Просторная трёхкомнатная квартира располагалась не в центре Берлина, но и не на окраине. Её цена считалась не самой высокой, но и низкой её было не назвать – весьма конкурентоспособное предложение на рынке недвижимости Германии.

Хозяйкой жилплощади была чистокровная пожилая немка по имени Хелен, которая за всю свою долгую жизнь ни разу не покидала родной страны. Женщина считала, что в Германии и так всё самое лучшее, а не лучшее её не интересовало. Кому Хелен только ни сдавала свою квартиру, но эта троица была самой странной из всех.

Во-первых, все трое были русскими – во всяком случае, она так думала, а русских она представляла немного иначе. Во-вторых, женщина не могла понять, кем они друг другу приходятся. Пожилой мужчина мог быть отцом парню, похожему на наркомана, да девушке-инвалиду без одной руки, но Хелен в это не верилось. Их явно связывало нечто иное.

– Очень простые правила, мои дорогие гости, – ровно произнесла она. – В квартире не курить и не устраивать пьяных дебошей. У меня друзья в полиции, так что в случае чего мало вам не покажется.

Хелен носила строгое чёрное платье, юбка которого касалась пола; волосы, аккуратно уложенные в пучок, придавали ей некую опрятность, присущую монашкам. Единственное, что портило весь образ, – это огромный перстень с зелёным камнем, который сверкал у неё на пальце.

– Не волнуйтесь, мы не курим и не пьём, – заверил хозяйку пожилой мужчина, представившийся Виктором.

– И я не потерплю, чтобы в моей квартире снимали порно, подобные случаи уже имели место, – произнеся это, она строго воззрилась на высокую девушку без руки.

– Поверьте, все мы абсолютно асексуальны, – расплываясь в улыбке, заверила девушка. Хотя было видно, что она не особо жалует Хелен, у которой на такое был нюх. Дама сразу поняла, что не понравилась девушке с первой секунды, как они друг друга увидели.

Её немецкий звучал немного хуже, чем у Виктора, но в целом был весьма хорош, разве что с явным акцентом, что сразу выдавало в ней туристку.

– Можно тебя на минутку, – на русском произнёс парень.

– Чего тебе? – спросил пожилой мужчина, отойдя с ним в сторону.

– В одной из комнат находятся мольберт и краски, – начал говорить Богдан. – Думаю, оставаться в этой квартире не самая лучшая идея. Эта женщина может быть связана с Робертом.

– А ты разве ещё не понял – куда бы мы ни пошли, всё вокруг связано с ним. Нам от него не убежать, да и не за этим мы сюда приехали.

– Что-то не так? – спросила Хелен.

– Всё в порядке. – Он снова заговорил на немецком. – Мой друг нашёл в одной из комнат краски, а у него болезненные воспоминания, связанные с живописью.

– Скажите вашему русскому другу, что он находится в Берлине, а здесь сплошь одни художники, артисты и музыканты. Кто-то ошибочно считает мировой столицей творчества Париж, но это не так – истинное искусство всегда зарождалось здесь.

– Я и не сомневаюсь, – злобно произнёс пожилой мужчина.

* * *

Разложив вещи по комнатам, троица стала придумывать план. В этот раз всё должно пройти без ошибок – слишком многое стоит на кону. Павел поставил мольберт в центре зала, прикрепил к нему лист ватмана и, вооружившись маркером, написал первое имя: «Густав Фишер».

– Так зовут режиссёра, который занимается постановкой «Пьесы без названия», – начал Павел. – Что нам о нём известно?

– О нём довольно много информации, – подхватила Катя, которая вместе с Богданом сидела на ковре и смотрела на то, как ещё недавно молодой парень на её глазах превращался в настоящего старика. – Когда-то этот Фишер был довольно известной личностью в театральных кругах, о нём много писали в разных изданиях, но вот последняя его постановка с треском провалилась. Критики разгромили его работу, да так, что оправиться, казалось, было невозможно. Писали, что от него ушла жена, а сам режиссёр на грани нервного срыва. Но вот внезапно о нём снова заговорили, театральные журналы стали писать, что он занимается постановкой, которая изменит немецкий театр, что ему в руки попала какая-то уникальная пьеса.

– Нам нужно понять, как и почему пьеса попала в руки этому режиссёру, – снова заговорил Павел. – Почему Роберт выбрал именно его? И кем является этот Густав Фишер – очередной жертвой или злодеем, который продал душу, чтобы вернуть былую известность. Как мы уже поняли, у Роберта довольно много последователей, и Фишер вполне может быть одним из них.

На ватмане появилось очередное имя: «Джейк/Адольф Браун».

– Так зовут ведущего актёра, – продолжил Павел. – Он, как и Густав, потерял почти всё после неудачной постановки; они, кстати, ещё и большие друзья, так что ничего удивительного в том, что у этого парня, который, ко всему прочему, ещё и наркоман, главная роль. Я написал два его имени, так как раньше он выступал под псевдонимом, но именно в этой постановке решил заявить о себе как Адольф. Этот Браун исполнит роль Смерти, то есть отца Роберта, и я бы, по правде говоря, не думал, что он с ним как-то связан, если бы не его мать. Женщину, которая дала своему ребёнку провокационное имя Адольф, зовут Сильвия. И она является хранительницей очень старого немецкого музея, который специализируется на живописи. Не думаю, что это простое совпадение. Охота на Роберта научила меня тому, что всё не случайно. Но всё-таки основное внимание мы должны сосредоточить на следующей героине.

Павел написал маркером третье имя, а после подчеркнул его: «Эмилия Ланге».

– Эта девушка является прямым потомком Оделии, матери Роберта, и в этой истории у неё, скорее всего, главная роль. Что нам о ней известно, Богдан?

– Эй, а почему именно я должен рассказывать про порноактрису? – запротестовал он. – Это что, какой-то намёк? Типа я просмотрел больше всех порно? Это не так.

– Я каждый день становлюсь на год старше тебя, так что не спорь. У нас на это точно нет времени, – спокойно парировал Павел.

– Ладно, ладно, как скажешь, – сдался Богдан. – Эмилия Ланге – самая известная порноактриса Германии, хотя информации о ней не так уж и много. Родителей девушки убил грабитель, который напал на них в одном из тёмных переулков Берлина. Ей тогда было двенадцать, и это случилось у неё на глазах. Короче, если бы она была богата и если бы у неё оказался смышлёный дворецкий, она вполне могла бы стать Бэтменом. Но её родители не были миллионерами, поэтому она попала в детский интернат и впоследствии стала порноактрисой, а не таинственным мстителем. Сейчас она ушла из индустрии взрослого кино и собирается покорять театральные подмостки без какого-либо специального образования. В СМИ считают это пиар-ходом, ведь многие, даже далёкие от театра, люди пойдут посмотреть на игру немецкой Саши Грей. – Богдан на мгновение замолчал, словно думая: а стоит ли продолжать? – Знаете, что мне вся эта ситуация напоминает?

– И что же? – спросила Катя, повернувшись к нему.

– Эмилия Ланге должна родить Роберта, который, по сути, является истинным злом, ребёнком Смерти, который и родиться никогда не должен был.

– К чему ты клонишь? – поторопил его Павел.

– Нечто подобное было в фильме Романа Полански «Ребёнок Розмари». Там девушка должна была родить ребёнка дьявола. Правда, она сама об этом не знала, думала, что вынашивает обычный плод.

– Я не смотрел этот фильм, чем там всё закончилось? – спросил Павел, который терпеть не мог фильмы ужасов.

– Как ты мог его не смотреть? – удивился Богдан. – Это же классика кино, у «Ребёнка Розмари» даже «Оскар» есть!

– Всё закончилось не очень хорошо, – продолжила Катя, которая в детстве безумно боялась этой картины. – Розмари всё-таки рожает сына дьявола и сходит с ума, когда видит его глаза. Что было дальше – картина нам не рассказывает.

– Интересный факт, – снова начал говорить Богдан. – Жена Романа Полански, Шерон Тейт, снялась в эпизоде этого фильма, а через год после премьеры, когда она была беременна, её жестоко убили члены семьи Чарльза Мэнсона. Вообще с этим фильмом связано много странностей.

– Мы здесь собрались не кино обсуждать, – заявил Павел. – Что ты хотел сказать этим сравнением?

– То, что Эмилия Ланге, как и Розмари, скорее всего, невинная жертва, и мы должны уговорить её сделать аборт и покинуть пьесу о Роберте.

– Хорошо, – согласился Павел. – Будем считать это нашим планом «А», но нам нужен и запасной план. Если вдруг она не захочет нас слушать, мы должны во что бы то ни стало сделать так, чтобы Роберт не появился на свет.

* * *

Каждое утро Павлу становилось всё труднее смотреть в зеркало, по его подсчётам, ему должно было исполниться пятьдесят пять лет, но выглядел он куда хуже – на десять лет старше. Видимо, организм не очень хорошо справлялся с проклятием. Богдан и Катя особо не подавали виду, что замечают, как он меняется, пытались так его поддержать, но Павел всё понимал: жить ему оставалось чуть больше месяца, и это если сердце не подведёт, а в нём он был не так уверен, как раньше. Втроём они искали любую новую информацию о пьесе, Роберте и возможности снять чёртово проклятие. Если по первым двум пунктам что-то ещё можно было найти, то по третьему – абсолютно ничего. Катя накопала информацию о ещё одном, возможно, важном участнике «Пьесы без названия», и на мольберте появилось четвёртое имя: «Ангел».

Единственное имя, написанное маркером, без фамилии. И об этом персонаже совсем не было информации. Ангел был продюсером постановки; пожалуй, это всё, что было о нём известно, в интернете даже не удалось найти его фотографии. Этот неизвестный выделял на пьесу огромные суммы, и Катя считала, что он играет в возрождении Роберта далеко не последнюю роль.

* * *

План «А» был очень прост и состоял из двух этапов. На первом Эмилию следовало просто предупредить о надвигающейся опасности, сказать, что она беременна и что ей нужно ради собственного спасения покинуть театр.

Их арендованный автомобиль припарковался рядом с домом бывшей порнозвезды, где троица и принялась её ждать.

– Если бы не вся эта ситуация, я бы взяла у неё автограф, – призналась Катя с заднего сиденья.

– Ты серьёзно? – не веря своим ушам, спросил Богдан.

– Конечно, ты сам назвал её немецкой Сашей Грей.

– И тебя не смущает то, что она снималась в порно? Продавала, так сказать, своё обнажённое тело? Думал, девушкам такое не нравится.

– Я необычная девушка, если ты ещё не понял. – На её лице появилась хитрая улыбка. – К тому же порно – это тоже искусство.

– Замолчите вы уже! Кажется, подъезжает её автомобиль, – раздражённо перебил Павел, когда увидел впереди красный Opel Corsa.

– Запомни, пусть в душе ты и молодой парень, она видит в тебе старика, поэтому и веди себя как старик. Скажи ей то, что мы уже отрепетировали: если у порнозвезды получилось стать актрисой, то и ты сможешь сыграть свою роль, – ободряюще напутствовала Катя.

– Сыграть старика мне будет просто, поверь, я скоро и забуду, что когда-то был молодым. – Произнеся это, Павел вышел из автомобиля и направился к дому Эмилии.

* * *

Павлу показалось, что всё прошло не так уж и плохо. Он сказал Эмилии ровно то, что они втроём написали для него. Теперь оставалось только ждать. Ждать, когда актриса сделает тест на беременность и убедится во всём сама. В идеале было бы хорошо, если бы после этого газеты написали, что Эмилия Ланге покинула громкую постановку, но в это Павел почти не верил. Через какое-то время следовало приступить ко второму этапу, в котором он постарается окончательно убедить девушку в том, что ей действительно грозит опасность. Приступать к плану «Б» совсем не хотелось, но у них, возможно, не будет другого выбора.

– Мне приснился сегодня очень странный сон, – произнёс Павел в один из дней за завтраком. Его лицо этим утром выглядело особенно обеспокоенным, и он уже совсем не походил на того молодого человека, которым был ещё месяц назад. Перед Катей и Богданом сидел настоящий старик, который напоминал их друга лишь глазами. – И мне кажется, это самый важный сон в моей жизни. Я снова блуждал в его замке, там я зашёл в просторную и почти пустую комнату. В центре её стоял огромный чёрный стол, он казался таким старым и древним, будто ему больше тысячи лет. На нём находились банка с кровью и части человеческого тела, аккуратно разложенные по тарелкам. На одном блюде лежала рука, на другом – язык, на третьем – сердце, на четвёртом – мозги и на пятом – глаза разного цвета. Мне кажется, всё это принадлежит Роберту, но я понятия не имею, что это может означать.

– Может, Роберт собирает себя по частям, и пока он не закончил, у нас есть ещё время, – предположил Богдан, доедая яичницу.

– Возможно. Сны играют важную роль, главное, их понимать и прислушиваться к ним. Вам двоим этой ночью ничего не приснилось? – спросил Павел.

– Я уже давно не вижу сны, – соврал Богдан.

– А я, как проснулась, сразу всё забыла, – также соврала Катя, и её лицо побледнело, ведь ночное видение так и не выходило у неё из головы.

– Мы должны обращать внимание на все знаки, что встречаются у нас на пути. Может быть, есть сила выше Роберта, и она пытается нам помочь, – произнёс Павел, хотя сам не особо в это верил: если бы что-то пыталось им помочь, разве его тело старело бы каждый день? Но ему хотелось поддерживать надежду, без неё они точно проиграют.

– И ещё одно объявление, – встав из-за стола, заговорил Павел. – Сегодня, как самый старый, – он улыбнулся, пусть улыбка и далась ему с большим трудом, – я объявляю выходной. Думаю, один день можно не заниматься поисками информации о Роберте или пьесе и просто отдохнуть. Вы никогда не были в Берлине, поэтому сходите на экскурсию, посмотрите что-нибудь в городе. И самое главное, купите побольше алкоголя, этим вечером я хочу впервые в своей жизни напиться. Нужно успеть это сделать прежде, чем я начну ходить под себя, – то ли в шутку, то ли всерьёз произнёс он.

– Если у нас сегодня пьянка, то за алкоголь отвечаю я, – выдвинул свою кандидатуру Богдан, – как самый опытный.

– Сегодня вечером посмотрим, кто здесь самый опытный. Что-то мне подсказывает, что я перепью вас, парни. Вы просто не представляете, как умеют пить медики, – заявила Катя.

* * *

Богдан испытывал стыд за ложь, ведь той ночью он всё-таки видел сон, который засел у него в голове. Во сне он находился в знакомом парке, только начинало темнеть, шумел ветер, а на небе гуляли небольшие тучки, которые предвещали скорый дождь. Впереди, на скамейке рядом с озером, стоял мольберт, за которым сидела девушка. Богдан не видел её лица, лишь изящные обнажённые ножки выглядывали из-за белого полотна. Его сердце застучало сильней, ведь, как ему казалось, он знал, кто эта девушка. Он перешёл на бег, так ему хотелось скорее её увидеть.

Ветер зашумел чуть сильнее, и Богдан что было сил выкрикнул:

– Аня!

Девушка поднялась из-за мольберта.

– Ты опять нас перепутал, – произнесла она. – Хотя мы уже совсем не похожи, у Ани глубокий порез на шее, а у меня обожжённая кожа. Теперь я, наверное, нравлюсь тебе меньше?

Ветер больше не шумел – он выл что было мочи. Перед Богданом стояла девушка, с которой словно содрали кожу. Все её тело покрывали красные ожоги и волдыри, даже ноги, которые секунду назад казались нормальными, теперь выглядели чёрными, точно они только что вышли из огня.

– Прости меня, Софа, – сквозь слёзы произнёс Богдан.

– За что ты просишь прощения? Это не ты облил меня бензином и поджёг. Ян никогда мне не нравился, мерзкий старикашка. Знаешь, что тебе нужно сделать?

Наконец пошёл дождь, что добавил шума к завыванию ветра.

– Что? – Богдану было тяжело смотреть на Софию в таком виде, но он не отводил и не опускал глаз.

– Ты должен нарисовать портрет Роберта, в этот раз без чужой помощи, сделать это в одиночку. Ты столько всего пережил, думаю, у тебя получится, ведь художник должен страдать, ему нужна драма. Не муза, а трагедия. Докажи самому себе, что ты настоящий художник и способен сделать это без Ани. Сто портретов Роберта уже нарисовано, твой рисунок ничего не изменит. Так что можешь не бояться, буквы не будут появляться на твоём теле, даже если у тебя ничего не получится.

– Но зачем мне снова рисовать его портрет? – не понимая, что вообще происходит, спросил он.

– Глупенький, – ласково сказала Софа и, подойдя к Богдану, прикоснулась к его лицу своей обожжённой кистью без кожи. – Чтобы воскресить меня или Аню.

* * *

Катя не стала исключением, и ей той же ночью приснился важный сон, о котором она решила пока никому не рассказывать.

Она находилась на кладбище, только начинало светать. Среди множества надгробий Катя увидела впереди знакомый силуэт. Его она вряд ли могла с кем-то спутать – большой и крепкий парень с густой бородой. Перед ней стоял Ренат. Катя сразу кинулась его обнимать, ещё не понимая до конца, что это сон.

– Ты всё-таки жив!

Крепкое тело внезапно стало мягким и липким. Разорвав объятия, Катя отступила.

На Ренате стали появляться следы от пуль, из которых тут же потекла кровь. Лицо побледнело, и вскоре перед ней стоял настоящий мертвец.

– Где моя могила, Катя? – спросил Ренат.

– У тебя её нет, – слёзы покатились по её лицу, – твоё тело сожгли!

Она упала на колени.

– Это такая цена за мою жертву? Разве я это заслужил? – Мертвец не злился и не кричал, он говорил спокойно, словно сам пытался во всём разобраться.

– Прости, прости меня, пожалуйста. Это я во всём виновата, – сквозь рыдания умоляла она.

– В мире нет ничего хуже смерти, поверь, теперь я это знаю. Тебе грозит опасность, Катя, – предупредил Ренат. – В вашей троице есть предатель; когда один из вас умрёт, ты сразу поймёшь, кто это. Тогда тебе нужно будет бежать. Не совершай ошибки и будь осторожна, не доверяй никому.

* * *

Вечером они накрыли стол и заказали три самых больших пиццы.

– Жаль, что эту пьесу ставят не в Италии, я всегда мечтал попробовать настоящую итальянскую пиццу, – признался Богдан.

– У тебя ещё будет время её попробовать; когда мы здесь закончим, можем двинуться туда, это не так далеко, как кажется, – предложил Павел.

– А ты веришь, что мы сможем всё закончить? – спросила Катя.

– Вы точно сможете, – серьёзно заявил Павел. – Я хочу кое-что сказать, и это максимально важно, но сначала мне нужно знать, что там по алкоголю. – На старческом лице Павла появилось некое подобие улыбки.

– С алкоголем всё отлично. Раз ты никогда не напивался, я решил провести тебе тур в мир спиртного наслаждения. Дамы и господа… – Богдан с важным видом стал опустошать свой пакет. – На закуску у нас пиво. – Он достал три небольших стеклянных бутылки. – Затем мы переходим к бутылочке красного вина. Я не знаю немецкий, поэтому не могу сказать, насколько оно хорошее, но, думаю, для пьянки сойдёт. И наше главное блюдо, которое в Берлине достать было нелегко, можно сказать, почти контрабанда… Внимание, барабанная дробь… – Его пальцы застучали по столу, и из пакета появилась последняя бутылка: – Настоящая русская водка.

– Отлично, мне всё нравится, начинаем, значит, с пива. – Павел первым взял бутылку пенного напитка, после чего вновь посерьёзнел. – Я скоро умру.

– Не умрёшь, мы найдём выход, – заверила его Катя.

– Конечно, найдём. – Он почти улыбнулся. – Но времени может не хватить, и я, и вы это прекрасно знаем. С каждым днём мне всё сложнее будет участвовать в реализации нашего плана, но вы не должны сдаваться. Даже когда я умру, вы должны продолжить наше дело, чего это бы вам ни стоило. Ради Ани, Рената, Софьи и всех, кто погиб из-за Роберта, вы должны закончить начатое. Всё не случайно – раз мы здесь, значит, нам суждено победить, пусть до финала смогут дойти и не все. И я благодарен вам за то, что вы сейчас со мной, у нас всё получится, я убеждён в этом, как никогда.

Втроём они чокнулись пивом.

– А теперь давайте поговорим о чём угодно, только не о проклятом чернокнижнике, который, думаю, и так уже всех достал, – предложил Павел.

– Поддерживаю. О чём тогда будем говорить? Признаться, я не особый мастер беседовать, – сказал Богдан. – Если бы вы предложили выбрать крутой фильм ужасов на вечер, вот тогда я бы легко справился.

– Ужасов нам и без того достаточно, – заявил Павел. – Пусть каждый расскажет что-нибудь о себе, но что-то такое, о чём другие пока не знают. Может, получится весело, нам давно пора перейти на новый уровень.

– Тогда, пожалуй, начну я, – предложила Катя. – Если мы заговорили про новый уровень, то, думаю, пришло время признаться. Я лесбиянка.

Богдан чуть не подавился пивом.

– Правда? – переспросил он. – Прям стопроцентная лесбиянка? Парни вообще не нравятся?

– В мире есть только один парень, с которым я, возможно, занялась бы сексом. – Она наигранно замолчала.

– Значит, всё-таки не стопроцентная. – Богдан улыбнулся. – И кто этот счастливчик?

– Мне кажется, не бывает стопроцентных ориентаций. Даже у вас, парни, наверняка, была какая-то гей-фантазия.

– Нет, – быстро заявил Богдан. – Мне нравятся только девушки.

– Прости, Катя, жаль рушить твою теорию, но я тоже всегда думал только о девушках, – попивая пиво, признался Павел.

– Ну ладно, может, я и неправа, – пожала плечами она.

– Так кто тот парень, с которым ты бы переспала? – не унимался Богдан.

– Ох, к сожалению, этому не суждено случиться, так как этот молодой человек уже мёртв. Но будь он жив и будь у меня такая возможность, то я бы переспала с солистом группы «Клуб 27». Именно любовь к нему и желание сделать тату с его портретом привело меня сюда… – Катя на мгновение замолчала, словно вспомнив тот день, когда мысль набить татуировку так её радовала. Она машинально попыталась дотронуться до своей руки, на которой должен был красоваться рисунок, но её пальцы схватили только воздух. – А ещё я вегетарианка!

– Это объясняет вегетарианскую пиццу на столе, – заметил Павел. – Надеюсь, ты сможешь съесть её одна.

– Не сомневайся, у меня внутри чёрная дыра, так что я не только её съем, но ещё и перепью вас, мальчики.

– Ну, это мы ещё посмотрим, – поставив пустую бутылку от пива на пол, заявил Богдан. – Впереди у нас, надеюсь, хорошее вино.

– Теперь ваша очередь рассказывать что-нибудь о себе. Я во всём, в чём могла, призналась, всё остальное вы обо мне вроде уже знаете.

– Ладно, давайте попробую я, – предложил Павел. – Главный мой секрет раскрыт, я об отце прокуроре, так что придётся рассказать что-то ещё. – Он стал копаться в своих мыслях, пытаясь вытянуть оттуда что-то интересное и, может, забавное. – В детстве мне безумно нравились фокусы, и я даже какое-то время хотел посвятить себя им, что сильно раздражало отца. Только представьте: у прокурора сын фокусник, хуже было бы, только если бы я стал клоуном.

– А ты помнишь какой-нибудь фокус? – с интересом спросила Катя.

– Они в основном были карточные, но, кажется, кое-что я могу показать и без карт. – Павел не спеша поднялся и подошёл к ней. – Смотри, что это у тебя здесь. – Он достал из-за её уха монетку. – Кое-что руки всё-таки помнят.

– Если бы могла, я бы поаплодировала, – с улыбкой призналась Катя.

– Может, в этом твой талант, – предположил Богдан. – Может, ты фокусник, а не писатель?

– Писатель из меня точно никакой, – согласился он. – Вот вам мой совет: захотите написать книгу, подумайте трижды. Кто вообще сейчас читает?

– Я читаю, мой любимый писатель – Курт Воннегут, – сказала Катя.

– А мой – Стивен Кинг, – добавил Богдан.

– Значит, среди вас я не только самый старый, но и самый необразованный. За это точно надо выпить, – усмехнулся Павел и сделал большой глоток вина.

Его рука с бокалом внезапно сильно затряслась, да так, что он чуть не разлил часть содержимого, ему пришлось придерживать её второй; к счастью, никто не заметил его старческой слабости. Он должен был оставаться здоровым в их глазах столько, сколько это вообще возможно.

– Знаете, что я думаю, – заговорил Богдан. – Мы не хотели сегодня поднимать эту тему, но всё-таки… Что, если в мире есть ещё такие, как мы? Те, кто столкнулся с влиянием Роберта и решил бороться с ним. Ведь нарисовано сто портретов. Я клоню к тому, что даже если у нас ничего не получится, то, может, это выйдет у кого-то ещё?

– Вряд ли, – спокойно отозвался Павел. – Думаю, таких, как мы, больше нет, иначе они бы нашли мой сайт. Я продолжаю туда всё записывать, веду его и на немецком языке. Со мной бы точно кто-то вышел на связь, но увы. Приятно думать, что в случае неудачи за нас кто-то всё доделает. Сейчас мы как «Мстители», которые в одиночку борются со злом.

– Ты смотрел «Мстителей»? – не веря своим ушам, переспросил Богдан. – Это меня удивляет больше, чем то, что Катя лесбиянка.

– Я, конечно, далёк от массовой культуры, но я же всё-таки человек. И, забегая вперёд, отвечу на твой вопрос: мой любимый мститель – Железный Человек.

– Тогда выпьем за это! – И они чокнулись бокалами.

За окном начинался дождь, вечер плавно переходил в ночь, а трое друзей галдели. На какое-то время они ушли от проблем, от траура по друзьям, от мыслей о скорой смерти. Богдан не думал о портрете Роберта, который собирался нарисовать, чтобы воскресить одну из двух девушек, которых полюбил. Катя не вспоминала о предупреждении мёртвого Рената о том, что сейчас рядом с ней сидит предатель. А Павел даже забыл о проклятье, которым наградил его последователь Роберта, – о нём он вспомнит утром, когда голова от выпитых пива, вина и водки будет просто раскалываться, а очередной прибавленный год отразится на нём как никогда болезненно.