— Ну что, старик, когда император очнётся? — бурчал Гирис, сидя на грубом, колченогом табурете в полумраке хижины и поглядывая на топчан, где уже который день без чувств лежал Лестер.

Урус менял повязки, прикладывал к груди раненого компрессы из целебных трав, вливал в рот императора настои, днём и ночью делал всё возможное, чтобы сохранить жизнь, однако рана покраснела, вспухла и принялась исторгать из себя слизь. Лестер горел огнём, бился в горячке и не приходил в себя.

— Пока не ясно, — пробормотал отшельник-знахарь. — Телесная оболочка его борется с хворью. Я всячески помогаю.

— Он выживет? — уточнил разбойник.

— Не знаю, — вздохнул Урус. — Будем надеяться. Будем молиться богам, но… всякое может быть. Сейчас переломный момент наступает. Либо он победит хворь, и болезнь пойдёт на спад, либо огонь жизни в нём угаснет, и мы потеряем нашего императора навсегда.

— Лечи-ка его получше.

Старик задумчиво пробормотал:

— Кто же его так… кто пытался убить? Ударил клинком и сбросил в воду. Эх… если бы его сразу вытащили из воды! Время упущено.

— Погоди! — воскликнул Гирис. — Ты что мне лопочешь⁈ Хочешь сказать, что он сдохнет? Он должен жить! Думаешь, чего я тут жду? Я хочу получить за него награду! Слышишь?

Он резко подошёл к старику, схватил за бороду, за тонкие косички, притянул к себе.

— Если он умрёт, — зло проговорил Гирис, — то и ты умрёшь. Но умирать будешь долго. И мучительно. Это я тебе обещаю, отшельник.

Он оттолкнул старика. Тот закашлялся, согнулся, с трудом распрямился и прошептал:

— Тебя заботят лишь деньги и больше ничего. А жизнь человеческая тебе чужда. Тебе чуждо сострадание.

— Мне и без сострадания неплохо живётся, — хохотнул Гирис. — Так что давай, лечи его.

— Я же говорю… всякое может случиться, — тихо ответил Урус. — На все воля богов.

— Если он сдохнет, я ничего не получу, — прорычал Гирис. — А мне нужны солиды, чтобы не сидеть в этой норе!

Он ходил по хижине кругами, сжимая кулаки, пока вдруг мысль не пронзила его. Он хлопнул себя ладонью по лбу и воскликнул:

— Придумал!

Он выхватил кинжал и направился к топчану, где на волчьих шкурах лежал без сознания император.

— Я не буду ждать, пока он очнется, — сказал он, вставая над телом. — Я пошлю его семье его палец с перстнем. Отрежу и напишу, что он жив, здоров, но у меня в плену. Пусть готовят выкуп! А даже если он сдохнет, я всё равно получу деньги. Ведь ясно будет, что я не с мертвяка палец отрезал, так? Они поверят.

Отшельник всполошился и попытался втиснуться между лежанкой и бородачом.

— Не делай этого! — вскрикнул он. — Тогда он точно умрёт! Ещё одна рана означает потерю крови, тело не выдержит. Ты его убьёшь!

— Да мне всё равно, — рявкнул Гирис. — Он всё одно сдохнет! Сам же сказал…

Он уже примерял кинжал к суставу, перебирал пальцы императора, шепча себе под нос:

— Вот этот… кривой палец… узнают. Видно, был когда-то сломан… да и сросся так… приметный, угу… — удовлетворённо пробормотал он. — И перстень… императорский. Точно мне поверят.

Он прищурился, оценивая, как удобнее начать резать, и продолжил:

— Осталось только придумать, как всё это провернуть, чтобы не попасться. Через каких-нибудь посыльных… да, только где их найти, чтобы не безмозглые были… Но ничего, я придумаю.

— Погоди, — воскликнул травник. — Положи хотя бы палец на доску. Так сподручнее резать.

— А ведь и правда, — хмыкнул Гирис и обернулся к травнику, мол, давай свои приспособления.

В этот момент старик разжал ладонь и резко сдул что-то прямо в лицо разбойнику.

Фух!

Белесый порошок с лёгким зеленоватым оттенком, словно пыльца лесных цветов, взвился облачком и попал Гирису в глаза, ноздри, рот. Тот судорожно вдохнул, закашлялся — и сразу же заорал:

— Глаза! Мои глаза! Почему так жжёт⁈ Что ты сделал⁈ Убью! Где ты⁈

Он зажмурился так сильно, что морщины разбежались по лицу, словно он хотел всё его собрать в комок. Но открыть глаза Гирис уже не мог, порошок разъедал глаза, будто кто-то вылил туда кипящее масло. Крича и рыча, он метался по комнате, натыкаясь на стены, на стол и лежанку. Кинжалом, который приготовил для императора, махал теперь вслепую, тыкая во все стороны и пытаясь зацепить старика.

Он не услышал, как Урус обошёл его сзади. Старик схватил с печки котелок со смолой, та только что закипела. Урус собирался залить щели в хижине, чтобы не продувало ночью и раненый не мёрз.

Но сейчас…

Обжигая пальцы, старик поднял котелок, тихо подкрался к ослеплённому Гирису и с размаху надел котелок тому на голову.

Кипящая смола хлестнула по лицу, глазам, полилась по щекам, расплавляя кожу мгновенно, прожигая до кости.

Гирис взвыл подобно зверю. Он метался по хижине, натыкаясь на стены, упираясь ладонями в доски, но смола уже прожгла плоть.

Наконец, с размаху ударившись головой о стену так, что едва не завалилась вся хижина, он рухнул. Дёрнул пару раз ногами и затих.

Звериные его крики резко прекратились. Гирис умер быстро, но в страшнейших муках прошли его предсмертные секунды.

Урус же глядел на него, тяжело дыша и с трудом опираясь на каменную печь. Ноги его дрожали, но, кажется, подкосили старика вовсе не усилия тела.

— Двадцать лет я никого не убивал. — проговорил отшельник. — С тех пор, как перестал быть разбойником и поселился здесь. Думал, что никого уже не убью. Что буду лечить зверей, подкармливать птиц.

Он покачал головой.

— Но ты пробудил во мне прошлое сам. Ты повинен в этом. И в том, что теперь отправился прямиком в царство Стылого Бога.

Он распахнул двери хижины, ухватил тело Гириса за ноги и, поднатужившись, выволок наружу вместе с приросшим к черепу котелком.

* * *

Глава ордена джаллов Лоун Драс вошёл на постоялый двор «Лисья нора». Прошёл через трактирный зал, полный народа.

Вечер гудел, трактир жил своей обычной хмельной жизнью, кружки стучали о столы, тут и там раздавались смех и шум, жареное мясо дымилось на подносах. Никто из посетителей не обратил внимания на странного гостя в неприметной серой одежде, с двумя короткими мечами на поясе.

Лоун поднялся на второй этаж и пошёл по коридору. Вот нужная дверь. Он деликатно постучал.

— Войдите, — послышалось приглушенно изнутри.

Голос был женский, хорошо гостю знакомый. Джалл открыл дверь и вошёл.

Лиса поднялась из-за стола навстречу. На ней был гладкий шелковый халат, запахнутый не слишком туго, так что он едва прикрывал грудь, соблазнительно открывал пупок и стройные ноги. Халат был таким лёгким, что казалось, эта паутинка совсем не скрывает, а лишь подчёркивает её наготу.

Лиса тепло улыбалась.

— Ты пришёл, — проговорила она, мягко шагая ему навстречу.

Её руки обвили его шею, она слегка коснулась губами его щеки, будто дразня, и тут же мягко отпрянула. Приглашающе потянула его к столику, где уже стоял кувшин вина, фрукты, сыр.

— Садись, отведай со мной яств, пригуби вина, — сказала она. — Я так скучала по тебе. И когда ты был последний раз… — Лиса провела пальцем по его руке. — Я поняла, что ты для меня… не просто прошлое… И что хочу, чтобы у нас всё повторилось.

— Хм… — вскинул бровь джалл.

— Нет, ничего не говори, — перебила она, увидев, как он открыл рот, чтобы что-то возразить. — Я знаю, ты человек черствый, бесчувственный. Для тебя я всего лишь забава. Так и было, и так будет. Но я… хочу быть этой забавой. Понимаешь?

— Для этого ты меня звала? — хитро прищурился Лоун.

— А этого что же, тебе мало? — Лиса недобро зыркнула на него.

— Я думал, — продолжил джалл, — ты хочешь сообщить кое-какие важные сведения.

— Важные? — переспросила Лиса. — Что может быть важнее моих чувств? Моих желаний? Для меня это самое важное. А для тебя всё это пустое. Что ж…

Она разлила вино по бокалам и один придвинула гостю.

Он лишь пригубил напиток, а Лиса сделала несколько жадных глотков, затем поставила бокал и наклонилась чуть ближе.

— Не молчи, — сказала она. — Поговори со мной. Хотя бы сделай вид, что тебе интересно.

— Сейчас сложная пора, не время для пустых разговоров, — нахмурился Лоун.

Но было видно, как он поглядывает на бокал и на хозяйку.

— Ты даже сейчас, когда подступает ночь, не можешь расслабиться, — Лиса провела пальцами по его руке. — Не можешь отвлечься от своей службы. Столь важной, а всё же… не могущей заменить тебе всю жизнь.

— Император пропал, — сказал Лоун. — Мои люди ищут его повсюду. Есть подозрение, что его убили. Что это вовсе не несчастный случай. Но мы не можем найти даже тело.

Он всё же отпил вина, но всё ещё хмурился, споря с собой. Пальцы его слегка дрогнули.

Лоун впервые за долгое время почувствовал, что хочет рассказать, хочет поделиться с кем-то. Хочет выговориться, хоть немного. Он всю жизнь молчал, прятал чувства под каменной маской и никогда ни перед кем не выдавал ничего. Подчинялся хозяину, государю. А теперь всё изменилось.

И императора нет. Не просто человек потерялся на просторах империи, Лоун ощущал, как будто земля уходит из-под ног, будто его тянет куда-то в пучину, всё глубже и глубже.

Словно нет самого важного. Словно не за что больше схватиться.

И единственной, кто сейчас мог понять его, была Лиса.

Он вдруг почувствовал к ней тёплое чувство… и не страсть, как прежде, а простое человеческое тепло. Даже сам от себя этого не ожидал. Даже испугался.

Он тряхнул головой, будто отгоняя наваждение, и взглянул на Лису. А та, оказывается, давно уж не сводила с него своего взора.

— Что случилось? Почему у тебя такой странный взгляд? — спросила она.

— Нет… ничего… — пробурчал Лоун.

Он отвёл глаза.

— Может, оно и к лучшему. Может… пошло оно всё в драконий зев. Уйду со службы. Открою трактир. Такой же, как у тебя. А что? Буду зарабатывать деньги, как обычный торгаш…

Хозяйка покачала головой, мягко звякнули её серьги.

— Ты не сможешь так жить, — улыбнулась Лиса. — Ты не любишь людей. Ты их ненавидишь. А тут нужно проявлять гибкость и угодливость. В таком деле, как содержание постоялого двора, без этого никак.

Она хмыкнула.

— Знаешь, какие бывают постояльцы? Ты бы не выдержал. Ты бы убил их всех.

— И что делать? — улыбнулся Лоун Драс, делая вид, что спрашивает только для беседы.

Но сам ощущал, как ждёт её ответа.

— Оставайся собой, — сказала Лиса. — А если уйдёшь со службы, я найду для тебя занятие. Ты не будешь сталкиваться с людьми.

— Ха! — рассмеялся Лоун. — Забавно — работать на тебя, на женщину? Предлагаешь стать твоим слугой?

— Не слугой, а партнёром. Это так называется, — Лиса легко усмехнулась, будто он сказал что-то забавное, и при этом не забывала подливать ему вина.

— Фух… сладкие у тебя речи, матушка Лиса, — вздохнул он. — Я даже и впрямь сейчас захотел уйти со службы. Но отпустить меня может только император. А пока я его не найду, буду искать его тело и его убийцу. И у меня есть подозрение, кто мог его убить.

— Кто же? — приподняла бровь Лиса.

— Я не могу тебе такое рассказать. Государственная тайна, — ответил Лоун.

— Ты же знаешь, я умею хранить секреты, — прошептала она. — Много лет мы с тобой встречались тайно. И никто… никто об этом не узнал. Ведь верно? Значит, мне можно довериться.

И голос её был таким мягким…

— Варвар, — вздохнув, сказал Лоун. — Его мог убить Варвар. Он один вырвался, когда Вархан брал под арест его и его друзей. Наверное, пошёл мстить.

— Вот как… — протянула Лиса. — Я слышала, что варвара наградили за спасение принцессы.

Лоун почувствовал, что сказал лишнее, и резко осёкся.

— Нет… всё это… всё, что я тебе сказал… забудь. Иначе ты знаешь… — он напрягся. — Я умею заставлять людей молчать.

— И даже меня будешь заставлять молчать? — воскликнула Лиса.

— Служба прежде всего, — холодно проговорил Лоун.

— А те двое… — сказала Лиса. — Ингрис и Рувен. Ты сказал, их схватили. Где же их держат?

— А тебе какое до этого дело? — Лоун прищурился, глядя испытующе на собеседницу.

— Никакого, — Лиса пожала плечами. — Просто я бы на твоём месте, чтобы изловить варвара, использовала их как приманку. Возможно, он ещё придёт за ними.

— Для этого он должен знать, где они находятся… — Лоун кивнул. — Хитро. Я об этом тоже думал. Только ведь я не говорил, что его друзей двое.

Глаза Лоуна вспыхнули опасным огнём.

Он рывком схватил Лису за волосы, притянул к себе, выхватил один из коротких мечей из-за пояса и приставил холодное лезвие к её горлу.

— Говори! Кто тебя подослал⁈ Ты хочешь выведать про его друзей? Ты умышленно меня заманила⁈ Кто тебя послал⁈

— Никто! — выкрикнула Лиса. — Никто! Я же тебе всё сказала! Я хотела с тобой…

— Врёшь, — прохрипел Лоун. — Я перережу тебе горло, рука не дрогнет. Считаю до трёх. Раз. Два…

Лиса прекрасно знала, что он это сделает. Не дожидаясь слова «три», она выкрикнула:

— Постой! Постой! Да, это Варвар! Он меня заставил! И он сейчас здесь! Я ведь просто женщина, и теперь я между двух огней, прошу, не убивай меня!

— Где здесь? — Лоун впился в нее взглядом.

— В одной из комнат. Я могу показать… только тише, — взмолилась Лиса. — Не поднимай шум… и пощади меня.

— Значит, всё это… — Лоун сглотнул. — Эти разговоры. То, что ты скучала. То, что ты мне сочувствуешь… Всё пустое? Всё обман?

— Да. Обман, — горячо сказала Лиса.

— За что? — спросил он неожиданно тихо. — За что ты меня ненавидишь?

Джаллу вдруг стало нестерпимо обидно. Даже смешно — думать, что какие-то отношения с женщиной могут задеть его, командира джаллов. Но что-то ёкнуло внутри. Он сам от себя такого не ждал.

— За то, что ты… заставляешь меня предавать того, кого я люблю, — ответила Лиса.

— Показывай, где он, — прорычал Лоун, зло скрипнув зубами.

Он повёл её по коридору. Лоун всё так же держал меч, приставленный к её горлу, чтобы не дать ей сбежать или сотворить глупость.

— И не вздумай кричать, — сказал он. — Не вздумай подать ему знак. Одно лишнее движение — и я тебя обезглавлю.

Они шли по коридору. Вот и нужная дверь.

— Здесь, — тихо проговорила Лиса. — Он здесь.

— Хорошо. А теперь постучи и скажи, что это ты, — приказал Лоун.

Лиса постучала и громко сказала:

— Эльдорн, это я. Можно я войду?

За дверью раздался глухой голос Варвара:

— Да, конечно. Заходи. Дверь не заперта.

От одного голоса Варвара у джалла пересохло в горле. Вот он, ненавистный враг. Тот, кто, казалось, забрал у него всё: императора, карьеру, службу. А теперь вот и матушку Лису, которая, как оказалось, любит его.

Он гнал от себя эти мысли. Давил, выжигал привязанность к Лисе, считая это слабостью. Но сегодня, когда она сказала ему тёплые, пусть и лживые слова, он вдруг поддался, почти поверил, что в жизни есть нечто кроме службы…

И всё это из-за него. Из-за Варвара. Ненавистного врага.

Джал оттолкнул Лису так резко, что она ударилась о противоположную стену, и с рыком саданул ногой по двери. Она распахнулась, и он ворвался внутрь, выдёргивая из ножен второй меч. Теперь в руках сразу два клинка. Он был готов разрубить Варвара на куски, застав врасплох, убить прямо здесь.

Не надо ни суда, ни приговора.

Ему вдруг стало всё равно, что Варвар мог знать о судьбе императора. Ему захотелось его крови так яростно, что он больше не сдерживал себя.

Но комната оказалась пуста.

Не было ни кровати, ни стола, ни даже жалкого ящика. Абсолютно пустая каморка, не похожая на жилую комнату.

«Что?.. Как так может быть?..» — пронеслось у него в голове.

Откуда же был голос?

«Нет, он где-то здесь! Я не позволю себя обмануть!» — вот что думал Лоун Драс. Он начал метаться по комнате, крутясь, как волк в клетке, выставив мечи перед собой, разрезая ими воздух в поисках невидимого врага.

И вдруг сверху раздался лёгкий шорох.

Он вскинул голову, но не успел даже встретиться взглядом с Варваром, который в этот самый миг разжал пальцы и сорвался с потолочной балки. Эльдорн спрыгнул сверху и всем весом своего тела вмял джалла в пол. Раздался хруст. Это шея Лоуна хрустнула под ударом. Руки, ноги ночного убийцы тут же отнялись, пальцы разжались, мечи выскользнули из хватки.

Варвар поднялся и навис над недвижимым телом врага.

* * *

— Ты проиграл, — проговорил я, стоя над поверженным противником.

Я сломал ему позвоночник, обездвижил его, но не убил. Он нужен мне живым.

Матушка Лиса вбежала внутрь, поспешно прикрыла дверь. Одним взглядом охватила распростёртого джалла, потом метнулась ко мне и обвила руками мою шею.

— Я так боялась… — прошептала она. — Боялась, что он поймёт нашу ловушку, боялась за тебя…

— Тише, тише… — я поцеловал её в висок и мягко отстранил. — Всё прошло так, как мы задумали.

Я взял топор.

— А теперь выйди, пожалуйста. Я буду говорить с ним. Возможно, тебе неприятно будет видеть это.

Лиса кивнула, бросила на меня тревожный взгляд и вышла, плотно прикрыв за собой дверь.

Я подошёл к поверженному врагу.

Если потребуется — буду разрубать его на куски, раз за разом, пока он не скажет мне, где мои друзья.

Я приставил топор к груди тому, кто охотился за мной, и произнес:

— Ты уже не жилец. Но можешь выторговать себе быструю смерть. Скажи, где мои друзья.

Джалл с трудом ворочал языком, еле выдавливая слова:

— Я не буду… играть в благородство.

Потом он перевёл дух и продолжил:

— Они в тюремной башне… и хорошо охраняются… Иди за ними… и ты сдохнешь… Желаю тебе скорейшей смерти… варвар…

Лёгкий взмах топора, и я отсёк голову врага. Та гулко покатилась по доскам.

* * *

Таррел Мирос вылез из кареты в сопровождении двух стражников, это были верные ему кромники. Повозка остановилась у Гулких Ям. Там уже велись работы по замуровыванию подземелья: подвезли каменные глыбы, стояли лебёдки. Ещё день, и подземелье будет завалено навсегда, запечатано, словно древний склеп.

Сейчас же, к ночи, работы прекратились, лишь стояла охрана из четырёх щитников.

— Кто вы? — старший щитник шагнул вперёд, преграждая путь жрецу. — Сюда нельзя. Приказ архонта войны и приказ императрицы. Никого не допускать ближе, чем на двадцать шагов, к Гулким Ямам.

— Ты разве не узнал меня? — воскликнул жрец, скидывая капюшон. — Я Верховный Жрец Империи. Немедленно пропусти. Мне нужно провести божественный ритуал перед тем, как вы запечатаете Гулкие Ямы.

— Хм… Простите, благостин Мирос… теперь я вас узнал, — сказал щитник, прижимая руку к груди. — Но ещё раз повторю: это приказ императрицы и архонта войны. Никого не подпускать. Насчёт вас распоряжений не было. Прошу простить, я исполняю приказ вышестоящих. Если вы хотите пройти, прошу получить разрешительную грамоту от императрицы.

— Это вздор! — прошипел Мирос. — Я могу поступать так, как требует религия и воля богов — во имя Империи, во имя её силы! Мне нужно провести ритуал. Никто не может мне помешать.

— Ещё раз нижайше прошу прощения, — проговорил старший щитник. — Но нет. Я вас не пропущу.

— Что ж… тебе же хуже, — холодно произнёс жрец и повернулся к тем, кто сопровождал его. — Убейте их!

Он кивнул своим кромникам. Те молниеносно выхватили мечи и бросились вперёд.

Щитники были в тяжёлых доспехах, с большими, неповоротливыми щитами, и умения у них едва дотягивали до среднего уровня. Их было четверо, но против двух умелых кромников они не продержались и минуты.

Кромники действовали быстро и выверено. Они сразу взяли ближайшего, старшего щитника, в клещи, рубанули одновременно с двух сторон. У него не было ни единого шанса ни уйти, ни отбиться. Он только попытался поднять меч, но одно обманное движение первого нападавшего — и клинок снёс ему руку по самому краю доспехов.

Второй меч тут же вошёл ему прямо в горло.

Осталось трое.

Щитники сомкнули строй, подняли щиты, как учили на тренировках: держать оборону, прикрывать объект, не рассыпаться. Но кромники не пошли в лобовую. Они зашли с флангов, растянули строй, заставили щитников раскрыться.

А потом методично и спокойно перебили их по одному. Прошло меньше минуты, и вот четыре изрубленных тела лежали у ног Верховного Жреца.

— Стойте здесь и смотрите, чтобы никто внутрь не проходил, — приказал Мирос кромникам.

Он поправил на плече кожаную сумку, набитую чем-то, специально припасённым для этого случая, взял факел и шагнул вглубь Гулких Ям.