Все актёры и режиссёр, который под конец второго акта покинул зал и спрятался за кулисами, принимали самые бурные овации. Все вместе кланялись восторженной публике со сцены. Каждый из них был счастлив, как никогда прежде. И это ещё не состоялась полная постановка! Зрители не увидели третий акт, который, по мнению Густава, был самым мощным.

Он уже представлял заголовки в газетах, которые завтра облетят всю Германию. Теперь его жизнь точно изменится.

Зрители стали покидать театр очень спокойно. Не было шумных речей, какое-то странное гробовое молчание окутало театр.

Густав начал искать жену, ему не терпелось узнать её мнение, ведь она была его главной музой. Но Лили нигде не было. Видимо, она поспешила домой – Куно не любил надолго оставаться с няней. Поэтому Густав решил вернуться к актёрам, чтобы вместе с ними разделить этот волнительный момент. Однако и они уже куда-то собирались.

– Прости, Густав, мы спешим. Очень важное дело, – с улыбкой сообщил Браун, ведя за собой бывшую порнозвезду, а ныне настоящую театральную диву, Эмилию Ланге.

И вот Фишер снова остался один. Надо было скорее вернуться домой и разделить свой успех с семьёй. Но в голову пришла другая идея: он захотел оказаться там, где всё началось, где ему и подкинули таинственную пьесу. Густав хотел вновь увидеть странного официанта и поблагодарить его за всё. Ведь бессонные ночи и кошмары были жалкой мелочью по сравнению с успехом, который ждёт его теперь.

* * *

Современные Бонни и Клайд, вооружившись Мегиддонским кинжалом, направлялись в гости к бывшей коллеге Эмилии.

– Расскажи мне, что такого сделала эта девушка, раз ты готова её убить? – спросил Адольф, которому было всё равно, кого убивать, просто хотелось узнать компаньонку как можно лучше.

– Её зовут Скарлетт, и она уже довольно давно в порнобизнесе, – начала свой рассказ Эмилия. – Она не только снимается в фильмах для взрослых, но и занимается тем, что ищет молодых и неопытных актрис для съёмок, в которых никто в здравом уме не согласился бы участвовать. Она не рассказывает, что будут делать с девушками, просто даёт подписать бумаги, которые никто не читает. Девчонки и не подозревают, что согласились на снафф. Бывали случаи, что девушки и вовсе не выживали, а видео с их участием всё равно потом сливали в сеть. Это очень злой бизнес. Именно поэтому Скарлетт заслуживает пойти на утеху Вилли.

– Надеюсь, она такая же красивая, как Скарлетт Йоханссон, – заявил мертвец, возникнув перед ней.

– Не беспокойся, даже красивее, – ответила мертвецу Ланге.

– Что ты сказала? – непонимающе спросил Браун.

– Неважно, мы уже пришли.

Они остановились возле ворот, за которыми располагалась шикарная четырёхэтажная вилла в классическом стиле, утопающая в зелени.

– Неслабый домик, – заметил Адольф, рассматривая территорию за воротами. – Вряд ли она живёт одна, как наш Ангел, думаю, у неё полно прислуги.

– Не беспокойся, я обо всём позаботилась. Сказала, что ты продюсер из Голливуда, который хочет попробовать её на роль, но ты здесь инкогнито, и никто не должен об этом знать. Поэтому она всех распустила и сейчас дома абсолютно одна, – успокоила его Эмилия. – Нажимай на звонок, не терпится прикончить эту мразь.

Браун нажал на кнопку вызова, которая находилась на больших воротах.

– Эмилия, дорогая, открываю, – раздался очень писклявый голос из динамика.

– Чёрт, это невозможно слушать, – заметил Адольф.

– Придётся заткнуть её ротик кое-чем большим, – согласился мертвец с Брауном, который всё равно его не слышал.

– Держи, партнёр. – Браун протянул Эмилии серебряный кинжал. – Уже решила, что ты у неё заберёшь?

– Точно не голос, – с усмешкой ответила она и спрятала старинный артефакт в сумочке. – У Скарлетт шикарная кожа, ни одного прыщика, ни одного волоска на лице.

Ворота открылись, и они вошли.

* * *

Лили толком не помнила, как она вышла из театра, даже не дождавшись мужа, который ушёл на поклон. Сейчас в её голове в прямом смысле слова творилось чёрт знает что. Она шла по улице, не смотря по сторонам. На душе одновременно было как-то спокойно и тревожно, словно она под наркотиками, её эмоции кидало из стороны в сторону. Лили, глядя на блестящую постановку мужа, понимала одно: она в этом мире не добилась абсолютно ничего. На глазах выступили слёзы, но на их место быстро пришла холодная отрешённость. У неё был способ вписать себя в эту гениальную пьесу. В голове без устали крутилось одно имя. И каждая буква в этом имени имела больше величия, чем вся её жизнь, а раз так, имело ли смысл хранить её?

Лили пешком пришла домой, хотя обычно не любила так много гулять. Она дала няне денег даже больше положенного и молча указала той на дверь.

– Всё в порядке, фрау Фишер? – обеспокоенно спросила женщина, глядя на бледное лицо Лили.

– Всё просто прекрасно, – холодно ответила она.

– Мама! – Маленький Куно кинулся обниматься, когда няня, которую он терпеть не мог, наконец ушла.

Но Лили не ответила на его объятья. Она, словно не замечая собственного сына, подошла к картине, которая валялась в углу, так как муж не нашёл, куда её повесить. Её рука аккуратно скользнула по полотну, и по телу пробежала дрожь. Теперь она точно знала, что делать.

– Мама, ты меня пугаешь, – всхлипнул Куно.

Но его слова не были даже услышаны. Разумом Лили находилась уже очень далеко. В её голове всё ещё звучало имя. Она зашла на кухню и взяла оттуда табуретку, которую поставила под люстрой.

* * *

Густав вошёл в ресторан. Теперь уже иначе – не как в прошлый раз, когда думал свести счёты с жизнью. Он был более уверенным; жизнь, казалось, только началась. Администратор подсказал, что его столик сейчас не занят и что официант скоро подойдёт. Фишер не был в курсе, что в этом ресторане у него есть свой столик, но твёрдо знал, где этот столик находится – в том же самом месте, где ему подкинули пьесу без названия и авторства.

– Это снова вы, – произнёс тот самый официант без бейджа, и у Густава возникло чувство дежавю.

– Я хотел сказать вам спасибо.

– Это точно лишнее. Вам не за что меня благодарить.

– Вы ошибаетесь. Я хотел покончить с собой, когда был здесь в последний раз, – признался Густав.

– Боюсь, вы можете в скором времени пожалеть о том, что решили не сводить счёты с жизнью. Ваша смерть была запланирована, но он выбрал вас. Теперь умрёт кто-то другой. – Официант говорил монотонно, его лицо не выражало никаких эмоций.

– О чём вы говорите? Кто выбрал меня? – Умиротворение, с которым пришёл Густав в ресторан, потихоньку улетучивалось. – Расскажите, что происходит. Всё дело в пьесе?

Официант присел за стол к Фишеру, но никто не обратил на это никакого внимания; казалось, их стол вообще невидим для других посетителей.

– Конечно, всё дело в пьесе. Он хочет родиться заново, чтобы окончательно вернуться в этот мир. И вы ему в этом поможете. У вас не осталась выбора с того момента, как вы взяли рукопись.

– Вы говорите о Роберте? – спросил Густав, хотя и так знал ответ, просто до сих пор не мог понять, как такое возможно.

– Да, я говорю о нём. Вы теперь ему служите, и прошу, лучше не сопротивляйтесь, смиритесь, и ваша судьба, возможно, будет не такой ужасной.

– Кто вы? – Этот вопрос уже давно мучил Фишера. – И зачем вы оставили мне эту пьесу?

– Я его слуга – такой же, как и вы, только уже смирившийся со своей участью. Я оставил вам пьесу, потому что вы лучший режиссёр и только вы способны её поставить. Но вы могли не брать рукопись, могли просто отужинать и уйти домой, где довели бы своё дело до конца. Скажите, ваша супруга сегодня была на показе? – На лице официанта появился намёк на улыбку.

– Да, – ответил Густав, и тяжёлый ком подступил к горлу.

– В прошлой жизни я был фотографом, и у меня была жена. После встречи с Робертом я убил её, как и вы сейчас убили свою. Видимо, творчество слишком большой грех, раз за него расплачиваются наши женщины.

Густав резко вскочил, и стул, который был под ним, с грохотом опрокинулся на пол. Все, кто находился в ресторане, сейчас уставились на него. Их столик всё-таки не был невидимым.

– Просто смиритесь, герр Фишер. Раньше я тоже боролся с ним. И что теперь? Я всё равно ему служу. Если Роберт вас выбрал, вам не убежать от него даже после смерти.

Густав кинулся к выходу из проклятого ресторана.

* * *

Высокого роста девушка, облачённая в платье винного цвета с открытыми плечами и глубоким вырезом, подчёркивающим её пышную натуральную грудь, встретила их в просторном холле.

– Не беспокойтесь, дома никого нет, я абсолютно одна, – сообщила она первым делом, обращаясь к Брауну писклявым голосом, который никак не вязался с её образом.

Было в привлекательной внешности Скарлетт что-то аристократическое. Глубокие и манящие с поволокой глаза смотрели на него с интересом. И Браун понял, что именно этот взгляд располагал к себе наивных молодых девушек.

Адольф быстро вошёл в роль голливудской шишки, хотя времени на подготовку у него толком не было. С другой стороны, нет определённых критериев того, как должен выглядеть продюсер из города ангелов. Хотя про себя он отметил, что партнёры должны сообщать о таком заранее. Ведь убийство – дело сложное.

– Можно мне виски, а то горло пересохло после перелёта, – попросил Браун у хозяйки дома, имитируя ужасный акцент.

– Конечно, сладкий. – Скарлетт улыбнулась, показав идеально белые зубы. – Эмилия, дорогая, проводи гостя в гостиную, – всё тем же писклявым голосом попросила Скарлетт, словно Эмилия была какой-то прислугой, и ушла в соседнюю комнату.

– Зачем тебе акцент? – сквозь зубы прошипела Эмилия, хватая его за руку.

– Это мой образ, я большой человек из Штатов, который пьёт виски и говорит с омерзительным акцентом, – пояснил он, следуя за Эмилией в такую же просторную, как и холл, гостиную.

– Вот, держи, сладкий. – Скарлетт зашла в гостиную и протянула Брауну бокал. – А это тебе, Эмилия. Ты, кажется, любишь шампанское?

Они втроём сели на диван. Браун глотнул виски и тут же понял, что терпеть его не может, но выходить из образа было уже поздно.

– Ну что, поговорим о деле? В какой роли вы меня видите? Я всю жизнь мечтала переехать в Голливуд. – Её голос напоминал Адольфу звук, с которым иголкой водят по металлу. И это звучало настолько невыносимо, что он едва сдерживался, чтобы не сморщиться. Только из-за этого Адольфу уже хотелось её убить. Для него это было хуже, чем снафф.

– У меня для вас есть потрясающая роль, – стал на ходу придумывать Браун. Эмилия поднялась с дивана и принялась расхаживать позади своей бывшей коллеги. – Вы сыграете шпионку, которая обладает сверхспособностью.

– И какая же будет у меня суперсила? – с искренним интересом и блеском в глазах спросила Скарлетт, откидывая назад копну рыжих волос, спадающих на грудь.

– Вы будете способны силой мысли вызвать у парня семяизвержение. Только представьте, злодей держит вас на мушке своего золотого пистолета, собирается стрелять и тут кончает прямо в штаны.

– Ну, я и сейчас практически обладаю этой способностью! Стоит мне только раздеться, и со многими мужчинами происходит то же самое, – улыбаясь глазами, заявила Скарлетт, не обращая внимания на Эмилию позади, которая уже достала Мегиддонский кинжал и прикидывала, как лучше нанести удар.

– Но есть одна деталь: ваша способность работает и на женщинах, – всё с тем же ужасным акцентом произнёс Браун.

– Я больше не могу это слушать! – вырвалось из уст Эмилии, и она вонзила кинжал прямо в голову бывшей коллеги.

Из черепа Скарлетт полился яркий белый свет, но она каким-то образом не умерла и принялась неистово орать. Её крик напоминал звук самой ужасной сигнализации.

– Да добей же её скорее! – взмолился Адольф уже нормальным голосом и соскочил с дивана.

– Сейчас! – крикнула Эмилия. В её фантазиях всё должно было пройти иначе.

Она потянула кинжал на себя, но он застрял в черепе бедняжки и никак не хотел оттуда выходить.

– Ты мне поможешь? У меня ничего не получается. И почему она не умирает?! – уже на грани истерики лепетала Эмилия, не обращая внимания на Скарлетт, которая схватилась за голову и, продолжая орать, попыталась подняться с дивана.

– Ты должна всё сделать сама, найди какую-то опору и вытащи его наконец, – посоветовал Браун, наблюдая за всем со стороны.

Ничего лучше не придумав, Эмилия заскочила на диван и, потянув на себя кинжал, повалила Скарлетт, а потом зажала голову бывшей коллеги между своих ног. И снова со всей силы потянула на себя. Клинок наконец поддался, и белого света стало ещё больше. Не теряя времени, Эмилия нанесла ещё один, уже более сильный, удар в грудь. Белый свет на мгновение заполнил всю комнату, а после Скарлетт исчезла, оставив в руке девушки старинный артефакт.

– Это всё? – спросила она, уже изрядно уставшая, и прислонилась к подлокотнику, тяжело дыша. Оказалось, убивать людей – весьма утомительное занятие.

– Да, это всё. Теперь надо немного подождать, мертвецы появляются не сразу. Пускай Вилли немного потерпит. Думаю, завтра он уже всё получит.

– Вот это облом! – заявил мертвец. – Ладно, ради такой цыпочки я готов подождать.

– И что мы будем делать сейчас? – поинтересовалась Эмилия, глядя на Брауна.

– Думаю, лучше всего свалить – мало ли, вдруг какая-то горничная решит вернуться раньше времени.

– И что она сделает? Трупа же всё равно нет. – Эмилия поднялась с дивана, глаза её хитро засияли, на губах появилась коварная улыбка. – У меня есть другая идея, думаю, можно на один день отказаться от чисто платонических отношений.

Покачивая бёдрами, она подошла к Брауну и провела рукой по его щеке.

– Но сделаем всё так, как я захочу, – мурлыкнула она и, склонившись, прошептала на ушко: – Уверена, секса с бывшей порноактрисой у тебя точно не было.

Адольф сглотнул подступивший к горлу ком и лишь кивнул, так как впервые за долгое время не знал, что сказать.

* * *

Лили нашла верёвку, на которой когда-то хотел повеситься её муж. Она не знала, где искать, но ей указала какая-то невидимая сила. Сняв с крюка люстру и бросив ту на пол, она привязала верёвку. Лили всё прекрасно понимала, не находилась под гипнозом, просто её приоритеты изменились.

– Мама, что ты делаешь? – захныкал Куно.

Говорят, слёзы ребёнка тронут любого, но Лили даже глазом не моргнула, просто твердила про себя одно имя. Перестала ли она любить своего сына? Нет, просто сейчас у неё были дела поважнее.

Она сделала петлю и сунула в неё голову, полностью отдавая себе отчёт в каждом действии. Сейчас ей больше всего хотелось именно этого. Обычно перед самоубийством принято оставлять предсмертную записку, но Лили оказалось нечего сказать. Вся её жизнь была этой запиской, и те, кто не смогут её прочесть, просто плохо знают Лили Фишер.

Куно подбежал к матери и обнял ту за ноги. Ему отчаянно не хотелось её отпускать.

– Прощай, мой маленький Куно. – Лили вложила в свои слова всю любовь и нежность, чтобы дать сыну некую надежду. И Куно даже на мгновение показалось, что сейчас этот кошмар закончится. Но мгновение всегда скоротечно.

Лили оттолкнула сына ногой, и тот упал.

– Пожалуйста, прекрати, мама! – Слёзы ещё сильнее полились по детскому личику.

Но уже ничто не могло поколебать её решимость. Она вытянула руки в стороны и приподняла подбородок, чувствуя себя птицей, готовой совершить самый важный полёт.

– Слава Роберту! – выкрикнула Лили и оттолкнула табуретку из-под ног.

Её лицо оставалось безмятежным. Лишь ноги предательски дёргались, будто мозг не договорился с телом о том, чего они хотят больше.

Дверь квартиры открылась, и в неё влетел Густав. Он сразу же услышал плач Куно, и от этих звуков сердце зашлось ещё сильнее. Оказавшись в зале, он кинулся к ногам жены, пытаясь поднять её тело повыше, чтобы верёвка не давила на шею. Но было уже слишком поздно. Лили умерла так, как собирался умереть он сам.

Густав заплакал от горя и беспомощности. Он подошёл к сыну и крепко сжал того в объятьях, закрывая собой ужасную картину от Куно. Ему следовало увести ребёнка из комнаты и что-то сказать, но он не знал, что именно. Больше всего на свете теперь он жалел, что не убил себя в тот день, что вместо этого пошёл в проклятый ресторан. Фишер возненавидел пьесу без автора и названия. Возненавидел официанта. Возненавидел Ангела. А больше всего возненавидел себя. Ведь что-то с самого начала подсказывало ему, что он ввязывается в страшную игру. И теперь он не понимал, что хуже: бросить всё или дойти до конца.

* * *

Браун так и не понял, как они оказались на полу. Ведь изначально Эмилия потащила его на диван и, толкнув, уселась сверху. Его руки моментально схватились за её ягодицы и притянули к себе так близко, что он почувствовал, как затвердели соски под облегающим платьем. Пальцы Эмилии зарылись в его волосы, и Адольф заметил, как потемнели её глаза, будто их заволокла пелена наваждения. А может, это было что-то другое. Он не разобрал. Всё произошло стремительно. Жадные поцелуи. Разгорячённое тело в его руках. Стоны и крики, срывавшиеся с её губ. В какой-то момент они перешли к столу, а через какое-то время Браун уже прижимал её к стене. А потом, кажется, они вернулись на диван. Браун точно не помнил, свалились ли они на пол в порыве страсти или закончить всё на ковре было их выбором. Но одно он знал наверняка: это оказался лучший секс в его жизни. Нельзя сказать, что у Адольфа его было много, всё-таки наркоманов мужской прибор часто подводит в самый ответственный момент. Но из всего имеющегося опыта этот секс был самым лучшим.

– Имей в виду: это в первый и последний раз, – заявила Эмилия, повернувшись к нему, и приподнялась на локте. – А будешь приставать – двину по яйцам.

– Вот чёрт, а я думал, у нас настоящая любовь, – язвительно заметил Адольф и с довольной улыбкой поднялся с пола.

– Закатай губу, – фыркнула Эмилия, поднялась вслед за ним и принялась собирать свои вещи, разбросанные по комнате.

Покидая особняк, каждый из них получил то, чего хотел. Эмилия безупречную кожу, а Адольф – компаньонку, с которой теперь его связывало убийство, плюс невероятный секс бонусом. Даже мертвец Вилли Кох получил себе девку и теперь мог оставить их в покое.

– Опять этот старик, – произнесла она, увидев впереди пошатывающуюся фигуру.

– Что за старик? – с интересом спросил Адольф.

– Он сказал мне, что я беременна. Сказал, что я в опасности и всё такое. После его слов я сделала тест, и он оказался прав.

– Хочешь, я пойду с ним разберусь?

– Нет, я, пожалуй, сама. Постой только здесь, хорошо?

Эмилия смотрела в сторону старика и не могла понять, что же в нём изменилось. Казалось, он постарел ещё на лет десять, а может, и двадцать. Она пыталась вспомнить, сколько времени прошло с их последней встречи. Две недели? Три?

– Зачем вы меня преследуете? – подойдя к нему, раздражённо спросила Эмилия.

Его кожа сильно пожелтела, тело стало более худым, а глаза, в которых раньше ещё теплилась какая-то жизнь, поблекли. Только сейчас она заметила тонкий шрам внизу подбородка.

– Я пытаюсь тебя спасти, – начал старик, стараясь приблизиться, но каждый шаг давался ему с трудом. – Внутри тебя растёт зло. Если ты родишь, Роберт победит и всему живому придёт конец. Он сын Смерти и несёт только смерть. Я это знаю, потому что Роберт убил девушку, которую я любил. Просто пошли со мной, и ты сама во всём убедишься. – Незнакомец протянул дряхлую трясущуюся руку.

– Кто ты, мать твою, такой? – Эмилия была в растерянности и не знала, что думать, но и верить безумному старику ей не хотелось, хотя теперь она понимала, что возможно абсолютно всё.

– Меня зовут Павел, я приехал из России. В это сложно поверить, но мне примерно столько же лет, сколько и тебе.