Оборотень не мог пошевелиться. В любой другой ситуации он бы легко вырвал наручники вместе с изголовьем кровати, к которой его приковали. Но сейчас оковы на его руках, сделанные из чистого серебра, обжигали кожу, не позволяя полностью обратиться в зверя. Лишь его лицо приобрело волчьи очертания, отчего он не мог больше говорить, только рычать. В остальном тело, лежавшее на двуспальной кровати, было человеческим. Над получеловеком-полузверем склонилось истинное зло, одновременно прекрасное и ужасающее. Милая вампирша смотрела в блестящие глаза волка. На ней уже не было трусиков, лишь чёрный, приподнимающий пышную грудь бюстгальтер, украшенный большими шипами, и красный капюшон, покрывающий голову – словно она Красная Шапочка, которая весьма своеобразным способом решила отомстить волку за смерть бабули.

Вампирша улыбалась, обнажая белоснежные клыки, с которых, казалось, стекала слюна то ли от возбуждения, то ли от голода – оборотень не мог определить.

– Я не хочу убивать тебя, пёсик, – игриво произнесла сексуальная тварь, – но мне нужна сперма оборотня для моего ритуала. А ты вряд ли бы согласился подрочить для меня в стакан. Все знают, оборотни ненавидят вампиров.

Это была правда – он ненавидел всех кровопийц: оборотни могли питаться животными, а вот вампиры всегда нуждались в человеческой крови.

– Я могла бы у тебя отсосать, но, боюсь, мои клыки могут поранить твою игрушку, поэтому тебе придётся кончить прямо в меня. – И вампирша громко засмеялась.

Оборотень ничего не мог поделать, ему оставалось только смотреть, как она получает то, за чем пришла.

* * *

Когда всё закончилось, Гюнтер снял маску оборотня и сразу же закурил. Сизый сигаретный дым поплыл по комнате.

– У меня были разные клиенты, но ты самый большой фантазёр, – произнесла Марил, снимая вампирские клыки.

– Я думал, ты скажешь «самый большой извращенец», – отозвался он.

– Нет, это ещё не извращение, может, только самую малость. У тебя миленькая квартирка. Почему решил встретиться здесь, а не в мотеле?

– Не хотелось костюмы куда-то вести, вдруг бы меня остановили и нашли голову волка – завтра весь отдел бы говорил, какой Гюнтер Кляйн псих. – Он усмехнулся, представив эту ситуацию. – Да и вставать рано, а езда в отель и обратно занимает много времени.

– А так соседи будут шушукаться, что ты водишь домой проституток, – улыбаясь, предположила она.

– Проституток? – приподнимая бровь и откладывая сигарету, произнёс Гюнтер, а после схватил Марил за талию и повалил рядом с собой. – Ты у меня такая одна, зачем мне ещё какие-то проститутки?

– Как это мило. – Она подарила ему нежный поцелуй. – Тогда мне, пожалуй, пора уже валить, раз тебе рано вставать.

– Я был бы не против, если бы ты осталась у меня на ночь, но, если тебя ждёт другой клиент, я всё пойму – работа есть работа.

– Я останусь. Один оборотень меня сильно сегодня вымотал, – поправляя рыжие волосы, протянула Марил и, придвинувшись ближе к Гюнтеру, оперлась на руку. – Но ты ответишь мне на один вопрос.

– Обычно вопросы задаю я, но, так и быть, разрешаю задать один.

– Ты ведь тот самый полицейский из телика? Тот, кто поймал убийцу из «Тик-Тока»? – Её зелёные глаза загорелись, и она стала похожа на студентку, которая встретила любимого музыканта.

Гюнтер закатил глаза: он не любил об этом говорить, можно сказать, ненавидел.

– Да, это я.

– Так и знала! Ты первая звезда среди моих клиентов.

– Я не звезда, – на выдохе произнёс он. – Когда стало ясно, что убийца убивает популярных тик-токеров, у нас в отделе родился план – создать популярного полицейского. Договорились с одним каналом, который бы транслировал наше шоу на всю Германию – так мы должны были выманить убийцу, и у нас это получилось, а я получил ненужную мне славу. Мой брат постоянно подшучивал надо мной из-за этого. – У Гюнтера потемнело в глазах, когда он вновь вспомнил Хартмана. – Давай ложиться спать, завтра правда сложный день.

Марил положила голову ему на грудь.

– Хочешь, расскажу тебе про настоящего извращенца, с которым я недавно столкнулась?

– Обожаю истории про извращенцев, – зевая, пробормотал Гюнтер и прикрыл глаза.

– Это случилось буквально на днях, – негромко начала Марил. – Один клиент сказал, что хочет меня изнасиловать, сказал, что хорошо за это заплатит – гораздо больше, чем я получаю в обычные дни. Я посмотрела на него: жиденькие волосёнки, левый глаз косит, сам невысокого роста, худой, как сушёная рыба, примерно шестьдесят килограмм – с таким справится любая. Если сравнивать его с кобелём, то это был чихуахуа. Поэтому я согласилась, сказала: «Любой каприз за ваши деньги». У всех встаёт по-разному. И вот я как бы сопротивляюсь, кричу, молю о пощаде, а у него даже не встаёт, пришлось ему помогать – ну такое, скажу тебе, вышло изнасилование. Во время секса он твердил какое-то мужское имя, не помню, Робин, что ли. Подумала, может, он гей, который боится себе в этом признаться? Когда всё закончилось – через минуту или две, – этот чихуахуа сказал, что отрежет себе член, а я должна гордиться тем, что стала его последней женщиной.

Когда она договорила, Гюнтер уже храпел.

* * *

Он проснулся рано утром. Марил ещё спала, и Гюнтер не стал её будить. Написал записку, в которой говорилось, что еда в холодильнике и чтобы она захлопнула дверь, когда будет уходить. Он не боялся, что она его обворует, ведь только сумасшедшая будет красть у капитана полиции, а Марил казалась здравомыслящей.

Заведя рабочий автомобиль, он направился прямиком к Эмилии Ланге. Гюнтер знал, что у девушки рано начинаются репетиции и, чтобы застать её дома, ему нужно поспешить.

Он позвонил в домофон высокого элитного жилого комплекса недалеко от центра Берлина. Сам он вряд ли мог себе позволить квартирку в таком доме: зарплата капитана была неплохой, но и не настолько хорошей.

– Кто это? – послышался мужской голос из динамика.

– Капитан Гюнтер Кляйн. Мне нужно поговорить с Эмилией Ланге.

– Она уже собирается на репетицию, приходите в другой раз.

– Я не отниму много времени, обещаю.

Повисла небольшая пауза, после которой голос из динамика ответил:

– Ну ладно, милости просим.

Когда Гюнтер поднялся на последний этаж, дверь в квартиру уже была открыта. На пороге его встретили мужчина, с которым он разговаривал через домофон, и рыжий кот. На мгновение Гюнтеру даже показалось, что питомец пристально, с неким подозрением смотрит на него.

– У нас действительно очень мало времени, поэтому давайте сразу к делу, – попросил мужчина, скрестив руки на груди.

Эмилия стояла возле столика в прихожей; сверху висело квадратное зеркало, в которое она смотрелась, надевая перламутровые серёжки.

– Хорошо, тогда представьтесь для начала, – попросил Гюнтер.

– Великих актёров нужно знать в лицо, – важно заметил он. – Меня зовут Адольф Браун.

– Великих… – Гюнтер не сдержался и глумливо рассмеялся. – Вы ещё не стали великим, а может, и не станете никогда, это только время покажет. Пока что вы, герр Браун, всего лишь вор.

– Простите? Что вы имеете в виду?

Гюнтер обошёл Адольфа, не сводя с того глаз, и приблизился к Эмилии.

– Я имею в виду, что вы украли роль моего брата Хартмана. Вы же его знали, не правда ли?

– Ничего я не крал! – повысив голос, заявил Браун. – Роль мне досталась после честного прослушивания, на которое Хартман так и не пришёл.

– Потому что он исчез, пропал без вести. Может быть, знаете куда? – спросил Гюнтер и посмотрел в глаза актёра, словно пытаясь там что-то прочесть.

– Зачем вы пришли? – спросила Эмилия, наконец оторвавшись от зеркала. – Мне нечего вам сказать, уж простите, память сыграла со мной злую шутку: о своём похищении я ничего не помню.

– Я пришёл сюда, чтобы поговорить не о вашем похищении, а о вашей бывшей коллеге, Скарлетт Фольц. Она тоже пропала, представляете? Как-то часто стали пропадать люди: мой брат, профессор Морец, ваша подруга…

– Скарлетт никогда не была мне подругой, и я не знаю, куда она пропала, – оборвала полицейского Эмилия.

– Чего так? В порноиндустрии не существует женской дружбы? – ехидно подметил Гюнтер. – Можете не отвечать. Герр Браун, когда вы позвонили в полицию и сказали, что Эмилию похитили, вы назвали адрес, где это произошло. Я его сверил, и это практически у дома Скарлетт Фольц. Что вы вдвоём там делали?

– Хотели забрать кое-какие вещи Эмилии, но Скарлетт дома не оказалось, – нахмурившись, ответил Браун. Судя по виду, ему совсем не нравился этот разговор.

– Не подруги, а вещи свои храните у фрау Фольц, так, получается? – обращаясь к Эмилии, подытожил капитан. – Что-то не так с этой вашей пьесой. Пропадают люди, происходит массовое самоубийство… Вы состоите в какой-то секте? Густав Фишер – ваш лидер, вы поклоняетесь дьяволу? Лучше расскажите мне всё, ведь я всё равно докопаюсь до истины!

– У вас слишком богатое воображение, – с насмешкой заявил Адольф. – Вам бы книжки писать, а не в полиции работать. Мы уже опаздываем на репетицию, так что попрошу вас уйти.

– А я попрошу вас не покидать Берлин, – уже на пороге добавил Гюнтер.

– Напоследок хотел бы поинтересоваться, – внезапно остановил капитана Браун, – у вас есть какие-то необычные способности? Может, вы знаете латынь или хорошо стреляете?

– Я занял второе место на конкурсе по стрельбе из пистолета, получил серебряную медаль. А что?

– Ничего, мне просто интересно, – с улыбкой ответил Адольф. – Всегда хотел научиться стрелять.

* * *

Гюнтер Кляйн спал, и ему снился весьма тревожный сон. Он стоял на огромной гранитной плите, а вокруг простиралась чёрная гладь. Наверху сиял яркий раскалённый огненный шар, вовсе не похожий на солнце. Гюнтер совершенно ничего не чувствовал – ни жара, ни холода. Перед ним стоял его брат, которого он так давно не видел.

– Ты жив? – спросил Гюнтер.

– Нет, – ответил брат, – меня убили, но тебе не стоит искать убийцу.

– А что тогда мне стоит делать?

– Тебе стоит сорвать пьесу, которую хочет поставить Густав Фишер, – ответил Хартман. – Ведь если премьера состоится, произойдёт нечто поистине ужасное. Тот, кого никогда не должно было быть, родится на этот свет, и мир станет другим.

– И как же мне её сорвать?

– В день премьеры ты должен подняться на сцену и произнести название пьесы.

– Я думал, у неё нет названия, – в замешательстве произнёс Гюнтер.

– Это не так. Сожги Франциска Мореца, и ты его узнаешь. Пожалуйста, брат, сделай то, что я сказал, – спаси нас всех!