Дела на сцене шли лучше не придумаешь. Все актёры справлялись со своими задачами. Репетиции проходили без каких-либо заминок. Просто мечта любого режиссёра. Но на душе у Густава Фишера всё было не так радостно. Он практически не спал и очень мало ел. Всему виной были кошмары, которые преследовали его по ночам, и дневные видения. Подозрение, что он сходит с ума, становилось всё оправданнее. Ему следовало обратиться к врачу. Давно пора было это сделать, ведь некоторое время назад он пытался себя убить.
Сейчас же Густав ставил пьесу без названия и автора, которую ему подбросил странный официант, на деньги человека, называвшего себя Ангелом, но внешне похожего на жуткого демона. Всё это походило на бред сумасшедшего.
Именно поэтому Густаву так нужны были ответы, но Ангел, который присутствовал на каждой репетиции, их не давал. Он лишь говорил, что всё идёт так, как и должно, что искусство не нуждается в ответах, ему нужны лишь талант и гений. Но Фишеру уже было мало этих слов. Он больше не мог слепо верить в то, что ему говорят. Предчувствие, что его семье грозит опасность, всё изменило.
Слова, которые Ангел произнёс при их первой встрече, всё чаще стали всплывать в его голове: «Если вдруг что-то пойдёт не так и постановка не состоится, то умрут все, кого вы знаете. Все, кого вы хоть раз встречали на улице, с кем говорили. Все, кого вы любите и кого уже забыли. Ваши друзья, знакомые и просто прохожие, которым не посчастливилось вас встретить. Они все умрут».
Что, если эти слова имели под собой какой-то вес, а не были просто угрозой? Как только он начал работать над постановкой, с ним связался один профессор. Его звали Франциск Морец. Этот мужчина жаждал прочитать пьесу, которая чудесным образом попала в руки Фишера. Он говорил, что всю свою жизнь посвятил изучению некоего Роберта – сущего зла, одержимого искусством. По словам профессора, пьеса, которую ставит Густав, напрямую связана с рождением этого зла, и в ней заключена невероятная сила. Он считал, что ставить её в Германии – самая большая ошибка в истории человечества. Его слова казались каким-то безумием, а отдавать безумцу то, что должно принести тебе грандиозную славу, было плохой идеей.
Многие журналисты и критики названивали Фишеру, желая заполучить копию этой пьесы. Именно поэтому было так важно, чтобы никто ничего не знал вплоть до самой премьеры. Но, начав собирать информацию о Франциске Мореце, Густав понял, что поспешил с выводом. У профессора было несколько дипломов о высшем образовании, причём полученных в разных странах, и учёных степеней. Он много путешествовал и знал латынь. Главной темой исследований Мореца был и вправду Роберт, он раньше раз в месяц вёл о его персоне лекции в обсерватории. С того времени как СМИ начали освещать загадочную пьесу, профессор стал выступать каждую неделю. Фишер захотел побывать на такой лекции – он не верил в сущее зло, но ему было весьма интересно узнать, о чём же твердит профессор; возможно, это дало бы ему какие-то ответы.
Репетиция уже подходила к концу. Густав позвонил жене и предупредил, что сегодня задержится. Он решил заглянуть в обсерваторию и послушать Мореца.
Всё было хорошо. Актёры отыграли безупречно, и он даже хотел к чему-то придраться, да не смог. Густав собирался уже всех распускать, пожелать хорошего вечера, но внезапно продюсер пьесы оказался прямо у него за спиной.
– Вы все сегодня отлично отработали. Я аплодирую стоя каждому из вас. Но особенно хочу выделить прекрасную Эмилию Ланге, невероятного Адольфа Брауна и самого великого режиссёра Густава Фишера! – Ангел, который впервые выступал перед всей труппой, громко захлопал в ладоши. – У меня есть для вас объявление. – Горбун принялся расхаживать вдоль сцены. Его трость громко билась о пол, и звон эхом разносился по всему помещению. – Через неделю у нас пройдёт закрытый показ первых двух актов.
По театру в мгновение разнеслись встревоженные возгласы, слившись в неразборчивый гул.
– Это невозможно, – когда все затихли, обратился прямо к Ангелу Густав.
– Разве вы ещё не поняли, герр Фишер, что нет ничего невозможного? Или к вам не вернулась ваша семья? – На лице продюсера появилась какая-то зловещая улыбка. Ей он словно говорил, что всё будет так, как он скажет, и никак иначе.
– Но кто будет присутствовать на этом показе? – проигнорировав вопрос, спросил Фишер.
– Людей будет немного, всего тридцать три человека, вам не стоит об этом думать. Ваша задача – пьеса. Всю постановку со всеми тремя актами мы покажем, как и планировали, а это считайте лёгкой разминкой. У вас семь дней, герр Фишер. Прошу, не разочаруйте меня. – И человек в цилиндре покинул театр.
Густаву, возможно, следовало отправиться домой, ведь впереди была очень тяжёлая неделя, возможно, даже самая тяжёлая в его жизни. Но он уже слишком много думал о Роберте, чьим рождением и заканчивалась его постановка, поэтому не мог пропустить выступление профессора Мореца.
Зал, в котором шла лекция, был просто огромен и полностью забит. Фишер еле нашёл свободное место в самом дальнем углу. Вокруг него сидели в основном молодые парни и девушки, которые, открыв рты, слушали, что говорил Франциск.
Самого профессора Густав представлял иначе. Он думал, это будет мужчина в летах с длинной седой бородой. На деле же Морец больше напоминал Индиану Джонса из первых фильмов, когда Харрисон Форд был не таким старым. Морец коротко стриг свои светлые волосы и носил небольшие очки. Профессор энергично расхаживал по всей аудитории, обращаясь то к одной, то к другой половине зала. Было видно, что всё, что он говорил, доставляло ему некое удовольствие.
– Кто такой Роберт? Человек он или какое-то тёмное существо? Существовал на самом деле или его придумали, как любого другого персонажа немецкого фольклора? Мы рассмотрим разные версии, ведь каждая имеет право на существование. Меня зовут Франциск Морец, и я, наверное, знаю о Роберте больше всех на свете, – немного пафосно начал он свою лекцию.
Аудитория взорвалась аплодисментами, будто перед ними стоял не какой-то там профессор, а голливудская звезда вроде Леонардо ДиКаприо.
Позади него стоял огромный проектор, который сейчас показывал одно слово: «Роберт». Всё это больше походило на развлекательное шоу, чем на настоящую научную лекцию, но любопытство заставило Густава остаться. Всё-таки уходить, не досмотрев представление до конца, считалось дурным тоном.
– Роберт и вправду существовал. Во всяком случае, был немецкий художник с таким именем. Он жил на рубеже шестнадцатого-семнадцатого веков. Его картины сохранились и до сегодняшних дней, но их не увидеть в обычном музее. Творческая элита посчитала его искусство тёмным. Поэтому его работы хранятся в частных коллекциях и разбросаны по всему миру. Ближе всего картины Роберта можно посмотреть в его замке, что находится в немецком городе Трир. Правда, попасть туда весьма затруднительно. Там живут истинные почитатели творчества Роберта. Они называют себя его детьми. Эти сектанты, или верующие, как ни назови, смысл не меняется: они верят в мистическую сторону таланта художника. И это совсем не удивительно. При жизни Роберта считали чернокнижником и алхимиком, некоторые его боялись. Я был в его замке и видел работы Роберта; это действительно нечто невероятное, истинное искусство, в них есть что-то пугающие. Я бы хотел вам показать его картины, но мне запретили снимать. Однако у меня всё равно кое-что для вас есть. Внимание на экран.
На проекторе появилась старая чёрно-белая фотография мужчины с двумя дырками в том месте, где должны быть глаза.
– Я нашёл этот снимок в интернете, его выложили в сеть люди из России. Многие утверждают, что это и есть Роберт. Я не знаю, правда это или нет. Ведь фотография явно была сделана не в шестнадцатом веке, но с ней связана волна жутких происшествий, что прокатилась по России. Как видите, влияние Роберта распространяется далеко за пределы Германии. И тут нужно понимать, почему так происходит. Сначала нам следует обратиться к фольклору. Я буду говорить о вещах, которые почти не имеют фактического подтверждения. Эти сведения встречаются в старых легендах и сказках, а верить сказкам или нет – каждый решает сам. У нас нет подтверждения, что Иисус Христос воскрес на третий день после того, как его распяли. Мы просто в это верим, точнее, некоторые из нас. – Франциск улыбнулся.
Профессор довольно быстро говорил, но его чёткая и хорошо поставленная речь звучала уверенно. Часто за его спиной появлялись разные фотографии или отрывки статей из журналов и газет. Когда Морец рассказывал о замке, на экране проектора все видели огромное чёрное сооружение, которое и вправду внушало некий страх. Когда Франциск упоминал Россию, на экране появлялось много статей на русском, а рядом их перевод, в котором говорилось о нескольких случаях суицида среди детей и подростков. Слова профессора всегда чем-то подтверждались, пусть порой это были и просто отрывки из старых книг.
– Официально известно, что матерью Роберта была женщина, которая работала в доме распутниц, – продолжал он. – Неофициально его отцом была Смерть, которая каким-то образом переспала с распутницей. Не будем здесь вдаваться в подробности, все мы взрослые люди и знаем, как это происходит. – В зале послышался смех. – Как бы там ни было, у женщины с низкой социальной ответственностью родился мальчик, которого не должно было быть. На самом деле появление Роберта – самая большая ошибка, совершённая одновременно и смертью, и жизнью.
Франциск на мгновение замолчал, словно собираясь с мыслями, и окинул взглядом аудиторию.
– Сейчас я хочу поговорить об артефактах, связанных с художником. Они упоминаются в преданиях и весьма интересны. Про некоторые из них мало информации, но я расскажу то, что мне удалось разузнать. Начнём с трости Роберта. – На экране проектора появилось изображение. – На картинку внимания особо не обращайте, это самая обычная трость. У меня нет изображения настоящего артефакта, которого, скорее всего, и не существует. В мифах, где упоминается этот предмет, говорится, что эта трость способна обращать любой предмет в золото. Классная штучка, хотел бы её себе. – Лицо профессора вновь озарила улыбка. – Второе место в списке занимает перстень Роберта. Якобы этот перстень способен возвращать к жизни умерших друзей. Думаю, речь здесь идёт не столько о друзьях, сколько о любых живых существах, что отправились на тот свет. Тоже, скажу вам, весьма полезная штука. И третье место занимает Мегиддонский кинжал. О нём информации, пожалуй, больше всего, хотя и её не так много, как хотелось бы. Этот артефакт создал не Роберт – его подарил ему отец. Так получилось, что Роберт обрёл бессмертие. Никто и ничто не могло убить его. Именно поэтому Смерть вновь спустилась в мир живых и наведалась к своему незапланированному сыну. Смерть решила преподнести подарок в виде этого клинка в надежде, что Роберт совершит самоубийство и обретёт покой. Но тот не хотел покоя, он жаждал вечной славы. На секунду отвлечёмся от Мегиддонского кинжала. В детстве, ещё до того, как обрести могущество, Роберт был очень слаб, над ним все издевались, но имелся у него и друг; к сожалению, мне не удалось отыскать его имени. Этот друг всегда защищал Роберта, его мать тоже работала в доме распутниц, и их многое объединяло. Когда художник получил подарок отца, он не захотел себя убивать. У Мегиддонского кинжала было и второе свойство: он обладал способностью забирать у человека любой талант, силу, молодость, красоту – всё, что только требовалось его владельцу. Роберт вручил этот клинок другу. Вместе с ним он хотел править этим миром и сотворить настоящее искусство, что бы это ни значило. Его же друг всего этого не желал. Он видел, что Роберт становится одержимым, что его цели ужасны, поэтому решил убить сына Смерти. Тут источники немного расходятся: кто-то говорит, что за это Роберт убил своего единственного друга, а кто-то утверждает, что другу удалось ранить сына Смерти и влияние Роберта снизилось на несколько столетий, пока он не залечил свои раны и не вернулся в наш мир. Мне ближе вторая версия. Но всё это домыслы и догадки, собранные по крупицам из старинных книг. Истина лишь одна: влияние Роберта до сих пор чувствуется, а значит, он имеет какую-то силу. Очень скоро у нас в Берлине пройдёт премьера спектакля «Пьеса без названия», в которой нам расскажут о рождении существа по имени Роберт. Если вы не боитесь, я крайне рекомендую посетить данное представление – учитывая его специфику, уверен, спектаклей будет не очень много. На этом всё, друзья. На следующей неделе я снова буду говорить о Роберте, затронем тему его портрета, поверьте, там есть, о чём поговорить. До свидания. – Франциск выключил проектор и начал собирать вещи.
Фишер ждал, когда аудитория опустеет: ему хотелось лично поговорить с Морецом.
– Извините за беспокойство, – начал он. – Вы звонили мне несколько раз. Я Густав Фишер.
Глаза Франциска округлились, а на лице появилась улыбка.
– Вот вас я точно не ожидал увидеть. Как вам лекция?
– Весьма занимательно, но не могу сказать, что я всему поверил и всё понял. Вы сказали, что спектаклей будет не очень много. Что вы имели в виду? Мы планируем долго показывать эту пьесу на сцене театра.
– Густав… Я могу вас так называть? – поинтересовался Морец, на что Фишер просто кивнул. – Я изучаю Роберта очень давно. Всё, что с ним связано, имеет весьма печальные последствия; уверен, пьеса, которую я не читал, прекрасна, но, когда вы поставите её, вы откроете двери, которые уже не сможете закрыть. Мне бы очень хотелось ошибаться. И я, являясь главным фанатом Роберта, очень хочу увидеть, что у вас получится, но последствия будут катастрофические. Если бы вы дали мне ознакомиться со сценарием, возможно, я бы смог более подробно изучить этот вопрос.
– К сожалению, я не могу этого сделать. У меня обязательства перед продюсером, – ответил Фишер, которого слова Мореца начинали пугать.
– Тогда позвольте напоследок рассказать вам короткую историю. В середине пятидесятых в Трире один фотограф сделал снимок Роберта. После этого он вернулся домой и жестоко убил свою беременную жену. Почти всю жизнь он провёл в психиатрической лечебнице, а недавно его загрызли собаки. Я не пугаю вас, просто будьте осторожны. – Франциск на мгновение замолчал, словно думая, говорить ему дальше или нет. – Не знаю, насколько это важно, но на днях вами интересовался один странный старик. Он просто про вас спрашивал, ничего такого, но его глаза… Они были не как у старика – не знаю, как это объяснить. Представьте ростовую куклу какого-то животного с глазами человека – такое же впечатление.
– Я не могу вам дать прочитать пьесу, но могу сказать, где нашёл её. Возможно, это что-то вам даст, – внезапно произнёс Густав.