– Ты назвал своего сына в честь этого ящера? – изумился Макс.

– Ну да, – подтвердил я. – Он оставил мне жизнь, я пообещал запомнить его. Думаю, своё обещание я выполнил. А теперь о нём знаешь ещё и ты.

Несколько минут в моём сознании была какая-то каша – Макс что-то думал, перескакивал с одной мысли на другую, хотел то спросить что-то, то сказать. До чего же трудно телепатически общаться с ментально недоразвитыми созданиями! Ощущение, что в мозги борща налили!

– Чёрт, забыл в записке сказать Лассе, где письма лежат, – наконец, раздосадовано выдал Макс.

– Чего?!

– Отправляясь следом за тобой, я написал Лассе список первоочередных дел, которые были у меня запланированы. Ну, на случай, если я не вернусь. И вот, я не вернусь. А в списке не хватает указания, что она должна взять в рабочем столе пачку писем и разослать их представителям зелирийской знати.

– Смотрю, ты неплохо погрузился в местные проблемы, – похвалил я. – Ну, Ласса – девка умная, думаю, она и сама разберётся что делать, да и стол твой разберёт. А что за письма?

– Уверения в том, что Теократия не желает войны, – вздохнул Макс. – Важная корреспонденция, вообще-то.

– Забей, справятся, – усмехнулся я. – Эх, старые добрые бумажные письма. Давно я не писал таких, – усмешка сменилась мечтательной улыбкой. Ведь и правда – очень давно.

– Ты писал бумажные письма?! – оторопел Макс.

– Ну да, а что тебя удивляет? – не понял я.

– Погоди! Вы самая развитая цивилизация во Вселенной, и вы… пишете бумажные письма? Может у вас и почта есть? – лавина удивлённых фраз вновь захлестнула сознание.

– Пишем, – подтвердил я. – И почтовая служба есть. И почтовые ящики. Что тебя так поразило?

– Но ведь… технологии… – растерянно сказал Макс.

Я невольно хмыкнул.

– Что тебе с тех технологий? – покачал головой я. – Вот хочешь ты девушке в любви признаться, а стесняешься, боишься. Вот и пишешь письмо с признанием – как она прекрасна и как ты без неё жить не можешь! А если хочешь проверить реакцию – можно и анонимно отправить, не указав обратный адрес. Или сделал ты кому-то пакость. Стало стыдно; в глаза, по голографической связи или даже просто голосом стесняешься извиниться – берёшь лист бумаги, ручку и пишешь длинную телегу, какой ты убогий и как тебе совестно за проступок!

– Саланганцы не перестают меня удивлять… – протянул он.

– Эх, вспомнил сейчас о письме, которое написала мне Хемли, с признанием в любви. Перечитать бы его сейчас, но оно в банке, – вслух подумал я, но Макс эту мысль тоже услышал.

– В банке?! – удивился он. – У вас и банки есть?

– Конечно. Надо же где-то ценности хранить! – Да что с ним не так? Откуда такие дикие вопросы?!

– А как же: «У нас почти нет преступлений»? – хмыкнул мой удивлённый землянин. – Ведь получается, в доме даже ничего ценного оставить нельзя – сразу упрут?!

По тону я понял, что он ожидает, что я начну тушеваться и вилять, но у меня была лишь одна реакция – я закатил глаза и влепил себе лапой по лицу.

– Макс, ты необучаем, – простонал я. – Мы храним в банках ценности не потому, что боимся, что из дома их кто-то украдёт.

– А зачем тогда?! – недоумевал он.

– Вот давай подумаем! – с трудом сдерживаясь от перехода на вопли, начал я. – Хемли написала мне письмо с признанием, после которого мы начали встречаться, когда мне было чуть меньше семи миллионов лет. Помнишь, сколько мне сейчас?

– Э… Что-то около шестидесяти?

– Да. Миллионов. Как думаешь, что осталось бы от этого письма, если бы оно просто лежало на полке?

По характеру внутреннего монолога собеседника у меня в сознании я понял, что до Макса начала доходить суть проблемы.

– Ничего! – наконец, воскликнул он.

– Бинго! – обрадовался я, едва не подпрыгнув в пилотском кресле. – Оно бы истлело давным-давно! Потому я и храню его в банке. Саланганский банк – это не обычные сейфы, это персональные капсулы, вещи в которых пребывают в состоянии «остановленного времени». На самом деле, с помощью сильных полей в сейфе просто полностью прекращается любое движение элементарных частиц. Потому и храниться там вещи могут хоть миллионы, хоть миллиарды лет – время не властно над ними, а хозяин всегда может прийти в банк, открыть свой сейф и воспользоваться его содержимым. Будь то письмо или домашний питомец. Хотя для них свои зверинцы есть…

– Вы храните своих питомцев в банке? В застывшем виде?! – не поверил своим ушам Макс.

– Ну да. Здесь-то тебя что удивляет? – кажется, мои глаза скоро закатятся внутрь черепа. Впрочем, не удивительно, с таким-то впечатлительным и несведущим собеседником.

– Так питомец на то и питомец, чтобы держать его при себе, дома!

Я вновь закатил глаза. Кажется, уже виден краешек задней стенки черепа…

– Ну, пойдём по проторенной дорожке, – я вновь пустился в объяснения, подавив желание снова съездить себя по лицу. – На Салангане нет существ, которых мы используем в качестве домашних животных, не считая тех, кого мы разводим для употребления в пищу. Какой вывод? Верно, всю живность, которую заводят в качестве питомцев, привозят из других миров. Значит, эта живность не вечна и рано или поздно помрёт от старости – наши законы запрещают делать бессмертными представителей других миров, будь то разумное существо или просто зверёк. Оставляя питомца в банке, мы убиваем двух зайцев – растягиваем удовольствие от общения с ним и, можно сказать, посвящаем ему всё своё свободное время.

– Это как? – не понял Макс.

– Очень просто. Вот я провёл день со своей дрессированной тысяченожкой, – по потоку эмоций я понял, что Макса аж передёрнуло, видимо, он представил это существо. Ну, ему мерзко, а мне она нравилась, хорошая была, ласковая, игривая. – Потом сдал её в банк. Для неё время застыло. Я месяц-два позанимался своими делами, а потом однажды утром пришёл в банк, забрал её и полдня гулял с ней, после чего снова сдал в банк. Улавливаешь суть? Я живу в своём ритме, а для моего питомца – я всегда рядом. Каждый раз, когда время для него «размораживается» – я уже тут и уделяю ему время. То есть с его точки зрения вся моя жизнь проходит вокруг него. Он всегда окружён моим вниманием и заботой! Понял теперь?

– Ага… Странно это всё звучит, но и правда, получается, что это хорошая идея… – задумался Макс.

– А то! – хмыкнул я. – Фигнёй не страдаем! У нас много толковых изобретений!

– Кстати об этом! – по волне вдохновения я понял, что Макс собрался задать мне вопрос, интересовавший его уже давно. – Ты всегда говорил о ХАОС-оружии и системе воскрешения как о чём-то само собой разумеющемся. Как я понимаю, они у вас давно в хозяйстве применяются, а ты знаешь, как их изобрели?

– Знаю, – пожал плечами я. – Если хочешь, могу рассказать выдержки из исторических хроник Салангана.

– Конечно! – видимо, Макс энергично закивал.

– Тогда слушай. Первая история – об учёном, создавшем ХАОС, – хаотически-ассиметричный обструктивный стимулятор, наше самое мощное и эффективное оружие, вторая – о ребятах, разработавших первый функционирующий модуль воскрешения, который сейчас есть и в моей НОРЕ.

Конечно, все они сделали лишь последние шаги в долгих и кропотливых трудах и научных изысканиях саланганских учёных из соответствующих областей, но именно эти события стали официальными датами создания оружия и системы воскрешения. Итак…