луной.

Хантер почувствовал себя крысенышем, который забрался в музейную залу с высокими потолками. Он знал, что это никакой не особняк, но в сравнении с выцветшим одноэтажным съемным домом, в котором обитала его семья…

– Есть хочу, умираю. А ты? – Луна уже направлялась на кухню.

– Конечно. – Он достал из-под стола табурет и уселся на него.

Они были совершенно одни. Могли снова целоваться. Могли не только целоваться. От мыслей горело все тело.

– Есть лапша в пакетиках, можно сделать тосты с сыром. Есть палочки из моцареллы для духовки. Вот банка рождественского печенья. О, а в морозилке были дамплинги.

– Ух ты, – ответил Хантер. – Лапши бы я съел.

Луна налила воды в чайник и достала из кухонного шкафчика два блестящих пакетика рамена. Он следил за ее движениями, ему хотелось запомнить их изящество. Вот Луна в естественной среде обитания. Длинные пальцы крутят ручку плиты. Руки тянутся, чтобы достать из кухонного шкафчика глубокие миски и тарелки. Из конского хвоста выбились прядки. Свитер задрался и на мгновение обнажил ее талию.

– Можно тебя спросить? – Она обернулась к нему.

– Конечно.

– Почему у тебя была такая дурная слава в Стюарте?

Хантер напрягся.

– Ну то есть я кое-что слышала, – продолжала Луна. – Но я же вижу, какой ты со мной. И не понимаю.

– Сложно все. Даже знать не хочу, чего тебе наговорили. – И вот как это объяснить-то? – Помнишь, как на последнем уроке в спортзале я забросил мяч в корзину? Спиной вперед?

Она рассмеялась:

– Хочешь сказать, помню ли я, как ты выделывался?

Хантер не спорил – в какой-то мере он и правда выделывался.

– Я вроде как обладаю связью с ветром. – Он поморщился. Прозвучало как-то по-дурацки. – Он помогает мне целиться.

– Когда ты кинул мяч… мы были в помещении.

В венах начала пульсировать паника. Только теперь он осознал, насколько отчаянно ему нужно, чтобы она верила.

– Под «ветром» я понимаю любое движение воздуха. Вроде того, что, ну, я иду, и он следом.

– Ага, и…

– Ну и не всегда он мне помогает. Иногда ветру, ну, становится скучно, или я не знаю. И он шалит.

– Шалит, – повторила Луна. – Это как?

– Ну вроде… опрокидывает учительский стол. Или делает так, чтобы сработала сигнализация. Ну а выглядит это, как будто я нарочно.

Луна сощурилась. Он видел, что она крепко задумалась.

– Ты хочешь сказать, тебя исключили из-за проделок ветра?

– А, нет, – сказал Хантер. – Тогда я сам подстроил.

Она заморгала:

– Зачем?

Хантер вздохнул:

– Ты же знаешь, Стюарт – частная школа.

– И?

– Единственная возможность учиться там для меня – получить грант. И я узнал, что политика школы изменилась, и теперь каждая семья получает по одной стипендии в год. То есть на одного ребенка из семьи.

Луна сразу же поняла, к чему он клонит:

– Ты сделал так, чтобы Коди смог остаться.

Он кивнул:

– Я терпеть не мог ту школу. А ему в Стюарте нравится.

– А почему ты просто не сказал родителям, что хочешь поменяться с братом?

Хантер водил пальцами по завиткам мраморной столешницы:

– Пытался. Они только разозлились. Ну вдобавок я ведь уже заканчиваю, и, думаю, им было важнее, чтобы остался я, а не Коди. Мне показалось, что лучше устроить все самому, чем ждать, пока они узнают про стипендию.

Луна подалась вперед на локтях:

– А что именно ты сделал, чтобы тебя выгнали?

Хантер не выдержал и ухмыльнулся:

– Заплатил одной девчонке, она вроде как компьютерный гений. Она написала программу, и, когда учитель включил компьютеры, по экрану двигалась надпись: «Хантер И этого не делал, но никто ему не поверит».

Она рассмеялась:

– И ведь не делал!

– Ну это и должно было выглядеть как комментарий. По поводу всего остального, за что мне прилетало, тоже.

– Вот это розыгрыш! Странно даже, что я о нем не слышала.

– В Стюарте решили не предавать огласке – репутация все-таки. Ну и испугались, что кто-то захочет повторить.

Мелькнул свет, точно где-то у ее уха включилась и снова выключилась крошечная лампочка.

– Это что, светлячок? – Хантер прищурился, чтобы получше рассмотреть.

– Где? – Луна завертела головой.

– Был рядом с твоим ухом. Куда делся, не знаю. – Хантер попытался вспомнить, когда в последний раз видел светлячков не посреди лета.

Луна нахмурилась:

– Если я скажу тебе кое-что по секрету, обещаешь мне верить? Из всех, кого я знаю, ты единственный, кто поймет, но сперва – обещай!

– Ну конечно, – поспешил заверить ее Хантер.

– В светлячках есть что-то сверхъестественное, и я толком не пойму, что именно. В смысле, не во всех светлячках, которые существуют на нашей планете. А в этих: они появляются рядом со мной, хотя сейчас зима.

Хантер кивнул.

– Я тебе верю. – На языке вертелись вопросы, но она явно напряглась и медлила. Он ждал, что она продолжит говорить.

Вместо этого Луна вручила ему пакетик с лапшой. На пачке изображались миска овощей и креветка, судя по всему, собравшаяся удирать.

– Это самая вкусная. – Луна разорвала упаковку. – Родители вечно притаскивают из Тайваня полчемодана отличной лапши.

– Они туда часто ездят?

– Раз в два года. – Луна принялась раскладывать по чашкам брикетики. – Обычно я езжу с ними, но в этом году даты неподходящие. Они не хотят, чтобы что-то стояло на пути моего поступления.

Раз в два года. Мысль о том, что у кого-то хватает денег на то, чтобы раз в два года спокойно летать на Тайвань, с трудом укладывалась в голове у Хантера. Он понятия не имел, сколько стоят билеты на самолет, – но совершенно точно знал, что его семья не может себе этого позволить. Сам он летал на Тайвань в три года – навестить бабушек и дедушек. Коди вообще ни разу там не был.

Чайник засвистел – звук был так похож на дуновение ветра, что сердце его учащенно забилось.

Луна залила лапшу кипятком.

– Твоя семья тоже с Тайваня, так ведь?

– Из Китая, – поправил Хантер.

– А, я почему-то думала, что твои родители родились на Тайване.

– Ну да, – ответил он.

Луна выглядела озадаченной.

Он пожал плечами:

– Разве это не одно и то же?

– Нет, – медленно сказала Луна. – Совсем не одно и то же.

– То есть, ну… это как если сказать, что квадрат – это не параллелограмм?

Луна нахмурилась и замолчала.

Настроение у Хантера стремительно падало. Вот зачем, зачем они заговорили о семьях? В этой вылизанной тишине слова звучали особенно громко и неуютно. Он поймал себя на том, что скучает по привычному реву ветра в ушах.