Встретились как-то в баре «Очень мёртвая лошадь» начальник полиции, хранитель музея, врач и старая дева… Вся эта разношёрстная компания собралась у бильярдного стола, что стоял недалеко от барной стойки. Это всех более чем устраивало. Каждый из собравшихся планировал сегодня изрядно надраться, ведь возможность побыть собой настоящим выпадает нечасто, такие моменты надо ценить. И пусть место было весьма специфическим – бар больше подходил для тусовок байкеров или для собрания бойцовского клуба, музыка играла довольно громко, а некоторые из постоянных посетителей явно не так давно оказались на свободе, – имелся здесь и некий шарм. Будто этот бар создан для тайных встреч группы революционеров, что собираются навсегда изменить устои прогнившего мира. В таких заведениях тебя вряд ли кто-то запомнит, поэтому здесь говорить можно практически обо всём – среди безумцев даже нормальный покажется сумасшедшим.

Над барной стойкой висел небольшой телевизор, по которому шли новости. Всем было на них наплевать, да и музыка перекрывала слова репортёра, пока на экране не засветился самый известный театр Берлина.

– Эй, бармен! Сделай погромче и выключи хоть на секунду эту проклятую музыку! – выкрикнул стоявший у бильярдного стола невысокий, довольно полный мужчина, который только пару часов назад снял полицейскую форму.

Молодой и крепкий парень с длинными волосами, стянутыми в хвост, и бейджем «Рудольф» послушался: он очень нуждался в хороших чаевых, а компания у бильярда много заказывала и, судя по всему, собиралась ещё долго гулять.

Громкость телевизора заметно прибавилась.

– Сегодня после паузы, вызванной массовым самоубийством, снова начались репетиции скандальной «Пьесы без названия», – говорила в микрофон милая репортёрша. – Журналистам вход в театр строго воспрещён, все репетиции проходят за закрытыми дверьми, но нам всё-таки удалось кое-что заснять.

На экране телевизора появилась любительская запись, снятая на камеру мобильного телефона, на ней режиссёр постановки обращался к актёрам и работникам театра:

– Всё, что произошло, просто ужасно, – говорил Густав Фишер. Его лицо, скрытое от камеры, не позволяло зрителям новостей рассмотреть, с каким выражением он произносил эти слова. – Мир потерял много хороших людей, но это не значит, что мы должны останавливаться. Всё, что мы делаем, мы делаем ради искусства. Нам нужно поставить эту пьесу, и это уже даже не наш выбор – это наша судьба. Во что бы то ни стало мы должны продолжать работать, и мир увидит наш труд. Иначе… иначе всё было напрасно.

Запись оборвалась, а небольшая группа у бильярдного стола зааплодировала. Громкость телевизора снова убавили, а бар заполнила тяжёлая музыка.

– Я видел Роберта, – с улыбкой во весь рот произнёс голубоглазый врач, державший в руках бутылку тёмного пива. – Не вживую, а на УЗИ, но всё-таки. Он такой кроха, я, кстати, каждому из вас принёс по снимку.

Штеффен Флейшер раздал всем присутствующим фото УЗИ ребёнка, и улыбка теперь озаряла не только его лицо.

– Это самый красивый ребёнок на свете, – произнесла Сильвия, высокая седовласая женщина, которая занимала должность хранительницы одного из самых старинных музеев в Германии. Она предпочла вино.

– Даже красивее твоего Адольфа? – с издёвкой уточнил шеф полиции Филипп, попивая американский виски.

– Разумеется, – на полном серьёзе ответила Сильвия.

– Вы можете не волноваться, с плодом всё хорошо, как и с его матерью, – заверил всех Штеффен. – Роберт родится в назначенный час.

Двери бара распахнулись, и в «Очень мёртвую лошадь» зашёл ещё один странный посетитель: невысокого роста, худощавого телосложения, одетый в длинный чёрный плащ. Сквозь тёмные редеющие волосы виднелась кожа головы. В руках он держал трёхлитровую банку, накрытую белой тканью.

– Нехорошо опаздывать, Колин, – заявил полицейский.

– Заткнись, Филипп, если я пропустил, как ты читаешь своё новое стихотворение, то это только к лучшему. Мои уши больше не выдержат твоей бездарности, – признался он, раздражённо глянув на него. Колин косил на один глаз, и со стороны это выглядело крайне неприятно. – У меня появилась мысль. Я буду снимать пьесу на камеру.

– Зачем тебе это? – поинтересовалась Сильвия.

– А ты только представь, на что будет способно это видео, – с воодушевлением стал объяснять Колин. – Если фотография Роберта имеет такой эффект, то что будет от фильма с его участием?

– Держи, это тебе ещё одна фотография Роберта. – Штеффен протянул ему УЗИ.

– Это прекрасно, – выдохнул Колин. – Я тоже хочу вам показать кое-что прекрасное. – Он поставил свою большую банку на бильярдный стол. – Вы готовы? Три, два, один…

Колин, словно фокусник, сдёрнул белую ткань, и перед всеми предстал мужской детородный орган, плавающий в мутном растворе.

– Больной ублюдок! – выплюнув часть своего коктейля, выкрикнула Хелен, которая до этого предпочитала молчать.

– Ты чего? – недоумевающе спросил Колин. – Это мой член.

– Спрячь его, – с отвращением попросил Филипп.

– Зачем ты отрезал его? – поинтересовался доктор Флейшер.

– Во славу Роберта, разумеется, – накрывая банку тканью, ответил Колин. – Я тут подумал, Роберт – сын Смерти, а значит, он против жизни. Новой жизни, поэтому я кастрировал себя в его честь. Член положил в банку, это моя жертва ему.

– Тебе лечиться надо, – сделав большой глоток виски, подметил Филипп.

– Ты хоть воспользовался им напоследок? – поинтересовался Штеффен.

– Конечно! – гордо заявил Колин. – Изнасиловал одну проститутку, как когда-то отец Роберта изнасиловал его мать.

– Отец Роберта не насиловал Оделию, – возразила Сильвия. – Смерть полюбила обычную девушку из публичного дома.

– Перестань, это всё сказки. Смерть не умеет любить, – твёрдо заявил Колин. – А сейчас извините, вы все пьёте, а я нет, пора и мне что-то заказать.

Взяв свой стеклянный сосуд, Колин подошёл к барной стойке.

– Абсента мне, и побыстрей, – приказал он.

– Что у вас в банке? – поинтересовался бармен, наливая.

– Писька, – просто ответил Колин, а после, взяв зауженную рюмку, вернулся к бильярдному столу.

– Зачем ты таскаешь его с собой? – указав на банку, процедила Сильвия.

– Женщине этого не понять, – ответил Колин.

– Этого никому не понять, – заметил Филипп. – Но, думаю, хватит говорить про этот чёртов член. Есть более важные вопросы. Как тебе гастролёры из России, Хелен? Они же остановились у тебя?

Хелен сделала глоток мохито и, отставив бокал, начала спокойно говорить:

– Сначала я даже не поняла, что они приехали, чтобы сорвать пьесу. Да, они были какими-то странными, но не более. Пожилой мужчина, девушка-инвалид и парень, который не говорит по-немецки, совсем не похожи на антагонистов. Вряд ли Роберт выбрал их на столь важную роль. От них не веет никакой опасностью. Просто троица неудачников.

Все внимательно слушали Хелен, которая была самой старшей в их компании и служила Роберту дольше остальных.

– А знаете, от кого правда веет опасностью?.. – начал говорить Филипп, который специально сделал небольшую паузу, чтобы создать интригу и ещё больше привлечь к себе внимание. – От моего капитана Гюнтера Кляйна. Это тот парень, который когда-то остановил убийцу из «Тик-Тока».

– Вот чёрт, он и правда очень крут! – выразил общее мнение Колин.

– Я о том и говорю, – продолжил Филипп. – Он потерял своего брата Хартмана, которого любил больше жизни, и теперь считает, что в его пропаже виноват наш режиссёр. Думаю, Гюнтер сделает всё, чтобы докопаться до истины. И мне кажется, именно он антагонист, который попробует всё уничтожить.

– Мотив у него весомый – месть за брата, – высказала Сильвия.

– Которого, между прочим, убил твой сынок, – подметил Филипп.

– Возможно, тем самым Адольф дал нам достойного антагониста. Всё, что происходит, неслучайно, и у моего сына гораздо более важная роль, чем мы могли себе представить.

– Этот Гюнтер реально способен сорвать показ пьесы? – поинтересовался Штеффен.

– Конечно, – кивнул Филипп. – Такова роль антагониста, у него есть все шансы на победу. Но получится у него или нет – покажет время, мы не должны сейчас ему мешать.

– Во всяком случае, если этот полицейский остановил убийцу из «Тик-Тока», то у него гораздо больше шансов, чем у троицы из России. – Как только Хелен это произнесла, рядом с ней оказался парень в белой рубашке и чёрном жилете.

– Зря вы их недооцениваете, – спокойно произнёс он. В руках юноша с чёрными зализанными волосами держал папку.

– Кто ты такой? – покрепче прижав к себе трёхлитровую банку, спросил Колин.

– Мне стыдно за тебя, – фыркнула Хелен. – Перед тобой правая рука Роберта, его верный слуга… – Она хотела добавить что-то ещё, но холодная ладонь юноши опустилась ей на плечо, и женщина ощутила такую тяжесть и такую боль, что казалось, вот-вот провалится под землю.

– Не нужно громких титулов, все мы рабы Роберта, каждый по-своему. Прошу, называйте меня Официант. Так будет сейчас наиболее правильно. – Парень убрал руку с плеча Хелен, и она вновь вздохнула спокойно.

Юноша стал расхаживать вокруг гостей, собравшихся около бильярдного стола, заглядывая в глаза каждому, словно пытаясь там что-то прочитать.

– Эта троица, о которой вы говорите с таким пренебрежением, не так проста, как может показаться на первый взгляд, – начал спокойно говорить Официант. – Катя отрезала себе руку, когда ей сделали татуировку с изображением Роберта. Богдан нарисовал его портрет по фотографии – да, он сделал это в паре, но от этого не стал менее талантливым. А что касается Павла… то здесь всё куда интересней. Павел был в замке Роберта, смотрел на его портрет, а когда тот приказал ему покончить с собой, смог противостоять. Он пришёл на собрание его почитателей – на встречу, похожую на эту, – и убил восемь человек. Кто знает, может, он прямо сейчас стоит за этой дверью и ждёт нужного момента, чтобы разом покончить со всеми нами.

Все уставились на входную дверь, которая стала тихонько приоткрываться, как только Официант замолчал. Казалось, все, кто сейчас находился возле бильярда, перестали дышать и даже моргать. Глотки перехватило, спиртное больше не лезло, мир замер. Дверь бара открылась, и в неё вошёл какой-то пьяный бродяга. Все выдохнули с облегчением.

– Что ж, сегодня нам повезло, – заметил Официант. – Этот Павел убил Ибрагима, который должен был стать глазами Роберта, его точно нельзя было трогать. Но Ибрагим смог ему отомстить перед смертью, теперь день жизни у него идёт за год, и сейчас Павел выглядит и чувствует себя как старик. Жить ему осталось недолго.

– То есть эта троица из России – всё-таки антагонисты? – решил уточнить Филипп.

– Я не знаю, – спокойно ответил Официант. – Всё возможно. До кульминации осталось совсем немного.

– Каковы шансы на успех? – поинтересовался Штеффен. – Какова вероятность, что пьеса состоится и Роберт наконец возродится?

Все взгляды были обращены в сторону таинственного парня, который знал больше всех.

– Шансы весьма велики, – улыбнулся Официант. – Пятьдесят процентов за то, что всё получится, таких показателей ещё не бывало. Мы близки к успеху, как никогда прежде. До этого дня нам приходилось довольствоваться в лучшем случае тридцатью процентами, сейчас же шансы на нашу победу и на победу антагонистов равны.

– Воистину, слава Роберту! – прокричал Филипп.

– Слава Роберту! – прокричали ему в ответ.

Бармен и несколько посетителей странно посмотрели в сторону группы, собравшейся у бильярда, но тех это, казалось, совсем не смутило.

– Я хочу вас поблагодарить, – обратилась к Официанту Сильвия. – Вы дали моему сыну Мегиддонский кинжал.

– Дал только потому, что вы меня об этом попросили, – ответил юноша. – И потому, что этот кинжал должен находиться рядом с пьесой. Но я всё так же считаю, что ваш сын был талантлив и без него, ему не стоило обрекать себя на вечное проклятье. Все пытки ада не сравнятся с муками, что ждут того, кто воспользовался кинжалом не по назначению.

– Мой сын был жалким наркоманом. – Сильвия произнесла это с некой грустью в голосе. – Так он хотя бы впишет себя в историю.

– Матери виднее, – с широким оскалом согласился Официант.

– Это правда, что слуги Роберта обретают бессмертие? – внезапно спросил Колин, который позже всех вступил в это сообщество, а потому и знал меньше остальных.

– Правда, – ответил Официант, после чего раскрыл свою папку и достал оттуда длинную и острую серебряную спицу. – Можешь убедиться в этом сам. – Юноша наклонил голову и рукой указал себе на шею.

Колин уже потянулся за спицей, но её перехватил Штеффен.

– Думаю, это лучше сделать мне: я всё-таки врач.

Он воткнул спицу в шею парня, и та прошла насквозь. Из раны тут же потекла кровь – такая же красная, как и у обычного человека. Официант отошёл в сторону, чтобы все почитатели Роберта могли видеть, как из его горла торчит смертельно опасная и длинная иголка. Это увидел и бармен, который мигом выбежал из-за своей стойки.

– Что здесь происходит?! – заорал Рудольф, когда на его глазах парень в залитой кровью рубашке достал из своей шеи спицу и кинул её на пол.

– Тебе не об этом стоит беспокоиться, – спокойно отозвался Официант, пока из его горла фонтанчиком брызгала кровь.

Подойдя к бармену, он достал из-за спины небольшую шкатулку и, открыв её, кое-что тому показал. Это длилось недолго, каких-то несколько секунд, но после этого Рудольф, как ошпаренный, выбежал из бара.

– Что он там увидел? – поинтересовалась Хелен.

– Самую страшную вещь на всём белом свете. Он увидел правду, – ответил Официант.

– Ну а всё-таки, какую именно правду? – спросил Филипп.

– Он увидел, как его девушка даёт в жопу его лучшему другу прямо в этот самый момент. А он хотел ей предложение сделать, но жизнь – боль, поэтому он убьёт друга, убьёт свою девушку, а после воткнёт спицу, что подобрал здесь, себе в шею, и боль закончится навсегда. Но, думаю, на сегодня с меня добрых дел достаточно.