Светлячки. Странный голод. Они стали ее постоянными спутниками.

Где-то в уголках зрения постоянно маячили огоньки. В гортани появлялось тревожное ощущение, и она сглатывала. Но никакой пищей, никаким питьем его было не утолить.

Ну и общее чувство… странного. Порой краем глаза она видела, как тает силуэт дерева или кренится дом. Обернувшись же, не замечала ничего необычного.

Еще Луна ловила себя на том, что грезит чаще, чем готова признаться. Она начинала собирать воспоминания, даже не замечая того. И порой, посреди совершенно обыденных занятий – домашнего задания, за завтраком, когда она наливала себе молока в хлопья, – они неожиданно всплывали на поверхность.

Например, она видела Хантера – как он осторожно держит коленями ее спортивные туфли, а руками – ее собственные колени, страхуя ее во время скручиваний. Как он сказал: «Я не слишком давлю?», и в голосе его звучала настоящая забота. Как всякий раз, когда она поднималась, ее взгляд останавливался на выпуклых костяшках его пальцев, она ощущала тепло его рук сквозь тренировочные штаны. И надеялась, что колени не липкие. Может, в этом и дело?

Как мокрые от испарины завитки волос падали Хантеру на глаза, когда настала его очередь делать упражнения на пресс, как раскачивалось его тело с каждым повтором.

Время от времени она вспоминала, как их первая встреча в той спальне чужого дома и та игра породили в ней неопределяемое ощущение щекотной теплоты и желание стряхнуть его, избавиться поскорее.

Интересно, думала она порой, а что было бы, если бы я не медлила и все-таки поцеловала его?