За спиной императора выросли трое кромников — его последние верные стражи. Все трое были в крови, но стояли крепко — это была не их кровь. Охране Лестера пришлось столкнуться у входа со стражниками Скалистого замка.

Вархан резко шагнул вперёд, загораживая собой Кассилию. Она прижимала к груди одеяние, будто оно могло спрятать её от позора.

— Что ж, — воскликнул Вархан, — может, это и к лучшему. Всё разрешится здесь и сейчас.

Он стоял, обнажённый по пояс. Крепкое тело, испещрённое старыми шрамами, играло твердью мышц. Несмотря на зрелый возраст, он напоминал очень опасного и свирепого хищника, и пусть его загнали в угол… но он убьет любого, кто приблизится.

— И ты так спокойно об этом говоришь, — произнёс с удивлением Лестер. — Ни капли раскаяния. Ни смущения. Никакого стыда. А ты был мне другом…

— Да… Мы были друзьями, — сказал Вархан. — Пока я не полюбил Кассилию.

Лестер ухмыльнулся.

— А я, глупец, ещё поручил тебе найти того, кто мою жену окрутил. Не ожидал.

Он сделал шаг вперёд.

— И не надейся на суд или арест. — голос императора стал низким и глухим. — Ты умрёшь здесь и сейчас. И будешь предан забвению. Народ услышит о тебе только одно: Вархан Серрос сбежал. Дезертировал. Сгинул. Даже смерть для тебя будет бесславной. Я так решил…

Он поднял подбородок, не сводя глаз с любовников.

— А мы с императрицей Кассилией останемся благородной семьёй. Примером для подражания. Символом государства. Так было и так будет. И менять это я не собираюсь.

Он повернул голову к супруге.

— Так ведь, дорогая? Скажи…

Кассилия стояла молча, потупив взгляд.

Впервые за долгие годы она не выглядела властной и всесильной. Она выглядела… сломанной. Кажется, и ноги с трудом держали её, как ту побитую собачонку, что прижали к полу.

Стыд, злость, страх, растерянность — всё смешалось на лице императрицы.

Она бы сейчас с радостью провалилась сквозь землю. И впервые за многие годы ей захотелось, чтобы всё стало именно так, как сказал Лестер. Чтобы одним взмахом меча он избавил её от позора, боли, от всего непосильного тяжелого груза прошлого. Чтоб всё вернулось к прежнему.

Но прежнего уже не было, и это терзало её сильнее всего. Она стояла и не знала, что сказать.

— Я убью твоих псов, — тихо сказал Вархан. — А потом убью тебя.

Он говорил спокойно и уверенно.

— Кассилия взойдёт на престол как единоличная правительница. А я буду рядом. Верный помощник, преданный вассал.

Он сделал шаг вперёд, глядя императору прямо в глаза.

— Нет, я не питаю иллюзий, что она выйдет за меня. Мне это не нужно. Главное, чтобы она была рядом. А рядом она будет — ближе, чем сейчас с тобой. Мы сохраним всё в тайне. И это будет примером… для тех, кто понимает, на чём держится власть.

Он поднял подбородок.

— Я, Вархан Серрос, объявляю тебя, император Лестер, вне закона. И приговариваю к смерти…

Лестер же, услышав эти изменнические речи… захлопал. Одиночные, тяжёлые хлопки разнеслись эхом по каменному залу.

— Ха! А ты самоуверен, архонт, — произнёс он, улыбнувшись зло. — Мои кромники — лучшие воины в империи. Их трое. А ты один. И ты не молод. К тому же ты без доспехов. На что ты надеешься? Хочешь разозлить меня перед тем, как сдохнешь? — он покачал головой. — Я уже не в том возрасте и не в том положении, чтобы злиться на мальчишеский вздор. Ты ведёшь себя как юнец. Думаешь, тебе нужна Кассилия? Думаешь, она любит тебя?

Он резко ткнул пальцем прямо в грудь Вархана.

— Нет.

Повернулся к жене.

— Знаешь, кого она любит? Варвара. Не меня. И не тебя.

Снова повернулся к Вархану.

— И тебя она не полюбит. Никогда. И ты бы страдал от этого, страшно страдал… если бы жил.

Лестер чуть наклонил голову.

— А так я избавлю тебя от мук. Своего рода милость. Ты не будешь мучиться от мысли, что твоя любимая женщина влюблена в варвара, потому что умрешь…

Серрос усмехнулся.

— А я к варварам не ревную. Потому что ревновать к варвару — всё равно что ревновать к ветру.

Вархан стоял неподвижно, но по лицу пробежала еле заметная дрожь.

— Ну давай, — прорычал Вархан, выпрямляясь и разворачиваясь, — чего медлишь. Пускай своих псов.

— Убейте его! — бросил Лестер, и трое кромников выступили вперёд плотным строем. Стальные доспехи бряцали при каждом шаге, короткие мечи в правых руках были направлены острием на врага, а лёгкие круглые щиты для ближнего боя прикрывали корпус. Такая связка давала возможность идти напором, сбивая противника щитом и разя коротким и мощным рубящим ударом.

— Приготовься умереть, Вархан Серрос! — торжествующе воскликнул император. — Я с удовольствием посмотрю, как тебе выпустят кишки, подлый предатель!

Но Вархан не ответил. Он лишь чуть согнул колени, переводя вес на носки, приготовился… и трое кромников одновременно рванули вперёд.

Вархан разорвал дистанцию, отскочил в сторону, заставив строй рассыпаться.

Первый кромник попытался врезать щитом ему в подбородок, одновременно вынося меч сбоку короткой дугой. Вархан шагнул внутрь удара, поймал движение плеча и отбил руку с мечом в сторону, лишив её силы. Чуть отклонился, и щит прошёл мимо его лица, а он в этот самый момент локтем ударил кромника в основание горла, вложив в удар весь размах разворота корпуса. Кромник захрипел, упал на колени и расцепил пальцы, щит глухо ударился о пол.

Удар меча, и его голова стукнулась о пол, заливая кровью плиты.

Двое других, не распыляясь на одиночный поединок, постарались взять его в клещи, рассчитывая на вес доспехов и превосходство в количестве. Левый пошёл с низким ударом щита, метя в рёбра, правый замахнулся мечом в голову, пытаясь вынудить Вархана либо закрыться, либо потерять равновесие.

Вархан сделал шаг назад, и щит лишь скользнул по его боку, оставив красный след. Обмен ударами. Клинок кромника скользнул по руке Вархана, рассекая кожу. Меч выпал из его руки. Кромник замахнулся снова, но подошел слишком близко. Архонт поднырнул и перехватил запястье левого кромника обеими руками, используя ручку его щита в качестве рычага, и резко вывернул руку, разворачивая бойца лицом к его напарнику.

Правый кромник как раз ударил — и пробил мечом глаз напарнику, достав до самого мозга. Вархан отшвырнул бездыханное тело и подхватил с пола меч.

Остался последний, самый опытный кромник, он рубил мечом, одновременно обходя Вархана по дуге. Щит он держал чуть ниже обычного, прикрывая живот, а меч — на уровне пояса, для короткого тычка.

Кромник перешёл в наступление, вынуждая Вархана отойти. Но вместо этого Вархан пошёл ему навстречу, резко сокращая дистанцию, где длинный размах меча уже бесполезен, а сила удара щитом теряется. Он нырнул под край щита, врезавшись плечом прямо в грудь противника. И сразу же ударил сверху рукоятью меча. Она скользнула по сфере шлема.

И снова удар.

Кромник рухнул на колени и, пошатнувшись, подался вперед, Вархан схватил его за шлем обеими руками и ударил головой о своё колено — раз, другой, третий — пока противник не обмяк и не упал без движения с разбитым в кровавое месиво лицом.

В зале повисла тишина. Трое кромников, лучшие бойцы императора, лежали на полу. Мертвые.

Вархан выпрямился, провёл рукой по груди, размазывая пот и кровь, и посмотрел на Лестера.

— Ну что, — сказал он ровно, — теперь твой черед, император.

— Не ожидал… — прохрипел правитель, — ты выжил…

— Подними меч, — проговорил Вархан, делая шаг вперёд. Грудь его тяжело вздымалась. — Возьми оружие в руки и умри как мужчина, а не как трусливый пёс.

Император застыл, будто не сразу понял смысл сказанного. Потом медленно подошёл к одному из поверженных кромников, наклонился, поднял меч и повернулся к Вархану.

— Ты же знаешь, Серрос, — произнёс Лестер негромко, — я не владею оружием. Это будет убийство с твоей стороны. Ты убьёшь не соперника, а своего благостина. Императора.

— Пусть будет так, — ответил Вархан. — Пока у тебя в руке меч, это не убийство. Это поединок.

Император посмотрел на оружие, стиснул челюсти, а после резко отшвырнул меч. Тот звякнул о камень у камина и отлетел, задев горящее полено, высек горсть искр и погрузился в тень.

— Убей меня безоружным, — произнёс Лестер. — Пусть твоя совесть будет запятнана. Пусть потомки осудят тебя. Пусть знают, что ты убил не в честном бою, а как…

Он не успел договорить.

Вархан двинулся вперёд с такой скоростью, будто всё его тело превратилось в стрелу. Он вонзил остриё меча в живот императора одним прямым, безукоризненно точным движением.

Плоть издала влажный, мерзкий звук. Лестер дёрнулся, захватил ртом воздух, будто пытался произнести продолжение фразы, которая так и осталась незаконченной.

Он медленно повернул голову к Кассилии.

— Прости… прости… я не мог сделать тебя счастливой…

Слова сорвались хрипом. Император покачнулся и обмяк, оседая на каменный пол.

По щеке Кассилии скатилась одна-единственная слеза. Она не бросилась к распростёртому телу мужа, не сделала ни шага вперёд. Стояла неподвижно, словно сама превратилась — нет, даже не в статую, в колонну — в часть каменного зала.

Вархан подошёл к окну, распахнул створки. Под скалой бурлила тёмная река, вспененная, полная водоворотов. Лунный свет серебрил гребни волн. Он сгреб в охапку тело императора, перекинул через плечо, шагнул к самому краю.

— Ты хотел, чтобы исчез я, — произнёс он, глядя в бездну. — Но исчезнешь ты. Император Сорнель пропал. И никто не найдёт его тела. Да будет так.

Он бросил Лестера вниз. Тело стремительно полетело вниз, звука падения почти не было — только всплеск, мгновенно заглушённый рёвом потока. Река тут же поглотила его, закрутила в воронке и утянула в глубину, не желая оставлять следов страшного преступления.

Вархан закрыл окно и повернулся к императрице.

— Ты убил моего мужа… — еле выдавила Кассилия. Голос её сошел на глухой свистящий шёпот, слова давались с трудом.

— Да, — ответил Вархан спокойно. — Мы оба этого хотели.

— Я… не была готова, — проговорила она.

Он подошёл ближе.

— Здесь решаю я, женщина, — произнёс Вархан ровно, тоном, не терпящим возражений. — И мы ещё не закончили то, что начали.

Кассилия не отступила, но и не подняла взгляда.

Архонт швырнул Кассилию на диван и навалился сверху с такой страстью, которой никогда у него не было. Кассилия тоже ощутила это. Она вдруг дико возжелала победителя. Здесь, в зале, залитом кровью, усеянном трупами, отчего-то их желание становилось еще горячее.

* * *

Ночь скрывала мою фигуру от враждебного Вельграда. Казалось, что в каждом переулке, за каждой тенью подстерегают кромники, щитники или джаллы, уже отправленные по моему следу. Я скользил между домов, нырял в узкие проходы, прятался за углами, выжидая, не мелькнёт ли силуэт преследователя. Но город молчал. Никого не было видно. Никто не выслеживал. Я оторвался.

Мне некуда было идти. Хотя нет, одно место всё же оставалось. Дорогу туда подсказывала память, потому что за эти дни я неплохо выучил Вельград. Вот и знакомый дом, тихий, погружённый в сон. В окнах не горел свет, а дверь заперта.

Я взобрался по дереву, раскинувшему ветви почти до балкона второго этажа, подтянулся и оказался у распахнутого окна. Осторожно скользнул внутрь.

Комната была залита чернотой. На кровати под одеялом виднелась спящая фигура. Я сделал шаг. Второй. Третий. Половица под ногой предательски скрипнула. Громко, будто кто-то наступил на сухую ветку в ночном лесу. Я мгновенно замер. Фигура не шелохнулась.

Я двинулся дальше, мягко и тихо, как только мог. Но в следующий миг человек на кровати рывком поднялся, сбросив одеяло. Рука метнулась под подушку, и блеснул короткий клинок. В свете звёзд сверкнул кинжал. Удар был направлен прямо мне в сердце.

Но я ждал этого и был готов.

Я отбил руку, вывёл её в сторону, перехватил запястье, надавил так, что пальцы, державшие кинжал, разжались сами собой, и оружие оказалось в моей ладони. Одним движением я прижал нападавшего к себе, захватил за шею и приставил острие к горлу.

— Тише, — сказал я негромко. — Дёрнешься — и я убью тебя.

— Это… ты?.. — раздался испуганный шёпот. В нём слышался страх, но сквозь него звучало и нечто совсем иное — трепетная, едва прикрытая радость. — Ты жив, Эльдорн? Ты жив? О боги… прости, я не знала, что это ты.

Я отпустил её. Кинжал опустился вниз.

— В первый раз ты меня не смогла убить, — хмыкнул я. — И во второй тоже не получилось.

Матушка Лиса стояла передо мной в одной рубахе, с растрёпанными каштановыми волосами, рассыпавшимися по плечам, и в глазах её пылало недоумение, смешанное с облегчением и радостью.

— Я слышала скрип, — быстро заговорила она. — Решила, что воры пробрались в окно… что кто-то залез…

— Я не про это, — оборвал я холодно. — Ты предала нас.

Она осеклась, а я продолжил:

— Нас ждали у ворот, когда мы собирались покинуть город. Никто, кроме тебя, не знал о нашем плане с телегой и с тем, как спрятана была Ингрис. Только ты.

Я сделал шаг вперёд.

— И я пришёл забрать должок. Ты дашь мне деньги, одежду, оружие. А после… возможно, я не убью тебя. Возможно, сжалюсь.

— Прости, Эльдорн… — выдохнула Лиса. — Если хочешь, можешь убить меня сейчас. Да, я всё дам. Всё, что скажешь. Боги, как же я рада, что ты жив. Ты жив…

Она шагнула ближе, попробовала обвить меня руками, прижаться к груди. Я оттолкнул её резким движением.

— Не надо сладких речей. Я не за этим здесь. Моих друзей схватили. Возможно, уже убили. И их забрали люди императора.

— Рувен и Ингрис? — Лиса нахмурилась.

— Да.

— Прости… — прошептала она. — Прости, Эльдорн.

— Ты не виновата в том… Ночью к нам ворвались стражники, — сказал я. — После того, как нам якобы даровали милость, после всех наград и слов. Император оказался лжив. Мои друзья — в цепях. Мне нужны мои топоры, нужны деньги, надо подготовиться. Надо подкупить стражу. И мне нужно знать, где их держат.

— Ты можешь остаться здесь. Здесь никто не станет искать, теперь уже точно. Здесь ты в безопасности. Останься.

— Чтобы ты предала меня снова?

Лиса замотала головой, шагнула ко мне, словно хотела коснуться, но не решилась.

— Нет, Эльдорн… прости меня. Я совершила глупость. Ужасную глупость. Я хотела, чтобы ты остался. Чтобы ты был здесь. А ты… ты ушёл с ней. С этой валессарийкой.

Губы её дрогнули.

— Я все видела… Когда я вошла в спальню… вы были вместе.

Она опустила глаза, плечи ссутулились.

— Я испугалась, что потеряла тебя. Поэтому… поэтому всё так и вышло.

Она замолчала, слова давались ей с трудом.

— Это моё дело, с кем я делил ложе, — сказал я. — И если ты про Ингрис — мы с ней просто провели ночь на одной кровати. И ничего больше…

Глаза Лисы вспыхнули.

— Как?.. И все?.. Ты… Ох, боги… какая же я дура. Дура! — прошептала она и рухнула на колени, обвила меня руками, будто боялась, что я исчезну.

— Встань, — я поднял её за плечи. — Встань. И никогда больше так не делай. Я не люблю этого.

— Но… Как мне заслужить твоё прощение?

Руки Лисы дрожали, плечи дергались. Она держала это место в кулаке и каждому входившему сюда могла указать на дверь. Но теперь в ней словно вовсе не было воли.

— Помоги мне спасти друзей, — сказал я.

— Я сделаю всё! — она вскинула голову. — Все, что угодно.

— Мне нужен Воробей. Повар, который работает в стенах Чёрного Волка.

— Что?.. Зачем тебе какой-то повар?

— Через него я выйду на Чёрного Волка. Сам он почти не покидает крепостных помещений. Этот путь — единственный.

— А как зовут этого повара? Что это за странное имя?

— Имени он не назвал. Его знают только как Воробья. Поварёнка Кровавого Круга.

— Я всё сделаю, у меня есть знакомства везде… — Лиса покорно кивнула. — Всё, Эльдорн. Только не уходи… Останься.

Она прижалась щекой к моей груди. Я почувствовал её тёплое дыхание, почувствовал, как по плече скатилась её слеза. Её руки обняли меня, а губы коснулись кожи на шее, лица, будто она пыталась убедиться — я действительно живой, здесь.

Она потянула меня вниз, к себе. Я сделал шаг, и мы вдвоём повалились на постель.

* * *

— Эльдорн… это ты? — прошептал Воробей, едва просунув голову в приоткрытую дверь.

— Тише, — сказал я, притягивая его внутрь. — Тише.

Парнишка просеменил в комнату, оглядываясь так, будто ожидал увидеть за моей спиной целый отряд щитников. Комната была тёмная, окна закрыты, в углу мерцала свеча. Постоялый двор Лисы, как и прежде, надёжно укрывал чужие тайны.

— Почему тише? — снова шёпотом, но всё же слишком громко спросил Воробей. — Ты прячешься? Ах, конечно! Ты прячешься, Эльдорн. Иначе почему бы та прекрасная женщина, матушка Лиса, велела мне молчать и не называть имя того, кто меня ожидает?

Он прижался к двери, убедившись, что за нами никто не следит.

— Что случилось? — спросил он уже тише.

— Ты разве не знаешь? — я всмотрелся в его глаза.

— Нет, — искренне замотал он головой. — Я только слышал, что ты спас принцессу Мариэль, и император тебя наградил.

— Император оказался лживым шакалом, — сказал я без тени сомнения. — Он попытался отнять мою свободу в ту же ночь. Подло подослал стражников в наши покои, когда мы отдыхали у него в гостях.

Воробей округлил глаза.

— Я вырвался, — продолжил я. — Но Рувен… помнишь его? И Ингрис. Они попали в плен. Их схватили. И ты поможешь мне их спасти.

— Конечно, Эльдорн. Всё что угодно! — торопливо прошептал он. — Но… я должен сказать. Император… он не мог нарушить своё слово. Его всегда знали как человека, решавшего всё мирно. Его прозвали Лестер Миротворец. При нём не было ни одной войны.

— Миротворец, значит… — повторил я с холодной иронией.

— И он пропал, — сказал Воробей почти шёпотом. — Пропал той же ночью, о которой ты говоришь.

— Как — пропал? — нахмурился я. — Правитель империи пропал?

— Глашатаи объявили на площадях. Император исчез. Никто не знает, где он. За любые сведения о его местонахождении назначили огромную награду. А управление на время отсутствия императора передано его супруге, Кассилии Сорнель.

Он сглотнул.

— И её правой рукой назначен архонт войны Вархан Серрос.

Я уже понял, что это значит.

— Архонт войны… — глухо проговорил я. — Это он приходил ночью за нами. Что же получается, это заговор?

Я вдруг подумал, что рядом не хватает Рувена — он-то ловко обычно раскладывал передо мной такие сложные, запутанные штуки.

— Похоже на то, — кинул Воробей, и я заметил, как он потрясён. — А что, если императора сместили, а тебя, как неудобного для государства человека, решили убрать? То-то народ поговаривает, что архонту войны стала мала его должность. Он всё больше решает государственные дела, принимает решения большие, не по чину. И кто знает… он может свергнуть и саму императрицу. Если он получит полную власть, в империи может настать военный диктат, а главой будет он. Пока наследница, Мариэль, не вступит в права. И тогда… ох…

— Что?

— И ее он сможет убрать со своего пути. Ох, Эльдорн… Жалко принцессу….

— Ну, — сказал я, внимательно выслушав все эти сплетни с базара, — Воробей, ты, конечно, рассказчик ещё тот. Голова кругом идёт от твоих размышлений. Но давай пока не будем гадать на мху или на чём вы, городские, гадаете. Мне не интересны их дрязги. Пусть хоть все друг друга поубивают, лишь бы принцесса не пострадала.

— Принцесса Мариэль — очень красивая. Правда же? — добавил Воробей с улыбкой.

— Ну, нормальная… — пожал я плечами.

— Ой, Эльдорн, что ж ты покраснел? Уж не влюбился ли ты, варвар? — хмыкнул он.

— Где ты видел у варваров любовь? — я не отвёл взгляда.

— А что, разве ты не можешь влюбиться? — с искренним любопытством спросил Воробей.

Дурачок, а ещё рассуждать взялся.

— Отстань, Воробей, — я резко отмахнулся. — Я тебя не для этого позвал.

— А для чего? — он вздёрнул бровь.

— Мне нужно встретиться с Чёрным Волком. Устрой мне эту встречу. Скажи, что я хочу его увидеть, что это очень важно.

— С Чёрным Волком? — Воробей почесал затылок. — Это будет сложно. Он очень осторожный.

— Мне очень нужно с ним встретиться.

— Я попробую… Но обещай, Эльдорн, что не будешь его убивать, — попросил Воробей, понизив голос. — Иначе я буду причастен к убийству, а это уже преступление. И потом… я своего места держусь.

— Обещать не могу, — ответил я с натяжкой. — Как получится.

— Вот-вот, так я и знал… — Воробей кисло улыбнулся. — Он поймет, что ты хочешь его убить.

— Да не хочу я его убивать, — я вздохнул, потирая виски.

— Да ну? А зачем он тебе тогда?

— Не твоё дело.

— Как — не моё дело? Как я могу тебе помочь, если не знаю, зачем он тебе понадобился? Как я его позову, если…

— Ты организуешь мне встречу с ним, — сказал я, пристукнув кулаком по столу. — И точка.