– Капитан, надо отступать! Дождёмся подкрепления и атакуем, этим тварям уже не сбежать! – раздалось в моём сознании. Связь не работает, в хаотичной круговерти наших «Мотыльков» и вражеских истребителей лишь по тону я смог понять, кто из моих подчинённых ко мне обращается.

– Отступайте! Я постараюсь управиться тут! – ответил я мысленно.

Понимаю, что нарушаю все возможные правила и директивы, но это неважно! Мы загнали врагов! Их осталась всего пара сотен, а нас ещё полтора десятка, шансы справиться есть. Наши корабли лучше защищены, более маневренны, наши пушки сбивают врагов с первого попадания в любую точку фюзеляжа. Я добью тех, кто посягнул на Саланган, кто решил, что моя родина – лишь стая безмолвных рабов, чью планету можно использовать как источник ценных ресурсов.

– Капи… – мой напарник не закончил мысль, в сознании стало пусто – его убил собственный шлем, а горящее судно промелькнуло мимо меня.

Неважно. Его смерть – не беда! Дома его воскресят, а здесь я и сам справлюсь!

Сорвал пилотский шлем и, не глядя, отбросил назад – звякнув об пол, мыслеуловитель укатился в противоположный конец кабины. Оттуда он мне не навредит.

– Вот дрянь! – в сознании была пустота – не откликался никто из наших, никого из них здесь не осталось. Лишь я и несколько десятков врагов. Последние представители их вида.

Вираж, выцеливание, уклонение – без мыслеуловителя управлять сложнее, лапы крутили сферы контроля с неимоверной скоростью, всё вокруг рассыпалось мириадами лучей, автоприцеливание то и дело выхватывало на обзорном стекле врага, и мне оставалось лишь вовремя нажать на гашетку, отправляя его в вечную пустоту, – после саланганского ХАОС-оружия воскресить уже никого невозможно.

Вдруг всё вокруг покраснело, сзади раздалось шипение, и кабину заволокло дымом. В меня попали! Истребитель повреждён, и автоматика тут же подала на шлем команду сжечь мозг пилота – после такой смерти воскресить его было плёвым делом, а вот если он погибнет от вражеского оружия ХАОС-типа, то всё, с концами.

– Хех, – я невольно усмехнулся. – Простите, ребята, но я тут до конца останусь, – мысленно блокировал обоняние, чтобы запах гари не мешал сосредоточению. Ещё несколько манёвров, и последнее, что я увидел, нажимая на гашетку, – это вражеское судно на встречной со мной траектории на одной прямой… Последнее вражеское судно.

– Твою ж! – я рванул сферы контроля вбок, но было поздно – наши корабли столкнулись, меня обдало волной грохота и жара. Удар неимоверной силы лишил меня двух лап, и последнее, что я увидел сквозь пелену огня, пожирающего мои прочные, но всё же уязвимые глаза, была стремительно приближавшаяся серая поверхность безымянного планетоида, на орбите которого и произошёл финальный бой саланганца и неизвестного агрессора.

* * *

Увы, в таком состоянии я не мог контролировать своё падение. Не в силах даже сфокусировать затуманенный взгляд, я попытался сосредоточиться и телекинезом хотя бы смягчить приземление, но тщетно. Удар обо что-то твёрдое, секундный полёт, ещё удар, треск ломающегося камня и пляски каких-то нечётких образов в глазах.

Регенерация организма шла стремительно, и уже восстанавливались утраченные конечности, повреждённые глаза, сращивались кости. Я попытался встать, и мне это удалось. Впереди, всё ещё подёрнутый дымкой тумана в моих зрачках, стоял противник. Он пострадал меньше и потому быстрее смог скоординироваться – сейчас его оружие уже было направлено на меня. Я не видел этого чётко, но понимал, что дела обстоят именно так.

«Твою ж мать!» – именно этой фразе суждено было стать моей последней мыслью.

Но в этот миг случилось то, чего я не мог даже допустить, – враг опустил оружие и отбросил его в сторону. Зрение почти сфокусировалось, и я увидел, что он покачал головой и присел на камень, рядом с которым стоял.

Лапа с бляшкой бластера на тыльной стороне ладони дёрнулась было вперёд, но я подавил этот рефлекс. Происходящее было неправильным. Нелепым. Существо в пару метров ростом и похожее на гуманоидную ящерицу неотрывно смотрело на меня. Явно заметив начавшееся было движение моей конечности, противник лишь чуть усмехнулся безгубым ртом.

Я покачал головой и подошёл ближе. Мой организм уже полностью восстановился, и дискомфорта я не испытывал, хоть атмосфера на этом планетоиде и отсутствовала.

– Почему ты не выстрелил? – мысленно спросил я, глядя в глаза… врагу? Собеседнику? – Мы оба понимаем, что я не успевал прицелиться, пока вставал после падения, – лапы толком ещё не успели отрасти, балансировать было трудно, да и полусгоревшие глаза плохо видели… А моим логичным действием было бы сразу убить тебя, как только появилась возможность выстрелить. Уверен, ты понимаешь это.

– Понимаю, – медленно кивнул он, ответив также мысленно, – общаться голосом в безвоздушной среде было невозможно. – И почему не убил тогда?

– … – Ответа на его вопрос у меня не было. Даже для меня самого.

– Я не вижу смысла стрелять, – он опустил взгляд в землю. – Думаю, мы с тобой уже не враги.

– Не враги? – не скажу, что его фраза меня удивила, но было немного странно в его словах услышать то, что нашло отклик в моей душе.

– Убив тебя, я ничего не добьюсь, – пояснил он. – В этом секторе, на этом планетоиде мы с тобой только вдвоём остались, остальные сгинули. Но твой мир цел, а мой полностью уничтожен. Я последний, ты же – лишь один из триллионов твоих собратьев. Нам нечего больше делить.

– Но именно вы атаковали нас, напоминаю, – не знаю, зачем я это сказал. Наверное, просто чтобы не молчать. Иномирец усмехнулся.

– Не вас первых. Мы, зеуроны, подчинили себе тысячи миров.

Он поднял взгляд и посмотрел в чёрное небо, усыпанное мириадами звёзд. Я понял, что он хочет выговориться, и не видел смысла ему мешать – его оружие лежало слишком далеко, чтобы он успел выстрелить первым, появись у него такое желание. Он задумчиво смотрел вверх, пока через полминуты я не нарушил это безмолвное созерцание.

– Ваше победное шествие сегодня закончилось. Как и история твоей цивилизации. И всё же, я хочу понять тебя. Почему ты пощадил меня? Я Чистильщик, в этом бою я убил сотни твоих собратьев. И, не буду врать, ничуть не раскаиваюсь.

Зеурон грустно рассмеялся.

– Было бы странно раскаиваться в том, что своими действиями спас своих близких… И дело именно в них. У меня больше нет ни близких, ни друзей. Ваша военная доктрина ведь тоже подразумевает полное уничтожение врага?

Я кивнул.

– Я так и думал. А потому понял, что остался совсем один. Убью я тебя или нет – уже неважно. Нас тут двое, моя жизнь против твоей. Убьёшь меня – и я просто сгину. Убью тебя – и сделаю несчастными твоих близких. Но это не является и не являлось моей целью. У меня была задача служить интересам моих собратьев и уничтожить ваш вид. И задача полностью, безвозвратно провалена. И что мне остаётся? Убить, чтобы убить? Не вижу смысла. Убить, чтобы отомстить? Мы напали первыми – не ваша вина, что мы не рассчитали силы, что оказались слабее. Сделать несчастными тех, кто остаётся жить, когда погибнешь ты – опять же, не вижу практической пользы.

Он вновь уставился в землю и, казалось, осунулся, и чуть сжался.

– Злость, ненависть – пустые чувства, если за ними нет целей. Но когда у существа нет больше ничего, нет будущего – пустыми становятся любые чувства… Знаешь, за мою бесконечно долгую жизнь у меня были тысячи и тысячи рабов и слуг. Солдат своего мира, я покорил сотни планет, уничтожил бесчисленное количество врагов. Но всё это всегда имело смысл. Для моего мира и для меня лично. Теперь же смысла нет…

Я всегда смотрел на обитателей других миров как на жертв, созданных лишь для служения нам. Как на нашу законную добычу, не имеющую своих прав, чувств и эмоций. Не видел ценности в их жизнях, они были никем для меня и моих собратьев…

Но когда в первые минуты войны с вами я увидел, как наши крейсера сгорают один за другим, как разбиваются залпы наших орудий о силовые щиты твоей планеты… Тогда я ощутил страх. Впервые в жизни. Я был на пороге смерти десятки раз, но мне было не страшно умереть в бою за интересы своего мира. Мне стало страшно умереть вместе с ним.

Мы начали отступление, но быстро поняли – бежать некуда – наших миров уже нет. Мы критично недооценили вашу военную мощь. Наш дом разрушен. Армия гибнет, планеты рассыпаются одна за другой, а мы ничего не можем этому противопоставить. В один миг я осознал всё, что ощущали и чувствовали те, кого мы захватывали и уничтожали. Охотник стал жертвой. И ощутил это сполна.

Он замолчал, и, выдержав паузу, я ответил:

– Не могу сказать, что полностью понимаю тебя. Я тоже воин, но Саланган не вёл наступательных войн. Я согласен, что ценность других видов ничтожна. Но мы признаём за ними право на жизнь, если они не мешают нам.

Чешуйчатый вновь покачал головой и усмехнулся.

– Хех… Я бы на твоём месте надеялся, что тебе самому никогда не придётся узнать, каково быть на их месте. И на моём месте.

– Я и надеюсь, – хмыкнул я. – Но мы оба знаем, что ничто не исключено.

Мой собеседник встал и картинно потянулся.

– Думаю, пора заканчивать это диалог, – произнёс он, глядя куда-то мимо меня. – Ты знаешь, что должен сделать.

– … – Я и в самом деле знаю. Но лапа не поднимается убить того, кто вопреки всем законам логики и войны сохранил жизнь мне.

– Не тяни, – сурово сказал зеурон. – Не ты, так твои собратья – отследят телепортацию и прикончат меня. Да и не собираюсь я убегать. Солдат должен погибать на поле боя. Тем более, последний солдат своего мира.

– Ты прав. Но прежде чем всё кончится, я хочу отплатить тебе за свою жизнь. Могу я сделать что-то для тебя? – не знаю, что на меня нашло, но я не мог не задать этот вопрос.

– Сделать? Ты? Для меня?.. – искренне опешил он. Поняв, что это не шутка, он на мгновение замялся, а потом сказал:

– Можешь. Запомни меня. Запомни, что был в твоей жизни такой идиот, который в последние мгновения своего существования осознал, что жил не только он, но и все остальные, кого он считал безликими рабами, созданными лишь для утоления его прихотей.

– Хорошо. Как тебя зовут?

– Дейк.

– Я Хамки. Я запомню тебя. Навсегда.

– Спасибо, Хамки.

Несколько мгновений мы стояли друг напротив друга, понимая, что оттягивать неизбежное бесполезно, но и не желая отпускать последний миг.

– Прощай, Хамки, – наконец, произнёс он.

– Прощай, Дейк, – ответил я.

Солдат должен умереть в бою…

Дейк рванулся к бластеру, я вскинул лапу… Зелёная вспышка – и пустота впереди. Наш диалог закончился навсегда.

* * *

Инопланетный бластер, повинуясь мысленному пассу, дулом вниз плавно опустился в сложенный из камней небольшой курган. Своеобразный памятник – последнее, что я мог и хотел сделать для существа, подарившего мне второй день рождения. День рождения ненормального. Ибо таким мне предстояло стать для многих моих собратьев.

– Идиот?.. – прошептал я, глядя на постройку. – Ты пощадил меня… Выходит, моя жизнь зависела от идиота?.. Или лишь перед смертью ты понял то, что стоило понять раньше?.. И не пора ли мне стать таким же? По-моему, пора.

* * *

Произошедшее оставило во мне более глубокий отпечаток, чем я мог ожидать. Я с трудом помню, как спустя полчаса меня забрали спасатели и доставили обратно на Саланган. Как орал на меня майор за то, что подверг себя опасности и не дождался подкрепления. В голове крутились лишь мысли:

«Я жив. Я живу. Как жил Дейк. И как живут другие, чьи жизни мы не принимаем во внимание. И это было нашей ошибкой… Дейк понял это слишком поздно. Но ведь и я осознал нашу ошибку, лишь оказавшись перед лицом смерти. Но я ещё жив, а значит, для меня всё может быть иначе. Для меня, и тех, с кем столкнёт меня судьба. Пусть даже для других саланганцев я буду выглядеть идиотом. Я обещал Дейку запомнить его. Я запомню. Его, и тот урок, что он преподал мне, сам того не зная…

* * *

300 лет спустя.

Я вошёл в комнату, где меня уже ждала радостная Хемли с нашим новорождённым малышом на руках. Наш восемьдесят девятый ребёнок. Наш сын.

– Доброе утро, мои солнышки! – улыбнулся и поцеловал жену. – Как малыш? Какого цвета?

– Розовенький! – расплылась в улыбке Хемли. – И ушки – прямо в тебя!

Я немного развернул пелёнку и посмотрел в глазки-бусинки нашего ребёнка, с интересом изучающего моё лицо и деловито причмокивающего соской.

– Твоя очередь придумывать имя, – Хемли положила голову мне на плечо. – Как назовёшь сына?

Я посмотрел в показавшиеся мне бездонными глаза, лишь недавно увидевшие этот мир, и ответил:

– Дейк.