Катя сидела в спальне на кровати, рядом с которой стояла капельница, и в очередной раз перечитывала пункты, которые записала полчаса назад. На одеяле лежали ампулы, шприцы с бинтами и всё необходимое для операции.

Будучи достаточно умной девушкой, окончившей ординатуру, она редко ошибалась, зато отличалась упорством и тягой к знаниям. Хорошо говорила на английском и немецком языках. А ещё любила панк-рок. И любовь эта стала для неё фатальной. Знай она заранее, что её ждёт, Катя бы в жизни не поехала в то место. Но она поехала.

Всё помнилось так отчётливо и в то же время отстранённо, будто произошло не с ней. Тот день был самым обыкновенным, по крайней мере, первая его половина. Но всё изменилось, когда Катя, быстро листая сторис, наткнулась на рекламу тату-мастера. Странное волнение заполнило каждую клеточку её тела. Она до сих пор помнила это чувство. Так накрывает, когда человек находит то, что наверняка изменит его жизнь. Только вот в лучшую ли сторону? В её случае вышло наоборот.

Но тогда, просматривая работы в профиле мастера, Катя не думала об этом. Её заворожили рисунки, которые сливались с кожей так, будто являлись её тёмным продолжением. Смотрелось это необычно, цепляло взгляд и вызывало непреодолимое желание попасть к этому мастеру. Тем более что Катя уже давно хотела сделать татуировку на предплечье с графичным портретом Иисуса Давыдова – вокалиста её любимой группы «Клуб 27»[16]. Для неё это было символично… Наверное, как и для каждого, кто хотел сохранить память об этом безумном рок-музыканте не только внутри.

В последнем посте говорилось, что сейчас мастер находится в Гомеле. Случайность или совпадение? Сейчас, отложив листок, Катя была уверена, что это не случайность. Ей не хотелось думать, что ей просто не повезло. Ведь, когда она написала в личку, даже цена оказалась на удивление низкой. Наверное, это был первый тревожный звоночек, но Катя его проигнорировала. Она быстро договорилась о сеансе, и уже через полчаса такси мчало её на окраину города.

Всё остальное почему-то помнилось настолько смутно, что ей казалось, будто кто-то специально стёр из памяти происходящее, как влагу с запотевшего стекла. Осталась лишь одна деталь: застеленное плёнкой кресло, в которое она села, а после – темнота.

Следующее, что Катя помнила из того вечера, – себя, сидящую на лавочке возле дома. И тёмно-синее небо над головой. И ничего из того, что было до этого. С этим она ещё могла справиться, но с тем, что обнаружила на своём предплечье, – нет.

Катя в очередной раз посмотрела на тату, выполненное мастером. И каждый раз её пробирали дрожь и отвращение. Изображённый на её предплечье мужчина с благородными чертами напоминал аристократа: слегка вытянутое лицо, высокие чёткие скулы, прямой нос, красиво очерченный рот и волосы до плеч. Только вот на месте глаз у него были тёмные дыры. Тогда, увидев под плёнкой это лицо, она удивилась, но сейчас, спустя трое суток, получив некоторую информацию о Роберте, она испытывала облегчение. Если это вообще возможно для человека в её положении. Ей казалось, что безглазый Роберт не видит, что она задумала, и не сможет помешать ей избавиться от треклятой татуировки. Ведь теперь её рука больше не принадлежала ей. Рука-почти-убийца. Рука, сейчас свисающая вниз, лишь притворялась спокойной, но, как и Катя, наверняка находилась на низком старте.

А ведь ещё вчерашним утром рука предприняла попытку задушить её брата, который зашёл занять денег.

Это было часов в семь, она это хорошо помнила, потому что звонкая трель выдернула её из сна. Кошмарного, отвратительного и липкого, как паутина. Артём никогда не смотрел на время и мог заявиться, когда его душе угодно, даже если Кате нужно было отоспаться после суток. Но сегодня она даже обрадовалась ему. Испытала облегчение, что ей больше не нужно бродить то по бесконечным коридорам мрачного замка, то по тёмному помещению.

И всё было хорошо, пока Артём не увидел татуировку. Брат никогда не держал язык за зубами, и вообще они были слишком разные: спокойная и рациональная Катя и безрассудный, вспыльчивый, как боевой бык, Артём. Если бы он не был её братом, она бы старалась держаться от него подальше. Но, к сожалению, родственников не выбирают.

Артём схватил её за руку и уставился на тату:

– Какая мерзость!

«Это ты – мерзость».

Катя резко выдернула руку, а потом почувствовала, как предплечье обдало жаром, словно она поднесла его к открытому огню. Следом возникло ощущение, как будто кто-то потянул её за руку. И вот она уже с неимоверной силой сжимала пальцами горло брата. А в голове бились мысли: «Глупый мальчишка! Смотри мне в глаза! Пустое, никчёмное создание! Ты ничто! Ты – мерзость! Ты – жук, прихлопнутый моей рукой!»

Артём пытался отнять её руку от горла. Да только безуспешно. Он, двухметровый бугай всего лишь на пятнадцать сантиметров выше неё, не смог справиться с той, которая никогда не отличалось особой силой. Брат с ужасом уставился на неё, да так, что Кате казалось: теперь во сне ей будет видеться этот взгляд. Не просящий, не умоляющий, а просто не понимающий и перепуганный, словно она какой-то монстр. Нет, хуже – чудовище.

Когда Катя это осознала и попыталась разжать пальцы, пришло ещё одно понимание. Это не она пытается задушить брата, это её рука. Рука, которую она не контролирует.

Теперь в отражении его глаз Катя видела такую же перепуганную себя.

Она вынырнула из воспоминаний, хотя жуткий, побледневший, хрипящий Артём с наполовину высунутым языком продолжал стоять перед глазами.

Что было бы, если бы она не совладала с собственной рукой? Что, если бы ей не хватило сил разжать пальцы с помощью правой руки? Был бы труп. И грех на её совести. Ведь она врач, а не палач.

И, кажется, после произошедшего Артём будет держаться от неё подальше. Может быть, это даже к лучшему. Пока она не решит эту проблему до конца.

Катя поднялась с кровати, поправила постель и вышла в зал. Подойдя к стене, она прикрепила на скотч белый лист, где был список из восьми пунктов:

1. НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ ВЫЗЫВАЙТЕ СКОРУЮ ПОМОЩЬ!

2. Перенесите меня на кровать.

3. Наденьте перчатки и прижмите к ране стерильную повязку, чтобы остановить кровь (она лежит на кровати, как и перчатки).

4. Возьмите мой телефон и наберите Рената (он есть в исходящих). Скажите, что всё готово. Он в курсе.

Каких же усилий ей стоило убедить Рената – своего знакомого, практикующего врача-хирурга – помочь. Как только Катя набрала номер и попросила об одной услуге, на неё, словно из рога изобилия, посыпались вопросы, так что она думала уже положить трубку, хотя и понимала его беспокойство. Но объяснить ничего не могла, ведь не знала, с чего начать. Втягивать кого-то ещё ей не хотелось, но и сама Катя бы не справилась, по крайней мере, полностью. Поэтому она могла уповать только на благоразумие Рената. И хорошо, что он услышал её. Теперь ей стало легче.

5. Откройте дверь и ждите.

6. Ничего не говорите Ренату! Сорвите со стены лист и уничтожьте его!

Катя пообещала рассказать ему всё, только позже. Надеялась, что к тому времени всё закончится и она что-нибудь придумает. Попросила лишь захватить то, чего у самой дома не было, потому что выходить на улицу не решалась. Неизвестно, как рука поведёт себя в обществе других людей. А ещё ждать телефонного звонка. Хорошо, что он жил через улицу. Оставалось надеяться, что его не вызовут и ничто не помешает ему прийти в нужное время.

7. Когда Ренат уйдёт, заприте дверь.

8. Дождитесь, пока я приду в себя.

Этот список она составила для ребят, которые – Катя посмотрела на часы – должны были вот-вот приехать. Именно на их сайте она узнала о Роберте. Но прежде, чем она отыскала информацию, ей пришлось прийти в себя.

После того как брат в ужасе убежал, оставив её одну, Катя почти час просидела на полу, уставившись в стену. В комнате было настолько тихо, что ей казалось, будто её постоянно кто-то зовёт. Но на деле голоса, точнее, один, который нашёптывал её имя, звучал в голове. Иногда он тихо злорадно смеялся и снова звал. Иногда замолкал, правда, ненадолго. И всё же в какой-то момент всё прекратилось.

Катя поднялась с пола и, взяв телефон, зашла в профиль мастера. Ей нужны были ответы, она собиралась ему снова написать. Но когда стала листать сторис, мурашки побежали по коже. Катя видела себя, сидящую в кресле. Голова откинута назад, глаза прикрыты, рука аккуратно лежит на подлокотнике. Следующая сторис: крупным планом её тату и подпись «Слава Роберту», а в самом низу «Увидимся на собрании в Петербурге. Подробности по ссылке в шапке профиля».

Она сразу полезла выяснять, что за собрание. А узнав подробности, стала искать в интернете информацию о последователях Роберта. Тогда-то Катя и наткнулась на сайт некоего Павла, который рассказывал о Роберте такие вещи, от которых у любого нормального человека застынет в жилах кровь. Обдумав полученные сведения, Катя очень быстро пришла к выводу, что зло внутри её руки может распространиться по всему телу, как инфекция. Когда это произойдёт, она станет беспомощна, лишится собственного тела и возможности управлять им. А значит, пострадают невинные люди.

Ей стоило больших усилий принять тот факт, что жизнь её уже не будет прежней. Ещё день она страдала от кошмаров, прежде чем пришла к этому решению. Чувствовала, что сходит с ума от голосов, которые то появлялись, то вновь стихали в её голове.

Катя пошла в коридор и отперла ключом дверь, а потом вернулась к кровати и, взяв эластичный бинт, стала туго обматывать руку. Закончив, она надела перчатку, взяла шприц и, набрав анестетик, обколола руку. Ей не хотелось так просто сдаваться. А ещё жутко хотелось врезать тому подонку, который набил эту татуировку. Но прежде всего ей нужно было обезопасить себя и других.

Она снова вышла в зал и подошла к хромированному столу, который ей достался, когда в больнице делали ремонт. На нём лежали инструменты для ампутации. Ей понадобилось несколько часов, чтобы досконально обдумать все возможные варианты развития событий и взвесить принятое решение. Конечно, этого было недостаточно, но Катя, как врач, могла принимать быстрые и верные решения, особенно когда от этого зависела жизнь пациента. В этом случае – её собственная.

Положив руку на стол, она взяла скальпель и надавила лезвием на кожу. Потекла струйка крови. Боли не было. Анестетик работал. Зато в голове снова зазвучал голос.

«Катя…»

Она даже не вздрогнула, продолжила резать.

«Глупая девчонка».

Кровь полилась сильнее.

«От меня не убежать».

По виску покатилась капелька пота. Под рукой растекалась кровь. Катя отложила скальпель, взяла распатор[17] и продолжила. Ей давалось это нелегко – оставаться хладнокровной. Да, она ничего не чувствовала, зато всё видела. Поэтому пришлось отстраниться от собственных эмоций. Вколоть себе успокоительное она не могла, иначе расслабилась бы и не смогла продолжать. А ей важно было довести дело до конца. Потом наревётся, даст слабину, выпустит, как разбушевавшееся море, всё отчаяние и всю боль от потери. Наверное, позже ей понадобится психологическая помощь. Катя старалась не думать об этом. Она и так чувствовала себя на грани – измученной и даже сумасшедшей, учитывая, что конкретно она сейчас делала.

«Ты всё равно будешь принадлежать мне».

Показалась кость.

«Катя…»

Голос в голове был настойчив.

«Служить мне».

Она отложила распатор и взяла листовую пилу. Посмотрела на обнажившуюся кость. Перевела дыхание и, прежде чем начать распиливать, стала считать про себя.

«Три, два…»

Вместо «один» послышался глухой стук пилы о пол. Катя схватилась за левую руку, которая, сильно вонзаясь ногтями в шею, сжала горло. Ошмётки кожи и мышц свисали с руки. Кровь полилась сильнее.

У Кати от боли выступили слёзы. Кожу щипало. Венка на шее пульсировала. Ей хотелось закричать.

«Я же сказал!»

В комнате, казалось, нечем дышать. Стоял резкий металлический запах.

«А мне плевать!»

Она пыталась оторвать руку от шеи, но чем сильнее тянула от себя, тем больнее ей было. Если бы не страх и адреналин в крови, Катя бы уже сдалась. А ещё она теряла много крови. Если не покончит с этим сейчас, потеряет сознание и умрёт. Умирать не хотелось.

Счёт шёл на секунды. Мыслить приходилось быстро, а принимать решения ещё быстрее. Оторвать руку, утихомирить. Как? Вспомнилась рыбалка, на которую Катя ходила в детстве с братом и отцом. И то, как они оглушали пойманных рыб. Ей всегда казалось это жестоким, но сейчас благодаря детским воспоминаниям идея поступить так с рукой казалась ей самым разумным решением. Вот только сработает ли? А что потом? Потом она уронит стол на руку и распилит.

Все это быстро пронеслось в её голове, и она решила поступить так же, как сегодня утром: разжать пальцы. Получилось в прошлый раз – получится и в этот. В следующую секунду она, крепко держа руку за запястье, долбанула по поверхности стола тыльной стороной ладони. Рука сразу же обмякла, словно в ней уже не было костей. Кровь продолжала заливать пол. Голова кружилась всё сильнее. Катя схватилась за стол и потянула его на себя, падая вместе с ним. Раздался грохот. Потом хруст. Из горла вырвался крик, а из глаз брызнули слёзы. Её предплечье придавил край стола. Рука вновь стала подавать признаки жизни. Ладонь сжалась в кулак, а потом разжалась. Прозрачная плёнка под ней была вся в алых разводах. Катя из последних сил потянулась за пилой и, повернувшись на бок, с криком, больше похожем на хрип, начала остервенело распиливать кость. Было неудобно, она уже не понимала, насколько правильно всё делает, не чувствовала боли, даже если та была. Перед глазами стояла пелена.

Когда со всем было покончено, каким-то чудом она нашла в себе силы затянуть жгут и легла, прикасаясь щекой к полу. Голова кружилась, тело обессилело. Было чувство, что она превратилась в сплошной пульсирующий кровавый комок. Всё было забрызгано кровью: одежда, лицо и даже волосы, прежде ярко-белые, как лист бумаги, сейчас слиплись и окрасились в красный. Катя перестала думать, она просто лежала и чувствовала, как её укрывает спокойствие.

Вдруг послышался шум, и она приподняла голову. Недалеко от неё стояли двое парней: светловолосый и темноволосый.

– Вы всё-таки приехали.

Катя хотела даже улыбнуться, но сил не осталось. Зато она заметила свою руку, которая пыталась уползти, и пистолет у одного из парней.

– Застрели её, – прошипела она, желая, чтобы всё закончилось.

– Что? – не понял светловолосый.

– Застрели мою чёртову руку! – прокричала она, и в глазах в тот же миг потемнело.