Катя осторожно выбралась из автомобиля, но её ослабевшие ноги дрогнули, стоило сделать пару шагов. Лицо ещё не высохло от слёз, и казалось, что эта кошмарная ночь никогда не закончится. По обеим сторонам трассы пролегал густой лес. Вокруг них никого; гробовая тишина, туманная дымка в воздухе. Всё будто вымерло. И только полная луна подсвечивала макушки самых высоких деревьев. Катя обошла автомобиль и увидела Павла, лежавшего на земле около Рената. Тёмная лужа крови растеклась огромным причудливым пятном, проникая в трещины на асфальте. Головы парней находились близко друг к другу, словно они были двумя отважно сражавшимися воинами, которые пали в бою. Только вот было всё совсем не так, и сейчас, глядя на эту жуткую картину, Катя впервые почувствовала, что может не справиться.

Она остановилась, чувствуя, как слёзы с новой силой накатили на глаза, а страх вцепился в неё когтистыми лапами и не собирался так легко отпускать. Что она могла сделать, находясь в чужой стране посреди пустой трассы с трупом и без какой-либо помощи? Совсем ничего. Только вот Катя понимала, что, если продолжит стоять и просто смотреть, ничего не изменится. Ей нужно взять себя в руки, подойти к Павлу, проверить пульс и, если понадобится, оказать первую помощь. Умом она понимала это, но ноги сопротивлялись, не слушались её. Всё вокруг стало зыбким, ненадёжным. И даже свежий ночной воздух не отрезвлял.

Катя не знала, сколько простояла, прежде чем решилась подойти, опустилась на корточки и нащупала пульс на шее Павла, такой слабый и неровный, что пришло понимание: случилось что-то серьёзное. Она сделала всё, что могла в такой ситуации. Скинула с себя кожаную куртку и, небрежно сложив, подсунула под ноги Павла. Расстегнула его куртку, затем расслабила ворот рубашки. Сделать это всё одной рукой было сложнее, чем ей изначально казалось, но она справилась. Едва слышалось слабое дыхание, а через секунду он уже открыл глаза и посмотрел на неё. Только взгляд этот был такой рассеянный, что Кате показалось: он даже не понимает, кто она такая и что здесь делает.

– Ты как, в порядке?

– Не уверен, – сиплым голосом произнёс он.

– Тогда полежи, а я вызову скорую.

– Не нужно скорой.

– Тебе нужна помощь, – настаивала Катя.

– Если хочешь помочь, лучше дай мой телефон.

Катя видела, как сложно ему давались такие простые слова, поэтому не стала спорить, а полезла в салон за телефоном.

Рука её тряслась, и она едва не выронила айфон, возвращаясь и присаживаясь рядом с Павлом. Его волосы слиплись от крови, лицо было расслабленное, а глаза прикрыты. Она подумала, что он снова потерял сознание, но Павел открыл глаза, видимо, почувствовав её присутствие, и протянул руку.

– Извини, что звоню так поздно, – приложив телефон к уху, сказал Павел, – но мне снова нужна твоя помощь, отец.

* * *

«Ничего ещё не закончилось», – это было первой мыслью, когда Павел продрал глаза на следующее утро. Голова его раскалывалась, словно он кутил всю ночь и выпил по меньшей мере бутылку вискаря. Постепенно всплывали воспоминания минувшей ночи: стычка с водителем серебристой фуры, который встретил их во всеоружии, смерть Рената, слёзы Кати, его звонок отцу, а потом всё завертелось, закрутилось. Приехали люди отца – те, которые могли тихо и быстро выполнять свою работу, и забрали их, доставив прямиком к порогу отчего дома.

Павел здесь не появлялся с тех пор, как отец обескуражил его новостью о своей женитьбе. Кажется, с того времени прошло больше двух лет. Его родители давно жили раздельно, но оформили развод намного позже, потому для Павла это не стало неожиданностью. Чего нельзя было сказать о невесте отца, с которой он сам какое-то время встречался. К слову, те отношения были из разряда «никаких обещаний, просто секс и приятное времяпрепровождение». Так продолжалось до тех пор, пока он не встретил Аню. Павел сразу же сказал Марии, что теперь у него есть девушка; та восприняла это спокойно и даже пожелала ему счастья. И когда через полгода отец позвал его к себе, Павел был крайне удивлён, встретив Машу в качестве будущей жены своего родителя. Конечно, оба не подали виду, что знакомы. Но стоило им остаться наедине, как Павел не удержался и ясно дал понять, что не одобряет этих отношений. Она тоже молчать не стала: оскорбилась до глубины души, не скрывая этого факта, и добавила, что тоже имеет право на счастье, как и он. После этого Павел больше не приезжал к отцу. Поэтому сейчас находиться в этом месте, которое давно перестало быть его домом, ему не хотелось. Но, учитывая обстоятельства, выбор был невелик.

Когда они приехали в коттедж, отец не спустился, но его человек передал, что завтра рано утром он уезжает в суд и по возвращении хочет поговорить. Павел подозревал, что на этот раз отец настроен серьёзно и разговор будет непростой. В конце концов, этого стоило ожидать.

Павел приподнялся с кровати, но ослабевшее тело потянуло его назад, заставляя безвольно упасть на простыни. Отчего же он себя так паршиво чувствовал? Словно из него выкачали всю энергию; ещё и странные тянущие ощущения в области груди, о которых он ничего не сказал ни отцу, ни Кате. Да и зачем – разве сейчас это важно? Куда важнее было остановить Роберта, но теперь, когда последняя ниточка так резко оборвалась, куда же им двигаться? Или ему? Он не знал, готова ли Катя продолжать смертельное путешествие. Если нет, то он попрощается, отпустит её. Неразумно подвергать людей опасности, всё это касается только его и Роберта.

А ведь Павел догадывался: карлик что-то не договаривает. Может, интуиция, может, шестое чувство, как ни назови, но что-то давало ему подсказки, которые он проигнорировал, и как итог: минус один человек. Но что, если на этот раз Ч будет готов к их приходу?

«Маленький сволочной гадёныш».

Павел от злости сжал кулаки и ударил по кровати, чувствуя, как заныли руки. Легче не стало.

От досады он уставился в потолок и подумал, что пока он, лёжа на кровати, бездействует, где-то ходит молодая женщина, не подозревающая, что носит под сердцем истинное зло, рождение которого навсегда погрузит их мир в хаос.

* * *

До самого утра Катя пролежала, не сомкнув глаз. Тихонечко, с перерывами рыдала, прикрывая рот рукой, боясь разбудить тех, кто спал в соседних комнатах. Пыталась выплеснуть всю боль и скорбь, что были на душе. Вспоминала те последние сказанные Ренатом слова, от которых сейчас щемило сердце, а горячие слёзы катились, обжигая щёки. Никогда она не простит себе того, что позволила ему пожертвовать собой. Совсем забывая или не желая думать о том, что, если бы не Ренат, лежали бы они сейчас все в придорожной траве. Для них всё бы кончилось. А кончилось только для него. Так легко и быстро оборвалась жизнь. Был человек – и не стало. Она даже не успела с ним по-человечески попрощаться. Приехали странные люди в автомобилях с тонированными стёклами и увезли их далеко от того места, где на асфальте осталось тело Рената. Катя до сих пор не знала, что с ним стало дальше, ведь теперь она лежала на кровати в чужом доме. Живая, невредимая, и всё потому, что за их жизни была пролита кровь. Злилась ли она на Павла? Нет. Злилась ли она на себя? Да. Потому что втянула Рената во всё это и позволила следовать за собой, купалась в лучах его заботы, не отдавая себе отчёта в том, что он за неё с готовностью умрёт. И, когда это потребовалось, он так и сделал. Сам решил и сделал.

Катя утёрла слёзы ладонью, ощущая, что её нервная система больше не выдержит. В теле скопилась усталость, голова разболелась, и, натянув одеяло до подбородка, она прикрыла глаза, а когда открыла, за окном уже расцвёл день.

Она поднялась с кровати, осматривая комнату, в которую её вчера отвели. Это была маленькая гостевая спальня. Аккуратная, без изысков, но находиться в ней было приятно. Тот, кто обставлял дом, имел безупречный вкус. Катя поняла это ещё вчера, когда очутилась в просторной гостиной, освещённой изящной люстрой из великолепного хрусталя. Но сейчас это её не радовало.

И всё же Катя понимала: пути назад нет. И, как бы горько ни было сейчас, нужно продолжать бороться. Особенно теперь, когда Ренат уже не с ними, и хотя бы ради него они должны всё закончить. Такая жертва не должна быть напрасной.

Ей не стало легче после сна, но на время Катя забыла обо всех своих проблемах. Рука не беспокоила, кажется, она почти научилась с этим жить, хотя вчерашняя ночь расставила всё по местам. Как плевок в душу, но и с этим можно справиться. Главное, всё закончилось хорошо хотя бы для них.

Катя по-настоящему испугалась, когда Павел потерял сознание, боялась, что ему придётся оказывать первую помощь, которая теперь стала ей не по силам. Больше не быть ей врачом, не спасать людей – это стало ясно ещё тогда, когда она решилась отрезать себе руку и последовать за ребятами. Что там ждёт их дальше, никто не знает. Но сдавать позиции поздно, да и неправильно.

Она взяла телефон с прикроватной тумбы и забила в поисковик «Эмилия Ланге».

Услышанное вчера по радио не выветрилось из головы, а впилось, точно заноза в палец. Ведь ради этого они рисковали жизнью – чтобы добыть бесценную информацию. И вот когда она оказалась у них в руках, осталось только верно ей воспользоваться.

Поиск сразу выдал несколько статей и фотографий. На неё смотрела белокурая девица с яркими голубыми глазами и едва уловимой то ли улыбкой, то ли усмешкой. Привлекательная; с таким лицом и фигурой можно попасть на обложки модных журналов, а она красовалась на рекламе фильмов для взрослых.

«Так вот ты какая, Эмилия Ланге», – подумала Катя, делая скриншот.

Ей хотелось поскорее поговорить с Павлом, наверняка он уже поднялся. Сидит где-нибудь в столовой, обедает. При мысли о еде отчаянно заурчало в животе, и она поняла, что последним приёмом пищи был батончик «Баунти» вчерашним вечером. А может, Павел развалился в одном из тех кремовых элегантных кресел на тонких ножках, которые она вчера видела в гостиной. Сидит, отдыхает, обдумывает дальнейшие планы. Только вот Катя совсем не была уверена, что он слышал сказанное по радио, но всё равно думала, чем же сейчас занимается Павел.

Она встала с кровати и направилась к чемодану, лежащему около балконной двери рядом с приоткрытой сумкой Рената. Оттуда пахло медикаментами, а ворот его тёмно-зелёной футболки поло, которую ещё недавно носили, выглядывал, как будто вопрошая: «Где мой хозяин?»

Только Катя знала, что хозяина уже нет, что он больше не приедет и не поносит свою футболку. И от этого понимания в душе как будто образовалась дыра, которую не залечить ни временем, ни разговорами с психологом.

Присев на корточки, она вытащила бинт, мазь и упаковку обезболивающего. Вот и пришло время позаботиться о себе самой. Если бы только с самого начала Катя приняла это важное решение, не стоял бы сейчас в горле ком, не душил болезненным напоминанием. Пальцы дрожали, и она снова почувствовала, как накатывает знакомая волна, а в уголках глаз собираются солёные слёзы.

Только плакать ей не хотелось. Она постаралась взять себя в руки, как бы комично это сейчас ни звучало, и запретила себе зарываться в глубокое чувство вины и потери. Да, грусть никуда не уйдёт, где-то в глубине души она понимала: смерть Рената сильно её задела, но и резко встряхнула, расставив всё по своим местам.

Выходила из комнаты Катя уже абсолютно спокойной. В джинсах с дырками на коленях и натянутой на голое тело чёрной однотонной толстовке. Прошла вперёд, осмотрелась. Несколько дверей, но какая ведёт в комнату Павла?

Снизу зашумела вода, а потом кто-то чихнул. Она прошла мимо дверей и спустилась на первый этаж, но Павла там не нашла. Не было его ни в гостиной, ни на кухне. Зато в столовой за обеденным столом сидела девушка. На вид ей было лет двадцать пять, может, чуть меньше. Её кожу покрывал ровный бронзовый загар, словно она недавно вернулась с дальних островов; дерзкие стрелки подчёркивали серые глаза, и, если бы не полные, неестественные губы, Катя бы сказала, что девушка в её вкусе. Каштановые волосы незнакомка собрала сзади в тугой пучок, а в ушах торчали беспроводные наушники. Девушка наматывала на вилку спагетти и, заметив Катю, вздрогнула.

– Должно быть, ты подруга Павла? – спросила она, вынимая один наушник и с интересом рассматривая гостью.

Катя часто замечала, как смотрят на неё люди. Самая высокая среди девушек в институте, потом на работе. Это никогда не мешало ей жить, а косые или любопытные взгляды с возрастом стали такими же привычными, как и вопрос «как твои дела?».

– Можно и так сказать. Кстати, где он?

– Наверное, ещё отсыпается в своей комнате или ждёт, когда я уйду из дома. Он вообще не любит пересекаться со мной. – Она демонстративно закатила глаза, после чего отправила в рот вилку с накрученными на неё спагетти.

Катя хотела спросить, почему Павел избегает её, но вместо этого задала другой вопрос:

– А где его комната?

– На втором этаже, – прожевав, ответила девушка. – Поднимаешься, и самая последняя дверь справа. Не ошибёшься.

– Спасибо.

Катя уже собиралась покинуть незнакомку, когда та снова заговорила:

– Я, кстати, Маша. А ты?

– Катя.

– Пообедай со мной, Катя. Виктор так редко бывает дома, а мне компания не помешает, – сказала Маша, указывая на стул изящной рукой с аккуратным маникюром.

– Виктор? – Катя подошла ближе и опустилась на стул.

– Отец Павла – прокурор. Он часто возвращается только к ужину. Но если уезжает в суд, как сегодня, то всё может затянуться.

– Так ты…

– Мачеха, – перебил её хриплый мужской голос, и, обернувшись, Катя увидела Павла, который, прислонившись к косяку, смотрел на них. Выглядел он, мягко говоря, не очень. Цвет его кожи приобрёл землистый оттенок, на висках проступили вены, под глазами залегли тёмные круги. Такой изнеможённый вид обеспокоил Катю не меньше, чем его вчерашний обморок.

– Рада видеть тебя, Павел. Как мило, что ты спустился к нам, – елейным голосом сказала Маша.

– Не могу сказать тебе того же. – Он поглядел на девушку холодно и отстранённо.

– Всё такой же чёрствый. А ведь когда-то я тебе даже нравилась, – пухлые губы растянулись в улыбке, – а сейчас погляди, как жизнь тебя потрепала. Выглядишь отвратительно! Не понимаю, почему твой отец ещё носится с тобой. Ты просто неблагодарный сын, который ломаного гроша не стоит без отца-прокурора!

– Заткнись, шлюха!

Вилка звякнула по тарелке.

– Да как ты?!

Мария подскочила со стула и, покидая столовую, поравнявшись с Павлом, процедила:

– Ты просто урод!

Катя, наблюдавшая за сценой, промолчала. Семейные разборки – это последнее, во что она планировала влезать. Отношения между мачехой и пасынком её не касались.

Когда они остались вдвоём, Павел подошёл и сел рядом с Катей. Вблизи она заметила, как изменилось его лицо. Едва заметная сеточка морщин, расходящаяся от уголков глаз, теперь проступила отчётливее. Тёмно-русые волосы на висках уже тронула первая седина. А голубые глаза, казалось, потускнели на тон, как будто в них поселилась печаль. Неужели недавнее происшествие так повлияло на него? А может…

– Посмотревшись сегодня утром в зеркало, я подумал, что болен, – странная и кривая усмешка исказила его лицо, – и сперва решил, что всему виной стресс. Но был бы дураком, если бы не понял, что дело в другом. А я не дурак.

– Неужели… – Катя не озвучила предположение, но они оба понимали, что она хотела сказать.

– Да, это чёртово проклятье, – подтвердил Павел, – и, вот дерьмо, оно работает! В первую минуту я подумал: ну всё, Пашка, твоя песенка спета. Но, знаешь, однажды я уже избежал смерти, и меня не остановит такая херня. – Для пущей убедительности он стукнул кулаком по столу и тут же поморщился, как от зубной боли, а потом обратился к Кате: – Я не могу гарантировать, что следующая поездка не закончится так же плохо. Я не могу ручаться, что я или ты её переживём. Но ты всё ещё можешь уйти. Прямо сейчас.

От этих слов она напряглась и заглянула прямо в глаза Павла. Да, он серьёзен и не будет удерживать её, ведь она сама рвалась в эту авантюру.

– Нет, не после всего, что было, – твёрдо сказала она. – И я хочу знать, где тело Рената. – Голос Кати дрогнул.

– Я думаю, они его сожгли, – ответил он без тени улыбки.

– Как «сожгли»? – В висках застучало. – Ведь у него семья. Они должны знать, что случилось. Попрощаться, в конце концов!

– Не должны. Сама подумай: что ты скажешь его родителям? Ты не сможешь открыть им настоящую причину его смерти, поэтому будет лучше, если никто ничего не узнает. Ты же не хочешь новых проблем? Отец всё решил, а его люди выполнили. Так было всегда. Я с самого начала предупреждал – может случиться что угодно. Смерть приглядывает за нами, следует по пятам, пока мы идём по этой кровавой тропе. Это не приключение, не забава и веселье. Мы, чёрт побери, не волшебники из Хогвартса! Но ты знала это и всё равно поехала с нами, и Ренат тоже. А сейчас ты можешь уйти. Я тебя не держу, да и никогда не держал. – Последние слова Павел сказал с некоторой печалью в голосе и, сложив на столе руки в замок, склонил голову.

– Вот так просто? – с дрожью в голосе спросила Катя. – Хочешь отказаться от меня?

– Я не отказываюсь, просто не хочу, чтоб и твоя смерть была напрасной.

– Ловко же ты меня списываешь со счетов.

Их разговор заходил в тупик. Они просто оба устали и были разбиты. Глупо делать вид, что произошедшее никак на них не повлияло. Только вот Катя чувствовала, как внутри у неё разгорается пламя, которое совсем скоро перекроет печаль, сожжёт дотла, а на пепелище останется только сильное желание отомстить за Рената.

* * *

Вечером, когда Павел пытался отдохнуть в своей комнате, в дверь постучали. Он думал, что это отец, но быстро вспомнил, что тому не свойственна такая деликатность.

Это была Катя. После разговора они молча пообедали, и каждый ушёл к себе. Павел не знал, чего хотел больше: чтобы она осталась или чтобы ушла. И теперь, когда она стояла на пороге комнаты, с его губ сорвался очевидный вопрос:

– Уезжаешь?

– Только если с тобой. – Катя достала из заднего кармана джинсов смартфон и присела на край кровати рядом с ним. – Нам нужна эта девушка.

Павел внимательно посмотрела на экран.

– Это Эмилия Ланге. Если верить тому, что я услышала на волне 66.6 ФМ, она исполнительница главной роли в «Пьесе без названия», которая пройдёт в Берлине.

– Эмилия кто?

Он, конечно же, всё расслышал. И прекрасно знал эту знойную блондинку, как и любой мужчина, любивший хорошее порно. Только вот Павел никак не ожидал, что именно ей предстоит родить Роберта. Это больше походило на дурную шутку, поэтому он и переспросил. Только фотография, продемонстрированная Катей, не оставляла никаких сомнений.

– Ланге.

– Да, я понял, но ты точно уверена, что именно она…

В этот момент дверь распахнулась, и Павел замолк. На пороге стоял отец. Вид у него был суровый, а лицо строгое. Губы сжаты в тонкую полоску. Павел глянул на притихшую Катю. Он подумал, что сейчас они похожи на маленьких детей, замысливших то, что не одобрят взрослые, но стоит родителю внезапно зайти, как они тут же делают вид, что просто сидят и ничего не делают. Ему почему-то это показалось забавным, и он усмехнулся, вот только отец, расценив это по-своему, вошёл в комнату и закрыл за собой дверь.

– Представь меня своей гостье.

Не просьба – приказ.

– Мой отец, Виктор Павлович, – сказал Павел, поглядывая, как тот пристально смотрит на Катю, наверняка уже собираясь пробить её по базе, если уже не сделал этого. Он проворачивал подобное со всеми его знакомыми, и так незаметно от него отваливались ненужные, по мнению отца, люди. И в конце, понизив тон, он добавил: – Бестужев.

Она кивнула и поднялась, видимо, чувствуя, что их нужно оставить вдвоём. Вот только покинуть комнату не успела. Павел и сам напрягся, когда отец обратился к ней по имени:

– Уже уходите, Екатерина? – В его тоне звучало предупреждение.

– Женские дела не ждут, – уклончиво ответила она и, обогнув Виктора Павловича, вышла.

– Павлик. – Обращаясь к нему, отец обошёл кровать и, усевшись поудобнее, опёр локти на колени. Сложив руки в замок, он подался телом вперёд, что означало крайнюю степень серьёзности. – Скажи мне, я когда-нибудь отказывал тебе хоть в чём-нибудь? – Это был риторический вопрос, поэтому Павел промолчал. – Смею предположить, что нет. Так какого лешего за эту неделю мои люди подчистили столько трупов?! Ты вообще головой думал?! Или она тебе нужна только для того, чтобы болтаться на шее?!

– Прости.

На самом деле он не собирался извиняться, просто в этой ситуации было проще уступить.

– Да что мне твои «прости»? Ты вообще понимаешь, как меня подставляешь? Я не могу каждый раз срываться и решать твои проблемы. Не хватало ещё, чтобы моего сына обвинили в массовом убийстве. Ты представляешь, как это отразится на мне?!

Он кивнул, чувствуя, как напряжение в комнате возрастает с каждым сказанным словом, понимал, что бессмысленно спорить или оправдываться, – отец прав. Он поддался чувствам, потерял контроль.

– Молчишь? Сказать нечего? Ну молчи. Только вот тебе придётся сегодня мне всё объяснить. Потому что я не намерен и дальше помогать тебе, Павлик. Слишком дорого это мне обходится. Хотел быть самостоятельным, не брать от меня денег, добиться всего сам? Я тебе позволил. Хотел квартиру в Москве – пожалуйста. Хорошую машину, личный счёт в банке – без проблем. Я был готов тебя пристроить в хорошее место и найти достойную жену, если бы ты изъявил желание. А когда ты попросил достать тебе пистолет, это, наверное, была моя ошибка. – Последнее слово отец выделил голосом, хотел, чтобы Павел обратил внимание, но он и бровью не повёл – давно думал о своём и лишь краем уха слушал. – Я думал, ты понимаешь, как обращаться с такими вещами, и без особой надобности не будешь палить направо и налево. Так скажи мне, какая такая необходимость заставила тебя убить восемь человек?

– Они причастны к смерти Ани.

– Прям-таки все восемь? – наигранно удивился Виктор Павлович.

– Все восемь, – твёрдо произнёс Павел, хотя на деле это было не совсем так. Только объяснять настоящие причины он не был намерен. Ни тогда, ни теперь. Никогда. Не хватало ещё, чтобы отец принял его за шизофреника, помешанного на каком-то мифическом Роберте. Он и так, как ему казалось, многое поведал отцу: про смерть Ани, про то, что слишком поздно узнал, что она якшается с панком, втянувшим её в неприятную историю, подробности которой Павел опустил. И что теперь хочет разыскать его и расквитаться – это был сценарий для его старика. Хороший, правдоподобный, дающий счёт в банке.

– Допустим, что это так. – Павел и не надеялся, что отец ему поверит. – Мне казалось, что ты искал одного-единственного человека, который был причастен к смерти Ани. Не пойми меня неправильно, ты знаешь, она мне нравилась, с её отцом мы были лучшими друзьями. Но ты не думаешь, что пора остановиться? Тебе не кажется, что ты борешься с ветряными мельницами? Её уже не вернуть. Нельзя жить прошлым.

– Нет, мне так не кажется, – с нажимом процедил Павел. Когда разговор касался Ани, нервы его накалялись, и он уже не мог сдерживаться. – Если ты смог отпустить маму, если для тебя она ничего не значит, то я не такой.

Разговор зашёл в совершенно неожиданное русло. Русло неприятное и не имеющее ничего общего с темой разговора.

– Да при чём тут твоя мать? У нас совершенно другие отношения.

Павел задел его – знал, как тот не любит эту тему.

– Ты так легко променял маму на эту вертихвостку, которая тебе в дочери годится, – сорвалось с языка.

– Не смей так говорить о Маше! – Повысив голос, отец поднялся, следом за ним вскочил и Павел. Две пары голубых глаз встретились. Оба были взвинчены. – Ты её не знаешь!

– Зато ты знаешь! Я бы не поступил так с Аней, будь она жива! И даже сейчас я не отказываюсь от неё! С твоей помощью или без – я доведу своё дело до конца!

– Ну, как знаешь. – Лицо у Виктора Павловича было красное, а в глазах читалось непонимание. – Только будь добр, отдай мне пистолет.

* * *

Его так трясло после разговора с отцом, что казалось, воздуха не хватает. Ещё и в области груди неприятно тянуло. Он распахнул настежь окно и высунул голову наружу. Ветер обдавал лицо приятной прохладой, шевелил кроны деревьев, создавая впечатление, что они шепчутся между собой.

Он отдал пистолет, распрощавшись, как с ненужной вещью, легко и безболезненно. Теперь ему вряд ли понадобится оружие; мысленно Павел уже обдумывал, как поскорее улететь в Германию. Успеть, пока он окончательно не превратился в трясущегося беспомощного старикашку. Теперь его часики тикают в 365,25 раз быстрее, и это открытие пугало и в то же время заставляло думать и действовать иначе. Сложно поверить, но ещё несколько дней назад всё шло своим чередом! Как часто мы хотим остановить время, чтобы всё успеть. Нам кажется, что дни проносятся мимо, уносят что-то важное, нужное. Мы теряемся и тонем в болоте привычной жизни. А так хочется остановиться, расслабиться, зная, что в запасе есть несколько дней, лучше месяцев и даже лет. Павел сейчас искренне хотел не стареть так быстро; чтобы возрождение Роберта затянулось и появилась возможность всё хорошо обдумать, прежде чем рвануть к финишу.

К сожалению, на этот раз всё было против него. Радовало одно: завтра утром ему будет только тридцать один. Не так много, но первые возрастные признаки уже налицо, да и, смотря на себя в зеркало, он понимал, что выглядит ещё старше предполагаемых лет. Даже после пережитого в замке Павел не сильно изменился, ни один седой волосок не проклюнулся на его голове, и потому возникло чувство, что теперь его организм решил враз расквитаться за все пережитые им стрессы. Поэтому бессмысленно было оставаться в доме отца. Ещё день-другой – и вопросов будет не избежать. А он их больше не хотел, чаша его терпения уже была переполнена после сегодняшнего разговора.

Он думал, как можно сделать визу быстро, но через пару минут понял, что быстро не получится. Неделя, если повезёт, дней пять, если подключить связи и деньги. Ему бы помириться с отцом; кто знает, может, завтра утром тот прикроет доступ к счёту и заблокирует карту, и тогда станет туго. Павел знал, какую большую роль играют деньги в этом мире, в особенности когда ты вознамерился спасти его.

Он всматривался в даль улицы, в силуэты деревьев, и ему становилось легче дышать. Снова кто-то постучал в дверь; на сей раз Павел знал, что это она. Вынырнув из блаженной прохлады улицы и закрыв окно, тихо сказал:

– Заходи.

– Всё хорошо? – спросила тихо, шагнув в его сторону.

Ему хотелось рассмеяться, так нелепо прозвучал вопрос в его ситуации. Но Павел лишь кивнул, думая, что до тех пор, пока есть хотя бы один человек, который пойдёт с ним в огонь и в воду, есть шанс выйти из этой истории победителем.

Следующая неделя, казалось, тянулась бесконечно долго. Они уехали из дома Виктора Павловича после обеда, но в Москву не вернулись: Павел посчитал, что лучше пока остаться в Петербурге. Сняли квартиру-студию за тысячу восемьсот в сутки. Маленькую, но здесь было всё необходимое для двух человек. Подали на визу и стали ждать.

Ожидание выматывало, ведь всё, что ты можешь, – это просто отсчитывать дни в календаре: один, два, три… И Павла это нервировало. Он каждый день прикидывал, что им ещё может понадобиться в Берлине, смотрел подходящие даты и в понедельник, даже не имея на руках визы, оформил два билета на конец апреля. Благо визу они получили в среду, так что до отъезда оставалось всего пять дней. Для Павла это были пять лет. На него из зеркала уже и так смотрел довольно зрелый мужчина. Иногда ему казалось, что он глядит не на своё отражение в зеркале, а на отца десятилетней давности. Тот же серьёзный взгляд голубых глаз, седые виски, заметные морщины на лбу и ещё не такие чёткие у рта. Павел бы сказал, что возраст его красит, если бы не усталый вид и дискомфорт в груди, который напоминал о себе время от времени. Он списывал всё на изжогу или несварение, не сильно беспокоясь на этот счёт. Пока за три дня до отъезда всё не изменилось.

Они как раз позавтракали, и Катя ушла на прогулку. В последнее время она часто уходила на час-два. Отмахивалась, говоря, что ей нужно пропитаться питерским воздухом, но Павел понимал, что дело было в другом. Так она отвлекалась от гнетущих мыслей, которые, несмотря на её бодрый вид, никуда не ушли. Вот и на этот раз он остался один. Сидел за ноутбуком, вносил новую информацию на сайт, а потом почувствовал, как его бросило в пот, следом замутило. В груди возникла тупая давящая боль, снова не хватало воздуха. Он схватился за сердце, учащённо задышал. Хотел подняться, но не смог. Так и остался сидеть. Боль не прекращалась, в голове завертелся сильнейший страх смерти, а потом всё закончилось. Только те минуты, которые он пережил в этот момент, заставили его всерьёз задуматься о здоровье.

Поэтому он немедля записался к кардиологу и на следующий день уже сидел на приёме у врача, рассказывая о симптомах. Врач, дядечка лет сорока пяти, провёл тщательный осмотр: послушал его сердце, измерил артериальное давление и пульс, прощупал щитовидную железу. Вроде ничего особенного, но Павел испытывал дискомфорт, уже находясь в этом кабинете. Кардиолог выписал ему направление на ЭКГ и ещё кучу анализов, которые должны были лучше прояснить картину. Только вот предварительный диагноз был неутешительный – микроинфаркт.

Да, такое случается с мужчинами его возраста, объяснял врач; Павел чуть не возмутился на этот счёт, но быстро вспомнил, что на сегодняшний день ему уже исполнилось сорок два. Кардиолог посоветовал пересмотреть питание, меньше волноваться и, конечно, больше двигаться, гулять на свежем воздухе.

Из кабинета он вышел не спеша, прокручивая в голове советы врача. Меньше волноваться – значит запереть себя в четырёх стенах. Ни о чём не думать и прожить остаток в тишине и спокойствии. Не об этом он мечтал, но стоило прислушаться к совету, если Павел собирался протянуть до Германии.

– Витя, что ты здесь де… – услышал он знакомый голос и повернулся. Недалеко от него стояла Маша. Увидев его, она изменилась в лице, и Павел, воспользовавшись секундным замешательством, подошёл ближе.

– Ты?..

– Я, – подавляя ухмылку, сказал он. – Не ожидала меня увидеть, верно, Маша?

Она растерянно хлопала ресницами, будто не могла сопоставить образ парня недельной давности с образом мужчины сейчас. А потом неуверенно прошептала:

– А возраст тебе к лицу. Ты возмужал.

– Возмужал я ещё в двадцать пять, а сейчас постарел, – усмехнулся он.

– Да ну, брось. – Она улыбнулась. – Что ты здесь делаешь?

– Да так, сердечко расшалилось. Ничего серьёзного. – В другой ситуации он бы даже не стал с ней разговаривать, но теперь что-то изменилось. Не только в его теле, но и в голове. – А ты?..

– Я… – Она прикусила губу, задумавшись. – Знаю, ты до сих пор не принимаешь меня, но я теперь часть твоей семьи. Я не уводила Витю у твоей матери, ты знаешь это. Твой отец любит тебя и скучает, когда ты редко ему звонишь. Он никогда не признается в этом. Просто знай, что ты в любом случае для него останешься любимым сыном.

Он уже понял, к чему Маша клонит, и должен был разозлиться, только вот испытывал совершенно другие чувства.

– Ты беременна, да?

Она сглотнула и кивнула.

– Что с тобой случилось? – В голосе не слышалось язвительности, только смятение. – Почему ты так…

– Постарел? – подсказал Павел, когда она замолчала, пытаясь подобрать подходящее слово. Странно ему было видеть, как мачеха изменила отношение к нему. Неужели беременность так повлияла на неё?

– Выглядишь старше своего возраста, – наконец сформулировала Мария.

– Я болен.

– Насколько это серьёзно?

– Это неважно. Не беспокойся, это не наследственное. Завтра я улетаю в Германию. Возможно, там мне помогут.

Он был спокоен: понимал, что может не вернуться, но уже твёрдо решил закончить начатое. Пока у него есть силы и время. Не хотелось быть таким мелочным. Павел оставлял всё в прошлом – обиды, недовольство и раздражение. Ведь всё, что имело сейчас значение, – это поездка в Берлин.

– Отец знает?

– Нет. Я не хочу, чтобы он знал. Попрощайся с ним за меня, – вполне серьёзно попросил он.

– Что это значит?

– Ты же умная, догадаешься сама. – Павел развернулся и быстро пошёл на выход.

– Паша! – крикнула она, но он не обернулся. Больше ему нечего было сказать.