Одна известная английская пословица гласит: «Любопытство сгубило кошку», но мало кто знает, что у неё есть продолжение. А Морец знал, что, удовлетворив любопытство, кошка воскресла. Вот и он не смог противостоять желанию лично убедиться в правдивости слов Фишера, а заодно и вкусно поужинать.

Ресторан «Новая жизнь», о котором рассказал ему Густав, находился в самом центре Берлина, поэтому Франциск не удивился тому, что почти все места были заняты. Однако ему повезло, и улыбчивая хостес проводила его к единственному свободному столику – тому самому, за которым ещё несколько недель назад сидел сам Густав Фишер. Только вот профессор об этом даже не догадывался.

Усевшись и взяв в руки меню, он едва успел пролистать пару страниц, когда к нему подошёл официант.

– Профессор Морец? – обратился к нему парень с чёрными, гладко зализанными назад волосами.

– Вы были на моей лекции? – внимательно посмотрев на него, Морец сразу заметил, что у официанта отсутствовал бейдж.

– Да, но мне не понравилось. У вас слишком мало информации, а на одних сказках далеко не уедешь. Вам бы хотелось узнать о Роберте больше?

«Да мне сегодня страшно везёт», – промелькнуло в голове, стоило ему понять, кто перед ним.

– Конечно, это дело всей моей жизни, – искренне ответил профессор.

– На своих лекциях вы рассказываете о разных артефактах, но никогда не упоминаете шкатулку правды Роберта. – Как фокусник достаёт из шляпы белого кролика, так же и официант ловким жестом вынул руку из-за спины и поставил на стол роскошный крохотный ларец. – Про эту вещицу мало где написано, но её значимость весьма высока. Стоит открыть шкатулку, и вы получите ответ на любой вопрос.

Он не мог поверить своим глазам. Несомненно, перед ним стояла подлинная реликвия. До этого момента Морец довольствовался преданиями и не имел никаких доказательств существования артефактов. А сейчас, когда один из них находился прямо перед ним, Франциск не верил своему счастью. Эта вещица была даже лучше тех, о которых он рассказывал.

– Это шкатулка ваша, – объявил официант, и Франциск уже потянул было руку, но парень жестом остановил его. – Не спешите. Для начала позвольте мне вас сфотографировать.

– Да-да, – кивнул профессор, уже не глядя на него и еле сдерживаясь. Усидеть на месте было выше его сил.

– Но имейте в виду, – предупредил официант, сделав снимок, – открыть её можно лишь раз, поэтому хорошенько подумайте, какими знаниями вы хотите обладать.

Франциск подскочил со стула и схватил шкатулку. Руки его дрожали. Ещё бы, не каждый день держишь такую необычную вещь.

– Мне кажется, вам не стоит ей пользоваться. Есть вопросы, ответы на которые способны убить. – На лице официанта появилась загадочная улыбка, но Морец не обратил на это внимания. Его ум давно занимало другое. – Забыть о Роберте или открыть шкатулку – решать только вам.

Когда официант ушёл, профессор немедля отправился домой, убрав загадочную шкатулку в карман пальто. Уже в ресторане он знал, что обязательно откроет её, стоит ему переступить порог квартиры. Слишком велик был соблазн, и ни одно предупреждение не смогло бы его остановить. Хоть он и осознавал, насколько это может быть опасно.

Разувшись, Морец вытащил шкатулку из кармана и, на ходу скидывая плащ, прошёл в комнату.

Он понимал, что эта вещица, изготовленная из бука и чёрного дерева, украшенная сложными резными узорами и инкрустированная драгоценными камнями: рубинами, изумрудами и сапфирами, – определенно относящаяся к прекрасной эпохе Возрождения, не что иное, как ящик Пандоры[8]. И такие знания могут обойтись ему слишком дорого. Но что ему было делать, если он жил этими мифами и, находясь лишь в одном шаге от истинного познания, не мог больше себя сдерживать?

– Хочу всё знать о Роберте, – на выдохе произнёс профессор и дрожащими пальцами открыл древний артефакт.

Яркий белый свет повалил из шкатулки и взвился вокруг него вихрем, быстро затягивая внутрь.

* * *

Место, в котором оказался профессор, напоминало гротескное полотно. Только автор этого произведения не поскупился на детали, вдохнул в этот нереальный, но прекрасный и одновременно кошмарный мир всю безысходность, безумие и жуть, словно вдохновлялся картинами Гойи[9], Карри[10] и Раппа[11].

Под ногами Франциска была мостовая, вымощенная человеческими черепами, а по обеим сторонам располагались причудливые здания, собранные из костей и останков то ли людей, то ли жутких тварей – разобрать было сложно.

На немногочисленных вывесках колыхались, словно от ветра, лоскуты содранной кожи, а на фонарных столбах вместо светильников находились полуразложившиеся головы. Их пустые взгляды освещали этот мир, где невозможно было понять – день сейчас или ночь. А может, этот мир застрял в том времени, когда небо сгущает краски?

Нарисованное, отвратительное, кошмарное – так профессор описал бы столь странное место, что проникало в сознание, будоражило ум и заставляло задерживать взгляд, словно ты находишься в галерее. Франциск прошёл вперёд и увидел сложенные в пирамиду черепа, которые глядели своими тёмными глазницами на него.

– Добро пожаловать в мир Роберта, – услышал он незнакомый голос и обернулся.

Перед ним стояла худенькая невысокая девушка. Она не выглядела настоящей, скорее, такой же нарисованной, как и всё в этом мире. Поэтому её присутствие его даже не удивило. Хотя Морец задумался: а сам-то он сейчас как выглядит? Как реальный человек или как карикатура?

– Кто ты?

– Меня зовут Аня. Здесь я кто-то вроде экскурсовода. – От него не скрылось страдание, что застыло в глубине нарисованных глаз. – А вы…

– Франциск, – подсказал он и тут же задал вопрос, который уже вертелся на языке: – Расскажете мне об этом мире?

– Франциск, – повторила задумчиво нарисованная девушка, сдув со лба выбившуюся прядь. – Красивое у вас имя. Вы художник? Актёр? Музыкант? Или, быть может, танцор? Здесь так давно не было хорошего танцора. Пожалуйста, скажите, что вы танцор.

– Простите, я совсем не умею танцевать, – немного растерявшись, признался Франциск. – Я профессор и всю свою жизнь изучаю Роберта.

– Тогда вам не место здесь! Вы не сможете ничего ему дать! – тонким срывающимся голосом воскликнула она. – Франциск, уходите! Уходите, пока ещё живы!

– Но я не знаю как. – Совершенно сбитый с толку, он в недоумении уставился на её лицо, в котором отразились страх и тревога.

– Уже слишком поздно… – Аня стала исчезать прямо на его глазах, будто кто-то быстро стирал её ластиком.

Впереди показалась тёмная фигура, которая подступала всё ближе и ближе. Морец сразу догадался, кто это. Волна знакомых мурашек пробежала по коже, защекотала нервы, впрыскивая, словно яд, адреналин в кровь. Только от чего? От предвкушения или ужаса?

Когда перед ним предстал сам Роберт, Франциск в этом даже не сомневался: слишком много он знал о нём, чтобы спутать с кем-либо; его сердце начало отбивать такую чечётку, что ладони моментально вспотели, и он едва удержался от желания вытереть их о брюки.

– Франциск Морец, – заговорил Роберт низким безэмоциональным голосом, – ты не творец. Однако ты здесь. И я знаю, что привело тебя сюда.

– Ваша шкатулка… – вымолвил он, не смея отвести взгляда от благородного лица.

– Даёт ответы на любой вопрос. Это правда. Знаю, ты всю свою жизнь собирал по крупицам информацию обо мне. Но я огорчу тебя, – уголки губ Роберта приподнялись в лёгкой усмешке, – ты не первый, кто пытается докопаться до истины, рассказать обо мне широкой публике. Хотя твоё рвение заслуживает отдельного поощрения. Поэтому…

– Вы расскажете всё о себе? – не сдержавшись, перебил его Франциск.

– Даже больше, чем ты можешь себе представить.

Вот он – момент, которого он так ждал. Только отчего же ему так жутко?

– Вечность – это слишком много. Или всё же мало? – Роберт подошёл к профессору вплотную, и в его таких разных глазах вспыхнул огонёк, отчего Морец судорожно сглотнул. – Ты не поймёшь, пока не обретёшь бессмертие. – Рука Роберта схватила его за горло и легко подняла над землёй. – Хотел знать обо мне всё? Будь по-твоему!

Франциск отчаянно вцепился в его руку, чувствуя, как длинные пальцы пережимают ему гортань. В голове промелькнуло: «Это конец!» – слишком бессилен был простой человек перед сущим злом. Только почему-то он не чувствовал боли и, осознав это, перестал дёргаться и повис безвольной куклой в его руке.

Роберт не пытался его придушить, как он подумал вначале. Таким странным способом он передавал профессору свою историю. То, что открывалось Франциску, меняло его представление. Всё, что знал он ранее, не шло ни в какое сравнение с истиной. Знания проникали в него, словно личинки мухи-горбатки, давили на мозг, вызывая неприятные ощущения. В какой-то момент это стало просто невыносимо.

Он очень хотел закричать, чтобы всё прекратилось, а множество голосов перестали зудеть в его голове. Но было слишком поздно. Черепную коробку словно разрывало изнутри, адская боль пульсировала в висках, глаза щипало, а из груди неудержимо рвались рыдания. И Франциск перестал воспринимать себя в этой реальности.

Кто же знал, что он окажется слишком слаб, чтобы вынести всё, связанное с Робертом?

Открыв шкатулку, он не выпустил, подобно Пандоре, всё ужасное в этот мир. Франциск сам рухнул в этот хаос. Хаос, который, подобно кислоте, растворял его в себе.

* * *

Это мог бы быть обычный вечер в семье Фишеров, когда они все вместе собираются за столом, чтобы поужинать. Только не сегодня. Этим вечером Густав был очень напряжён, и это не укрылось от Лили. Жена подошла к нему и ласково погладила по щеке.

– Что случилось? Что-то не так с постановкой?

– Всё так. Даже лучше, чем я мог представить. Продюсер требует через неделю устроить предварительный показ.

Ему не хотелось понапрасну тревожить жену, ведь слишком много было переменных, которые не давали покоя.

– Так ведь это здорово!

– Это слишком быстро, – покачал головой Густав. – Раньше я ещё никогда не ставил пьесу за такой короткий срок.

– Ты ведь великий режиссёр. – Жена всегда знала верные слова, но так странно было слышать их теперь. – Для тебя нет ничего невозможного. Тем более ты сказал, что всё идёт лучше, чем ты мог представить. Так чего же ты беспокоишься?

Он ничего не ответил. Да и что он мог сказать? Не жаловаться же ей, что, несмотря ни на что, сам он чувствовал, как над ним нависла грозовая туча, которая вот-вот начнёт метать молнии. И если что-то пойдёт не так, пострадают все. Нет, Густав даже не хотел думать об этом. Он должен выложиться. Все они должны выложиться.

А ещё этот разговор с профессором. Зачем он вообще туда пошёл? Едва ли он получил ответы на вопросы. Зато поводов для беспокойства прибавилось.

Фишер доедал остатки ужина, вкуса которого не чувствовал, когда в дверь позвонили.

– Мы кого-то ждём? – спросила Лили, вытирая руки полотенцем.

– Вроде нет… – неуверенно произнёс Густав и хотел подняться из-за стола, но жена его остановила.

– Ешь, я посмотрю, кто там.

Как только захлопнулась дверь, Лили вернулась на кухню. Перед собой она несла плоскую прямоугольную коробку.

– Что это?

– Курьер сказал передать тебе. Он такой странный, даже не попросил расписаться.

Густав поднялся и, выхватив из рук жены коробку, с треском распечатал её, извлекая содержимое. Там была картина в вычурной резной раме, с которой на него смотрело знакомое лицо.

– Какая красота! – воскликнула Лили.

Её всегда манило искусство, любое, в котором чувствовался талант. Только вот Густав никак не мог разделить её восторгов. Его сердце ёкнуло, по телу прокатилась мелкая дрожь. Это был портрет Франциска Мореца, а в нижнем правом углу стояла размашистая подпись «Роберт».