Мы укрылись в лесу и наблюдали за долиной, где раскинулся Вельград, осаждаемый войском в серебристых доспехах. Только что таран с грохотом пробил городские ворота.

— О боги! — воскликнул Рувен. — Это что⁈ Это кто же? Схорн? Смотри, Эльдорн, смотри: ты же убил эту тварь! Как такое может быть, или глаза мне врут?

Но глаза колдуна не обманывали, ведь я-то тоже видел, как зверолюд огромными прыжками сокращал расстояние до города. Лучники осыпали его стрелами, но он даже не споткнулся, не дернулся, ничто не сбило его бег.

— Кто все эти люди? Почему теперь они напали на город? — в удивлении лепетал колдун.

— Это валессарийцы, — сказала Ингрис. — Мои соплеменники.

— Но Валессария — союзное королевство, оно входит в состав империи, — проговорил я. — Почему же они напали?

Я посмотрел на своих друзей, до того часто показывавших себя и сообразительными, и сведущими.

— Я не знаю, — теперь только пожала плечами Ингрис. — Что-то странное стало твориться, лишь только император ушел.

Мы смотрели, завороженные трагичным зрелищем. Схорн прорвался внутрь города. Через разлом в воротах было видно, как он разбрасывал солдат. Десятки копий и мечей били в его черную шкуру, но чудовищу было всё нипочем. Он давил и разрывал на части воинов. Это нельзя было назвать сражением — это была кровавая бойня.

И вот уже защитники города бросают оружие и пытаются спастись бегством, но зверолюд не уходил. Тут и там взлетали окровавленные когти и клацали зубы. Он убивал всех, до кого мог дотянуться. Он крутился, как смерч, быстрый и смертельный. Везде, где он проходил, оставались лишь груды изуродованных тел. Не слышно было даже стонов, все крики вмиг затихали от его смертоносных ударов. По городу потекли кровавые ручьи. Он пробил брешь в обороне и забрал сотни жизней.

За Древним в город вошли войска валессарийцев. Среди них на черном коне выделялся предводитель. Он торжествующе снял шлем, и его длинные белые волосы разметались по плечам.

— Я узнала его, — сказала Ингрис. — Это Дир Харса. Наследник престола Валессарии.

Я тоже узнал принца. Я ведь видел его на арене в день моей решающей битвы, и тогда мне казалось странным, что он стоит средь семейства Сорнель и взирает на всё таким странным взглядом. И вот теперь его войска в смертной тиши Вельграда победным маршем вошли в стены столицы.

— Постойте, — воскликнул Рувен. — Это как такое возможно? Я один разве это лицезрел? Древний… Древний сам воевал на стороне захватчиков?

— Дир Харса всегда был скрытным и коварным, — сказала Ингрис. — У меня на родине поговаривают, что он практикует чёрную магию.

— Древнего можно починить только черной магией, — задумчиво проговорил колдун. — Видимо, он приручил Схорна, используя тьму… Другого объяснения я не вижу. Но какая сила!..

Я смотрел на стены города. На струйки дыма, на осколки камней и на бессчетные тела защитников Вельграда.

— Нужно проникнуть в город, — всё ещё раздумывая, сказал я. — Это неизменно, хотя теперь всё поменялось. Мы пришли, чтобы уничтожить Вархана Серроса, а нашей целью стал Дир Харса. И это… гораздо сложнее выполнить. Вот что!

Я посмотрел на своих спутников.

— Я пойду туда один. Вы возвращайтесь в хижину отшельника. Одному проще скрываться и оставаться незамеченным. Как-нибудь проберусь…

— Нет, — возразила Ингрис. — Я пойду с тобой.

— Это не обсуждается, — сказал я. — Я иду один.

Девушка посмотрела на меня гневно, и одновременно в ее взгляде проскользнула тоска. Но я был непреклонен, и друзья на сей раз не стали со мной долго спорить.

Пользуясь суматохой после захвата города, я добрался до убитых валессарийцев, что лежали под стеной, возле рва. С одного снял доспехи и, прикрываясь тенью стены, нацепил на себя.

Топоры пришлось оставить Рувену и Ингрис. С ними я не смог бы сойти за валессарийского воина. Я вооружился мечом того воина, надел шлем, опустил забрало и вошёл в город.

Вельград казался пустым. Мирные жители попрятались по домам. На улицах лежали трупы солдат, к сапогам липла кровь, редко можно было услышать слабый стон тех, кто ещё не умер. Дир Харса прошёлся по улицам, оставляя за собой лишь смерть.

Я пробирался вглубь города. Когда я проходил через переулок, из-за угла на меня вдруг набросился молодой щитник. Он попытался ударить копьём, как он считал, наглого валессарийца. Наконечник скользнул по доспеху, не пробив его.

Я развернулся и ударом меча перерубил древко его копья. Убивать его я не стал. Он думал, что я захватчик, но я ему не враг.

Я ударил его рукоятью меча в лоб. Щитник рухнул к моим ногам без сознания.

— Убей его, — послышался хриплый и повелительный голос сзади.

Я обернулся. За моей спиной стоял командир валессарийского расчёта. За ним — ещё пятеро солдат. Молодой защитник Вельграда лежал без чувств у моих ног.

— Я не убиваю безоружных, — сказал я. — Это казнь, а не битва.

— А у нас казнь за такое, — ухмыльнулся командир. — Был приказ тех, кто держит оружие, не щадить. За нарушение приказа ты сам будешь казнён. Назови своё имя, солдат. Почему твои доспехи в крови? На раненого ты не похож. Подними забрало, покажи лицо.

Если бы я поднял забрало, они сразу увидели бы, что кожа у меня не белая, как у них, да и черты лица другие.

Я уже готовился принять бой. Но расклад был не в мою пользу. Топоров при мне не было. Мечом против умелых валессарийцев — не лучший вариант.

Но другого выхода нет, и, не дожидаясь, пока они нападут, я ударил ближайшего воина. Но клинок лишь скользнул по доспехам, не причинив вреда.

В ответ я получил сразу три удара. В тяжёлых доспехах увернуться было трудно. Один из колющих ударов пришёлся в грудную пластину. Доспех выдержал, но меня оттолкнуло назад, и в ту же секунду солдаты окружили меня.

Шансов, казалось, не осталось. Шестеро против одного. А в моих руках только неповоротливый меч.

Но вдруг, словно смерч, из-за угла вылетела Ингрис. Она ударила со спины мечом быстро и метко, в точку между шлемом и панцирем, там, где шла шейная артерия. Один из валессарийцев рухнул.

— Бей под шлем! — крикнула она. — Там они уязвимы!

Я ударил. Воин парировал, но навыки, полученные мной в Кровавом Круге, не пропали даром. Время, проведённое там, научило меня владению мечом так, как обычные воины учатся годами.

Я смог противостоять сразу двоим. Остальных на себя отвлекла Ингрис.

Под моим мечом пал второй солдат. Осталось четверо. Перевес всё равно был не в нашу пользу.

Ингрис вскрикнула. Я обернулся и увидел, что вражеский клинок рассёк ей плечо, она почти выронила меч.

— Берегись! — крикнул я, заслоняя её от удара.

Следующий удар отбил, едва успев, но в ту же секунду получил два колющих удара в живот. Пластины выдержали, но дыхание у меня перехватило от боли.

Мы прижались спиной к стене каменного дома, не позволяя окружить себя. Ингрис истекала кровью, едва держась на ногах. Я прикрывал её как мог, без доспехов она была самой уязвимой.

Четверо напали разом. Удары мечей, лязг стали. Ингрис снова вскрикнула. На сей раз острие меча пробило ей живот. Она упала на колени.

Я зарычал от ярости. Удвоил натиск. Бился так, чтобы не дать им к ней приблизиться.

И в этот миг раздался грохот, топот копыт и скрип колёс.

Повозка, запряжённая двумя лошадьми, влетела в переулок на полном ходу.

Валессарийцы отскочили, но один зазевался — не успел. Лошади сбили его, и телега прокатилась прямо по нему, раздавив.

— Скорее! — закричал Рувен, останавливая лошадей и натягивая поводья.

Я подхватил Ингрис на руки. И откуда только силы взялись, будто её кровь придала мне мощи. Не знаю, что это было, но в несколько прыжков я оказался у телеги. Я чувствовал, как кровь Ингрис затекает в щели между пластин доспехов и будто обжигает меня. Странное ощущение, но именно оно придало мне неимоверные силы. Будто валессарийская кровь действовала на меня по-особому.

Или смерть прошла рядом, задев краем своих одеяний.

В тяжёлых доспехах и с воительницей на руках я, пусть, поднатужившись, один прыжком оказался в телеге. Обычному человеку такое не под силу. Да и я бы не смог, но раздумывать некогда. Видимо, боги мне благоволили. Или произошло нечто другое. Все равно, главное, что получилось. Лишь бросив быстрый взгляд на казавшуюся теперь такой далёкой мостовую, я занялся тем, чтобы хоть как-то помочь воительнице. Рувен же хлестнул плетью по крупам лошадей, и те рванули телегу, унося нас прочь от солдат.

Улицы были пусты. Горожане спрятались, кто где мог. Захватчики теперь все были у дворца. Там стояла крепостная стена цитадели — последний оплот власти Вельграда. Но я знал, что и дворец скоро падет, ведь по городу снова прокатился громогласный рык Безликого.

Мы остановились у постоялого двора «Лисья нора».

Ингрис истекала кровью. Я быстро внёс её внутрь, взлетел по лестнице наверх с ней на руках.

Лиса встретила нас свирепой гримасой. Сначала она приняла меня за валессарийского захватчика и схватила со стены короткий кривой клинок.

— А-а! Убийцы!

Я скинул шлем.

— Это я. Помоги.

— О боги… ты жив? — выдохнула она. — Ты ранен?

— Это не моя кровь, — сказал я и положил Ингрис на кровать. — Прошу… спаси её.

Лиса сжала губы. Она только теперь бросила взгляд на валессарийку. Узнала ту самую, что была со мной тогда, в комнате.

Ингрис была совсем бледная. Лиса потрогала её лоб, покрывшийся тонкой испариной, заглянула в глаза и сказала:

— Прости, Эльдорн… её уже не спасти. Кровь ушла. Слишком много вытекло из ран. Если б был знахарь, что может зашить рану в течение первых минут. Сейчас в городе беспорядки, война. А если даже найдём такого — времени уйдёт слишком много. Она умрет…

— Откуда ты знаешь? — рявкнул я. — Делай что-нибудь, Матушка, прошу. Помоги, и она выживет.

— Я перевяжу её, если ты так просишь, — покорно сказала Лиса.

И принялась за дело. Разрезала на лоскуты простынь, перемотала рану, но полоски ткани краснели на моих глазах, быстро пропитываясь кровью. Она не останавливалась.

В душе я понимал — Лиса права. Тут нужно зашить рану… Но из нас этого не умел никто.

— Драконий зев… — выругался я. — Рувен, сделай что-нибудь. Ты же колдун. Ну!

— Я не могу, Эльдорн, — прошептал старик. — Тут магия бессильна. Да и у меня нет теперь никаких снадобий…

— Не надо… Эльдорн… — еле слышно проговорила Ингрис. — Не терзай себя… не терзай других. Я чувствую, Стылый бог стоит уже рядом… пришёл и простёр руку, чтобы забрать меня. Просто… побудь со мной… эти последние минуты…

Она пошевелила пальцами, словно искала мою руку. Я протянул свою и сжал её. Рука уже холодела.

— Зачем… вы пошли за мной… — выдавил я. — Я ведь сказал, что справлюсь. Ты не должна была…

— Я не могла… оставить тебя одного… — сказала Ингрис. — Я хотела… я решила…

Она смотрела на меня, уже с трудом сосредотачивая взгляд, словно почти и не видя.

— И прошу… помни меня…

— Никогда не забуду, — еле выговорил я, сглотнув комок в горле. — Спасибо тебе… Ты спасла мне жизнь.

Она улыбнулась уголками губ. В последний раз.

— Я люблю те… — прошептала Ингрис, но фраза оборвалась на полуслове.

Это были её последние слова. Губы застыли в полуулыбке. Казалось, она ушла счастливой. Будто лишь в этот миг нашла покой и обрела то, чего так давно жаждала, проговорив своё признание. Обратив в слова и в живую силу то, что жило в её сердце.

Мы похоронили её под старым дубом во дворе.

Положено было бы упокоить Ингрис в земле с почестями, как славную воительницу Валессарии, но из всех почестей осталась только наша скорбь да проникновенная речь сгорбленного от горя Рувена. Он стоял у могилы, утирая рукавом слёзы, и хриплым голосом говорил о славной воительнице, о девушке, что погибла ради спасения друзей.

Каждое его слово ломало меня изнутри, дробило сердце на тысячи осколков. Но я молчал… сейчас для меня слова были лишними. Лишь одна мысль билась в голове: я буду помнить тебя, Ингрис…

* * *

Утром, когда первый луч света коснулся моих закрытых век, я проснулся. Лицо мне щекотали женские волосы.

Она лежала рядом, прижавшись ко мне.

Я осторожно погладил Лису по округлому плечу… Будто боялся, что могу потерять и ее.

В окно стукнул брошенный камешек. Встав, я подошёл и распахнул створки окна. Внизу стоял мальчишка, сборщик слухов. Лиса дала ему задание, и он его выполнил.

— Дворец захвачен, — сообщил он шёпотом. — Дир Харса… Принц теперь полноправный властитель Вельграда. Все солдаты города, все мужи, кроме воинов Кровавого Круга, либо сдались, либо перешли на сторону принца. Держится только Арена. Её высокая каменная стена не пропустила ни Схорна, ни солдат. Черный Волк единственный держит оборону. Это всё, что я узнал.

— Это все правда? — спросила Лиса. — Или лишь слухи?

— Об этом говорят в каждом переулке, хозяйка. Это только слухи, но я перепроверил, — сказал мальчишка. — У многих спрашивал. Все твердят одно и то же. Этому можно верить. Весь город гудит.

— Спасибо, Тишир, — сказала Лиса и кинула в окошко серебряный солид.

Пацан ловко поймал монету в воздухе.

— Спасибо, матушка Лиса! — радостно выкрикнул он и умчался.

— Плохие новости, — задумчиво проговорила Лиса. — Город пал окончательно. Не считая разве что Арены… Но это лишь вопрос времени.

Я с сомнением покачал головой:

— Этот мальчишка… ты ему веришь?

— Да, — уверенно сказала Лиса. — Уже два года он служит мне глазами и ушами в городе. Жизнь научила меня: чтобы быть впереди всех, нужно знать всё заранее и наперёд. И ни разу Тишир не подвёл.

Мы спустились вниз. Постоялый двор был тих и пуст. Там сидел Рувен. Глаза опухшие. Мрачный. Он как и я, тяжело переживал смерть Ингрис.

— Шли мы убивать лживого архонта Вархана Серроса, — глухо проговорил он. — А теперь… теперь, похоже, явилось зло посильнее, чем пришествие архонта войны. Не только для города… для всей Империи.

— Значит, нам надо убить Дира Харсу, — сказал я. — Планы меняются, но не слишком сильно. Просто поймать надо другого. Но убить его я должен. И отомстить за прекрасную Ингрис.