Зрелище скорчившегося, точно ворох сломанных веток, Хантера вновь и вновь возникало перед ее внутренним взором. Мысль о том, что он умрет, исчезнет… прожигала ее насквозь.

У Луны были к нему чувства, глупо это отрицать. Если бы родители увидели, что происходит в ее голове, то рассердились бы и запрезирали ее. Луне недвусмысленно запрещали ходить на свидания и вообще общаться с мальчиками вне школьных надобностей. Предполагалось, что она должна возненавидеть семейство И, даже славного маленького Коди.

Но Луна не могла сдерживаться. Мысли о Хантере были нежными, точно шелковые нити. Она позволила им оплести себя, отдалась их объятьям.

В утренние часы она жила со скоростью ленивца, ощущая, что время вдруг загустело. Что оно тянется и искажается – так, что она едва могла отследить его ход.

Когда она села в автобус, Хантер уже сидел там, привалившись к оконному стеклу; выглядел он таким же маленьким и хрупким, как накануне.

– В новостях передали, – сообщила она, – про то, что земля треснула. Прямо через весь город.

– Ага, трещина, – кивнул Хантер. – Слышал.

– В нее ты и упал, – сказала Луна.

Он взял себя за левое запястье, потирая пальцами ушиб через ткань куртки.

– Дай посмотреть, – попросила Луна.

И с его разрешения потянула вверх рукав дутой куртки – под ним обнаружились совсем свежие синяк и ссадина. Отодвинув браслет, чтобы не мешал, она провела пальцем по ссадинам. Хантер резко втянул воздух – и она убрала руку, испугавшись, что сделала больно.

– Не останавливайся, – произнес он так тихо, что она едва расслышала его слова из-за гудения автобуса.

Луна нарисовала решетку вокруг царапин на его ладони. Начертила овал на месте ушиба на руке. С кончиков ее пальцев лилось тепло, которое она отдавала его коже.

В секундном порыве она наклонилась и коснулась губами нежно-коричневого и индиго. Между ее губами и кожей, там, где она ее касалась, пробежала электрическая искра.

Автобус замедлил ход и остановился, и они услышали, как завозились вокруг ученики: надели на плечи тяжелые рюкзаки и устремились к выходу. Они приехали в школу.

Следующие несколько часов Луна пребывала за гранью рассеянности. Наделала ошибок при устном опросе на французском. Забыла записать домашнее задание по литературе. На обществоведении она вообще не услышала ни слова, пока все не начали подсаживаться друг к другу.

– Земля вызывает Луну, – пошутила Джойс. – Давай вместе делать?

– Давай, – согласилась она. – А что делать?

Джойс странно посмотрела на нее и постучала по листку бумаги, лежащему на парте:

– Задание же!

Луна посмотрела на розданные недавно распечатки:

– А, ну да.

– Кое-кто витает в облаках, – поддразнила Джойс.

– Ладно. – Луна прокашлялась. – Давай выберем тему.

– Жаль, что про охотников[14] и собирателей нельзя, – пошутила Джойс.

Щеки Луны вспыхнули; она припомнила тот разговор о репутации Хантера в школе Стюарт.

– Вообще, он, кажется, нормальный парень, – прочитала ее мысли Джойс.

Математика тянулась дольше всех. Луна наблюдала, как на доске чертят графики, и изо всех сил пыталась на них сосредоточиться… Но тут же забывала. Оси координат превращались в следы ее губ на коже Хантера. Рисунок за рисунком той странной магии.