Следующие тринадцать дней ребята провели у Кати в квартире. Павел, как и всегда, продолжал отслеживать информацию на форуме и писать книгу по вечерам. Богдан выполнял поручения Павла, а дни они оба проводили у постели Кати. В основном с ней говорил Павел, который, несмотря на всю свою серьёзность, быстро нашёл с девушкой общий язык. Богдан же просто находился рядом, больше погружённый в свои мысли. И он даже не сразу понял, что пытается сопоставить Катю и Аню. Они были слишком разные. Катя, даже несмотря на своё состояние, рвалась в бой, будто не видела иного сценария для жизни. И этим она больше походила на Павла. А Аня просто хотела жить. Богдан тоже хотел тогда жить. Но всё обернулась совершенно иначе. Он так и не смог рассказать Павлу всю правду. Сохранил в тайне их взаимную влюблённость. Иногда ему даже казалось, что Павел всё и так знает или догадывается.

По вечерам и ночью их заменял Ренат, который написал заявление об увольнении и теперь отслеживал состояние Кати. Спустя несколько дней она начала испытывать фантомные боли и беспокойно спать. Пришлось выдавать ей, помимо обезболивающего, ещё и успокоительное. Ренату было невыносимо видеть, как она мучается.

Парни, которые заменяли его днём, оказались вполне нормальными. Богдан был неразговорчив и спокоен. На второй день, когда Катя уснула, Ренат вышел, чтобы попить воды, и увидел Богдана, сидящего за столом с бутылкой дешёвого вина. Он пил его прямо из горла.

– Ты в порядке? – присаживаясь напротив него, спросил Ренат.

– Кошмары, – оторвав бутылку от губ, прошептал Богдан, – помогает справиться.

– Понимаю, – кивнул он. – Не моё дело, но давно ты так?

Тот ничего не ответил, лишь сглотнул, и Ренат, сделав для себя выводы, качнул головой:

– Видимо, давно. Хочешь, достану снотворное? Сон будет крепкий. Без кошмаров.

Тем вечером он узнал Богдана чуть лучше. Не потому, что парень излил ему душу. Вовсе нет. Просто он вдруг понял, что этот человек несёт в себе тяжёлый груз, который тянет его вниз. И Богдан давно пошёл бы ко дну, но что-то не давало ему утонуть. Что именно, Ренат не стал выяснять; пусть он и врач, ковыряться в душах не его специализация.

Павел, наоборот, сразу показал ему свой сайт и вкратце пересказал события, которые привели его к такой жизни. Но перед этим предупредил Рената ещё раз, что дороги назад уже не будет.

– Я вижу, ты готов всё бросить. Даже толком не зная, что происходит. Значит, Катя тебе небезразлична. Ты напоминаешь меня в прошлом. И раз уж хочешь знать всё, я расскажу.

И Ренат узнал всё, наверное, даже больше, чем хотел.

Так или иначе, в этой квартире их было трое, не считая Кати, и каждый занимался своим делом, никто не тянул одеяло на себя, не проявлял агрессии, словно они все старые друзья. Возможно, со стороны так и выглядело, но на деле всё было куда сложнее.

Павел лишь выжидал время. За эти месяцы он научился терпеливо отслеживать любые колебания воздуха. Он знал, что когда-нибудь всё закончится.

Последние дни было тихо. Даже слишком тихо, как перед бурей. Предчувствие подсказывало, что назревает что-то нехорошее. Павел научился отличать стечение обстоятельств от происков зла и знал: оно никогда не дремлет. Вот почему Павел не хотел втягивать в свою борьбу кого-либо ещё. Всё может закончиться чьей-то смертью. И если Катя решила идти до конца… Что ж, он не сможет ей помешать. Тем более Павел всегда предупреждал о последствиях, старался не посвящать никого в эту историю. Лишь помогать. Особенно если человек отделался лёгким испугом. Обычно это работало, и люди старались поскорее забыть обо всём, что с ними случилось. И только тот, кому уже нечего терять, стремился закопать себя ещё глубже. Ренат мог всего избежать, но не захотел. Только вот доброта и слепая любовь – совсем не помощники в борьбе со злом.

К тому же Катя и Ренат взрослые люди и сами выбирают свой путь. Не его проблема, если они погибнут. Возможно, Павел очерствел, но эмоции мешали решительным действиям. Поэтому были только он и Богдан. Двое застрявших в этом ужасном болоте, среди которого приходилось продолжать двигаться.

Для Кати же эти дни могли бы стать по-настоящему ужасными, если бы не эти трое. Фантомные боли сводили с ума. Кошмары подкидывали дровишек в её и так неспокойное состояние. И пусть она в этих кошмарах была лишь наблюдателем, после пробуждения её тело выворачивало так, будто это её плоть разрывали на куски на той треклятой сцене. В другой реальности она бы уже спятила. Но она держалась. Потому что рядом был Ренат – человек, с которым она чувствовала себя спокойно. В первую очередь потому, что знала: он высококвалифицированный специалист.

А ещё эти двое. Павел и Богдан. Общение с первым подпитывало её желание покончить с Робертом. Когда они разговаривали, она не чувствовала себя беспомощной калекой. Одна рука – ещё не приговор. Да и жалости в глазах Павла она не наблюдала.

К концу десятого дня её эмоциональное состояние стабилизировалось. Может быть, курс успокоительных подействовал, а может, приближающаяся поездка. Но когда накануне днём к ней зашёл Павел, она поднялась с кровати и первым делом сообщила, что чувствует себя отлично. Хотя судя по тому, с каким сомнением смотрел на неё Павел, он так не думал.

– Не смотри на меня так, словно я зомби. – Она решила пошутить, хотя знала, что выглядит не очень. Катя была и до этого очень стройной, но сейчас похудела ещё сильнее. Впалые щёки, потускневшие глаза. Палка с рёбрами, а не симпатичная здоровая девушка. Но это последнее, что её беспокоило.

– Мы выезжаем завтра утром и, если всё пойдёт по плану, к вечеру доберёмся до Москвы. Переночуем у меня, а на следующий день двинем в Питер. Дорога будет долгой. Уверена, что справишься? – Судя по спокойному тону, он не тревожился, просто хотел убедиться.

– Справлюсь.

Вот и весь диалог. Он вышел и оставил её одну. Катя хотела пойти на кухню попить воды, но дверь снова открылась и вошёл Ренат с подносом в руках.

– Как твоя рука? – спросил он, опустив поднос на прикроватную тумбу.

На нём были кружка горячего чая и стаканчик йогурта, а также лежал нарезанный ломтями хлеб с сыром и огурцом.

– Намного лучше, спасибо. – Катя взяла кружку и осторожно отхлебнула.

Ренат сел рядом.

– Скажи мне, Ренат, зачем тебе ехать с нами? – развернувшись, спросила она.

– Не могу же я отпустить тебя одну. Всё-таки меня беспокоит твоё состояние. Считай, я – твой врач, а ты – моя пациентка. Я несу за тебя ответственность.

– Ты слишком добр. Даже чересчур. Тебя не должно было быть здесь.

– А я здесь, – тепло улыбнулся он.

– Тебя совсем не пугает всё это? Даже после того, что я тебе рассказала?

– Меня больше пугает твоё состояние.

* * *

Во дворе стоял уже заведённый чёрный «мерседес», за рулём сидел Богдан и ждал, когда спустятся остальные пассажиры. Первым из подъезда вышел Павел, за ним Катя, одетая в джинсы и кожанку, последним показался Ренат со спортивной сумкой, перекинутой через плечо, и маленьким чемоданом на колёсиках, который он катил за собой. Только сейчас Богдан в полной мере обратил внимание на то, какой высокой была Катя. Выше его самого, одного роста с Ренатом и Павлом.

Павел опустился на переднее сиденье; открылся багажник, и вскоре Катя вместе с Ренатом устроились на заднем. Машина тронулась.

Первую половину пути они ехали в тишине. Катя уснула, склонив голову на плечо Рената. Павел тоже задремал, его глаза были прикрыты, а ресницы подрагивали.

Богдан остановился лишь дважды: на границе и чтобы заправиться. Когда «мерседес» подъезжал к Жиздре, зарядил сильный дождь. Богдан включил дворники, которые едва успевали смахивать потоки воды с лобового стекла. Пришлось снизить скорость.

Вскоре проснулся Павел и первым делом потянулся к бутылке с водой. Осушил её наполовину.

– Где мы уже? – донёсся сзади сонный голос Кати.

– Где-то в Калужской области, ехать ещё часов пять, – ответил Богдан.

– Если и дальше будем так тащиться, к ночи не доедем, – фыркнул Павел.

Богдан молча прибавил газу.

Оставшийся путь играло радио. Ребята перекусили бутербродами, сделанными заботливыми руками Рената. На подъезде к Москве дождь стих, и Павел пересел на водительское место.

К дому они подъехали почти к семи.

* * *

Вот уже пять минут Богдан стоял у подъезда. По просьбе Павла он поставил автомобиль на стоянку и зашёл в местный супермаркет. Купил пельменей, вареников с картошкой, связку сосисок, хлеба, пачку чёрного чая и, конечно же, прихватил две бутылки вина. Он никак не мог решиться войти в подъезд и подняться на пятый этаж в квартиру, пропитанную тяжёлыми для него воспоминаниями.

Когда он вернулся туда впервые после смерти Ани, его захлестнуло волной жара. Всё в этой квартире напоминало о ней. Даже мольберт и высохшие разводы крови на полу. Врачи не спасли её. Не смогли бы спасти. Богдан вызвал скорую, когда тело Ани уже стало остывать, час проведя с ней в обнимку, неподвижный от шока. Его затошнило от одного воспоминания. И он даже попятился к выходу, но Павел преградил ему путь, явно удовлетворённый его реакцией.

Позже Павел сложил мольберт и спрятал его в чулане. Полы отмыли сотрудники клининга, но квартира осталась прежней. Поэтому, когда два месяца назад они пустились в разъезды, Богдан вздохнул с облегчением – ему больше не нужно было находиться здесь. А сейчас всё будто возвращалось на круги своя.

Он боялся, что его снова накроет и панические атаки дадут о себе знать. Богдан с удовольствием заночевал бы в автомобиле, но Павел настоял на том, чтобы он провёл ночь со всеми.

Богдан открыл подъезд и зашёл. Первый этаж – сердце заколотилось. Второй, третий – дыхание участилось. Четвёртый, пятый – и вот он стоит напротив знакомой двери. Богдан закрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание. Рука потянулась к дверному звонку, послышались шаги, дверь отворилась. Он не двигался. Открыл глаза и застыл каменным изваянием. Снова навалилась дурнота, а ведь он даже не переступил порог. Ему всё ещё казалось, что стоит зайти внутрь, ступить в комнату, а там Аня. Лежит бледная, в луже крови.

– Чего стоишь? – Павел выдернул пакет из его рук и, уходя в кухню, крикнул: – Дверь за собой закрой.

Богдан на ослабевших ногах переступил порог, хотя желание сбежать было велико. Захотелось открыть купленную бутылку, спрятаться с ней на балконе, забыться. Пусть пьянящий дурман заберёт его боль, его кошмары, его воспоминания.

Он закрыл дверь и прошёл в кухню. За столом сидела Катя. Ренат нарезал хлеб. Вода закипала в кастрюле; в микроволновке разогревались сосиски.

– Сейчас поедим, и можно отправляться спать. Завтра придётся снова выехать рано, если хотим успеть вовремя. Во сколько у них намечается встреча? – обратился к Кате Павел, отойдя от окна.

– Если верить комментариям под постом, около одиннадцати.

– Это хорошо, в темноте будет проще остаться незамеченными. Привлекать внимание сразу не стоит. Никто не должен заметить нас раньше времени.

Он замолчал, нахмурив брови. Звякнула микроволновка. Павел вытащил тарелку с сосисками и поставил её на стол. Аппетитный аромат, исходящий от подогретых сосисок, заполнил кухню.

Богдан сглотнул слюну и присел напротив Кати. За всю дорогу он съел только маленький кусочек хлеба с колбасой и сыром, и сейчас желудок требовал пищи посущественнее.

– И ещё, – снова заговорил Павел, – должен напомнить, что мы едем, чтобы узнать больше о Роберте. Но я не могу дать вам никаких гарантий, что вы не пострадаете. Последователи Роберта, конечно, люди, но фанатики всегда опасны. Поэтому ещё раз подумайте: оно вам нужно? Мы с Богданом потеряли слишком много, чтобы остановиться. Но вы можете остаться у меня, пока мы съездим.

– Нет! – Катя аж привстала. – Я не хочу отсиживаться. Не для этого я отрезала себе руку, чтобы ждать. Тем более тот урод будет там. И если ты думаешь, что я останусь здесь, ты меня очень плохо знаешь.

Павел посмотрел на Рената, помешивающего вареники и пельмени. Тот лишь пожал плечами.

– Если едет Катя – еду и я.

Больше они не поднимали эту тему.

После ужина Павел раздал гостям полотенца и вытащил чистое постельное бельё для двуспальной кровати. Сам он собирался устроиться в зале на диване, а вот Богдану постелил на полу.

Когда все улеглись, а в доме воцарилась тишина, Богдан замер, глядя в потолок. Он не собирался спать, хотя в теле ощущалась накопившаяся усталость после многочасового пути. Без бутылки он уже не засыпал, даже после того, как Ренат дал ему снотворное, предупредив, что мешать алкоголь с таблетками опасно. Он по-прежнему выбирал бутылку в качестве средства от кошмаров и давящего чувства вины. В этой комнате оно усиливалось в разы. И ему отчаянно захотелось разогнать эту удушливую тишину.

– Спишь? – тихо спросил Богдан лежащего на диване Павла.

– Нет.

– Ты рассказывал, что чуть не застрелился в замке Роберта. И меня всё мучает вопрос: как ты достал револьвер в Германии?

Ему не то чтобы было сильно интересно, просто вспомнилось, как он пытался когда-то сам найти оружие.

– Если у человека есть деньги и мозги, можно купить практически всё. Я нашёл через интернет одного парня, у которого был знакомый в Германии. Брат этого знакомого приторговывал оружием. Вот и всё. Правда, мне пришлось от него избавиться, но это уже другая история.

– Мой отец часто избивал мать, и у меня были мысли купить пистолет и пристрелить его. Но мне не удалось.

– Я же сказал, что для этого у человека должны быть мозги. И вообще, давай уже спать. – Он демонстративно перевернулся на другой бок, тем самым показывая, что разговор окончен.

Богдан тяжело вздохнул, поднялся с постеленного на полу одеяла и направился в кухню, где его уже ждала вторая бутылка вина.

* * *

Катя проснулась от собственного крика, сдавившего горло. Дышать было трудно, её всю трясло. Пальцы одной руки вцепились в одеяло, волосы на висках были влажные. А в области локтя левой руки заныло.

– Сейчас, сейчас, – поднимаясь с кровати, пробормотал Ренат, ещё, видимо, не до конца проснувшись.

Наверное, она его разбудила своим криком. Но ей срочно требовался укол, и он засуетился. Зашуршал аптечкой. Вскоре загорелся свет, и через минуту он вернулся со шприцем, заполненным раствором. Он быстро продезинфицировал кожу на руке и медленно ввёл иглу. Стоило раствору проникнуть в организм, дыхание выровнялось, и Катя прикрыла глаза.

Потихоньку стало отпускать. Сонное наваждение исчезало, а вместе с ним и боль. И она посмотрела на Рената, который сидел рядом на кровати и держал её за руку. Этот простой жест успокаивал, хотя Катя и не любила, когда к ней прикасались парни. Но он для неё был в первую очередь врачом и другом.

– Спасибо за заботу, Ренат.

– Пожалуйста, я рад, что ты позвала именно меня.

– Ты хотел сказать, подвергла опасности. К тому же ты из-за меня ушёл с работы. Я просто огромная твоя должница.

– Я это запомню. – Он отпустил её руку, поднявшись с кровати, погасил свет и лёг на другой край постели.

– Я хочу выйти на балкон подышать, – сказала она, вставая.

– Мне сходить с тобой?

– Нет, я недолго. Спи, завтра будет сложный день.

Она осторожно открыла дверь и на цыпочках, чтобы никого не разбудить, вышла на балкон. Через открытые створки лоджии проникал прохладный ночной воздух. А небо было такое тёмное, словно его залили чернилами.

– Тоже не спится?

Катя вздрогнула и, обернувшись, увидела Богдана, прислонившегося к боковой стене с бутылкой в руках.

– Есть такое.

Они мало общались. Ей вообще казалось, что Богдан постоянно погружён в свои мысли. Кажется, даже сейчас, и ей не хотелось ему мешать. Как стрелкам в часах, которые движутся по кругу.

Они какое-то время просто стояли на балконе. Катя вдыхала прохладный московский воздух. Здесь даже как-то иначе дышалось. Большой город он и есть большой.

– Знаешь, а я ведь очень хотел её спасти.

– Кого? – не поняла Катя.

– Аню. Девушку Павла.

Она не знала, что сказать. Павел рассказывал, что Роберт убил его девушку, но не вдавался в подробности.

– Прямо в этой квартире. Всё произошло здесь. Я хотел… – Богдан запрокинул голову и сделал несколько внушительных глотков, – но не смог её уберечь.

– Что произошло? – осторожно поинтересовалась она, чувствуя, что ещё немного, и парня накроет.

И он начал свой рассказ. Иногда обрывал себя на полуслове и замолкал, потом снова продолжал. В его голосе сквозила тоска. Катя слушала и не знала, как это воспринимать. Она сходила с ума несколько дней, пока не избавилась от руки. Богдан боролся с последствиями не один месяц. И теперь пытался с этим жить, так же как она с отсутствием руки.

– Больше всего на свете я хотел бы её вернуть, – закончил Богдан и снова глотнул вина.

– Разве можно вернуть мёртвых?

– Я очень на это надеюсь.

* * *

На этот раз машину вёл Павел, которому с трудом удалось разбудить Богдана. Так что речи о том, кто поведёт «мерседес», даже не шло. Он сел сзади вместе с Катей и на выезде за МКАД снова уснул, откинувшись на спинку сиденья.

Через четыре часа Павла сменил Ренат, который предложил свою помощь и имел при себе права. Ещё через два часа они остановились около придорожного кафе, чтобы пообедать. Потом за руль сел Богдан, который выспался и хорошо поел.

Ехали небыстро – не хотели нарываться лишний раз на штрафы, иногда приходилось тащиться за фурами, которые ползли ленивой вереницей. И хотя, заехав на платную трассу, они избежали многочасовой пробки, к окраине Питера, где планировалась встреча, всё равно подъехали, когда уже стемнело.

– Останавливайся, – скомандовал Павел, издалека заметив высокий коттедж, огороженный забором, а до точки на навигаторе оставалось несколько минут.

Богдан притормозил и заглушил мотор.

– Лучше пойти пешком, чтобы звук машины не привлёк внимание. – Павел открыл бардачок и, вытащив пистолет, посмотрел назад на Катю и Рената. – Готовы?