— Шибче держи, шибче! — ворчал косарь на сына, — Кто так литовку держит? Вырос лоб такой, а косить не научился. Чтоб тебя мышеед уксил.

Луг за деревней раскинулся широким полотном до самого леса.

Еще стояла утренняя прохлада, не успело подняться палящее солнце, и косари вышли на работу. Слышались ровные взмахи кос, лезвие срезало сочную траву, и она ложилась рядками.

Деляна лежала совсем рядом с деревней. В пору покоса здесь работали все. Мужики, старики и отроки выходили в поле, одетые в небелёные рубахи из грубой ткани. Серые и мешковатые, они казались на вид грязными, но таковой была простая одежда земледельцев. Косари время от времени отпивали холодной воды из глиняных крынок и снова принимались за дело.

Отец всё ворчал на сына, когда вдруг парень дернул его за рукав.

— Отец, смотри. Это что там?

Несмотря на свои четырнадцать лет, он и вправду еще плохо владел косой. Никак не давалось ему это. Обычно ему поручали переворачивать траву, сбивать стога, волковать, но сегодня Чир старался косить сам.

Земледелец прищурился, взглянул туда, куда указал сын, и сразу побледнел.

— О боги, — прошептал он. — Что это лесная чаща исторгла?

Он повернулся к остальным и замахал руками:

— Эй! Братцы, беда! Смотрите… кто идет к нам.

Косари подняли головы. Из-за деревьев выходил зверолюд. Он поднялся на задние лапы и широко расставил передние. Его рык прокатился по лугу. Львиная голова с клочьями свалявшейся гривы, черные рога в мерзкой слизи, почерневшая, иссохшая шкура. Весь вид его был таким, что казалось, будто он только что вылез из могилы.

Мужики побросали косы и кинулись врассыпную. Зверолюд же опустился на четыре лапы, рванул когтями землю так, что куски дерна взлетели выше его головы. Он разгонялся, набирал скорость, чтобы с ходу напасть на земледельцев.

Прыжок, ещё один, и вот он уже несётся быстрее лошади. Первого косаря он перекусил пополам. Второму оторвал голову. Третьего рассёк когтистой лапой. Он не останавливался и не пожирал убитых. Он просто убивал.

Мертвому не нужна пища. Им двигал не голод, а нечто другое, более страшное и сильное.

Кто-то успел, нырнув в зелень плашмя, скрыться в траве, кто-то бежал к деревне. Молодой косарь остался. Он стоял с литовкой, закрыв собой отца.

— Уйди, — рявкнул отец. — Беги в деревню. Я его задержу. Беги же!

Зверолюд услышал крик. Он развернулся. Из его пасти текли ручьи человеческой крови. Он рванулся на отца с сыном, последних оставшихся в живых на лугу.

— Нет, — проговорил парнишка, сжимая косу. — Отец, встретим его. Бей его по глазам. Нужно ослепить.

Отец удивился бы храбрости сына, если бы на то было время. Теперь же он просто схватил литовку и встал рядом. Длинная рукоять косы позволяла ударить с расстояния, но зверолюд смёл оружие одним махом. Древко переломилось. Чира отбросило в сторону.

— Лежи, к земле жмись! — крикнул отец.

Сам он откатился, вскочил, схватил обломок косы с железным лезвием и, крича, бросился на тварь. Он делал всё, чтобы отвлечь чудовище от сына.

Зверолюд встретил его ударом лапы. Земледелец рванулся вперёд, принимая смерть. Когти распороли ему живот, кишки вываливались, но он был ещё жив. Он сумел закончить удар, и остриё обломанной косы вонзилось в глаз чудовищу. Косарь пронзил угольно-чёрное око без зрачка.

По морде исполина потекла чёрная густая жидкость. Земледелец рухнул на землю и тут же испустил дух.

Схорн на мгновение застыл. Потом завертелся на месте, издавая рёв, в котором громыхала бешеная злость. Потом он остановился, медленно приблизился к телу крестьянина и наклонился над ним.

Двумя лапами зверолюд раздавил тело, превратил его в месиво, затем поднял над собой, рыча так, что воздух задрожал. Он облил свою оскаленную морду ручьями крови, подставил под струю пустую глазницу. Чир видел, что чудовище словно бы умывается кровью.

А потом произошло невозможное. В пустой глазнице медленно проступило новое угольно-чёрное око. Оно возникло будто из ниоткуда, будто из самой крови. Это был ритуал восстановления.

Пока Схорн был занят, парнишка отполз в сторону и зарылся в скошенную траву. Он дрожал, сдерживал дыхание, чтобы не шевелились острые травинки, и смотрел.

Схорн обошёл весь луг, добивая раненых страшными ударами когтистой лапы. Только затем он развернулся и ушёл в лес.

* * *

— Случилось невероятное, — сказала Кассилия, сидя в кресле на совете архонтов. — Я собрала вас, благостины, чтобы сообщить ужасную новость. Неизвестно каким образом, но Схорн Безликий ожил и покинул Гулкие Ямы. Мы не успели замуровать вход. Теперь чудовище не боится дневного света и ходит в окрестностях Вельграда, разоряет деревни, умерщвляет земледельцев. Наш народ убивают, скот гибнет, и ничто не берёт его, никакое оружие.

— Простите, ваше благостинейшество, не могу не заметить, что у землепашцев и нет оружия, — возразил архонт казны. — Вилы, грабли да ржавые мечи, вот и все их оружие. Нужно выпустить против него отряд лучших кромников.

— А разве Схорна можно убивать? — спросил хранитель сводов. — Помнится, Таррел Мирос, наш верховный жрец, рьяно твердил о том, что Схорна трогать нельзя. И теперь, когда он возродился, уверен, что уважаемый Таррел скажет, что это воля богов. Кстати… где же сам благостин Мирос?

Все обернулись. Верховного жреца в зале не было.

— Он… исчез, — сказала Кассилия. — Никто не знает, где находится наш верховный жрец. Исчез в ту же ночь, когда Схорн вырвался из Гулких Ям. Поэтому я полагаю, что он, — последнее она сказала громче, будто желала, чтобы это уж наверняка звучало неоспоримо: — причастен к его возрождению из мира мертвых.

Зал наполнился удивлённым ропотом.

— Как жрец мог заниматься чёрной магией? Ведь оживление мёртвых — это именно черная магия…

— Не может быть!

— Нужно спросить с него!

— А как мы спросим, если его нет? — сказала Кассилия. — Сначала его нужно найти. А Схорна нужно уничтожить. Он убивает земледельцев, тех, кто платит короне налог, выращивает посевы, разводит скот и снабжает империю всем необходимым. Мы не можем закрыть на это глаза, сейчас нельзя показывать, что Империя слаба и не может справиться с каким-то чудовищем. Это непозволительно.

Она оглядела архонтов.

— Он убил уже десятки, возможно, сотни людей. И очень скоро мы ощутим урон не только политический. Некому будет пахать землю и собирать урожай. А что касается Таррела Мироса, то его уже ищут. Мы приведем его к ответу, когда… если его вина подтвердится. И не важно, что он занимал высокий пост. С него спросят как с любого другого. Но действовать нужно сейчас, быстро и решительно.

— Жители окрестных деревень уже потянулись под стены Вельграда, — сказал Вархан Серрос. — Они хотят укрыться здесь. Город переполняется. А мы не можем вместить столько голодранцев. На улицах участились кражи и беспорядки. Благородные семьи страдают от притока беженцев, теперь ночью невозможно выйти из домов.

— Так перекройте ворота, — произнес архонт казны. — И не пускайте сюда эту челядь. Пускай в лесах прячутся.

— Уже перекрыли, — ответил Вархан. — Но те, кто успел войти, уже здесь. И сделать с этим ничего нельзя.

— Нужно убить Схорна, — сказала императрица. — Тогда всё закончится. Тогда люди сами вернутся к своим домам. Здесь они все равно голодают.

— Давайте отправим большой отряд лучших воинов и решим все проблемы сразу, — предложил архонт казны. — Где он сейчас обитает? Где видели его в последний раз?

— Последний раз его видели в районе Сизых холмов, за деревней косарей, — сказал один из благостинов.

— Так за чем же дело встало? Соберем отряд и…

— Однако, — возразил архонт войны, — вопрос не в этом. Отряд направить несложно. Один отряд мы уже отправили, и он не вернулся. Нужен более умелый и опытный отряд, и особенно нам нужен опытный командир. Поэтому отряд собираюсь возглавить я лично.

Присутствующие зашумели. Некоторые одобрили эту идею, но многие смотрели настороженно. Вархана Серроса недолюбливали. Кто-то боялся его, кто-то завидовал тому, как он из раба арены превратился в правую руку императрицы. А кому-то это просто претило.

— Нет, — произнес Дир Харса.

Он поднялся неожиданно. Присутствовать на совете ему разрешила сама императрица, и он пользовался этим правом последние недели.

— Сейчас время неспокойное, народ взбудоражен, и вы, архонт войны, должны быть возле императрицы, во главе правления, — добавил он. — Если вы погибнете или с вами что-то случится, волнения усилятся. Вам никак нельзя возглавлять отряд. Отряд могу возглавить я.

Императрица подняла бровь.

— Дир Харса, вы хотите добровольно пойти в смертельно опасную экспедицию? Почему?

— Потому что хоть я и из Валессарии, но мое королевство является частью империи. Если Схорн причиняет вред столице и её окрестностям, это неизбежно отразится на окраинах. И потом, я тут засиделся, — сказал принц с легкой улыбкой, — хочется немного проветриться, вот и займусь боевым походом. Не сомневайтесь, благостины, и вы, императрица Кассилия, в моем умении не только владеть клинком, но и управлять боевыми расчетами. От меня чудовище не уйдет.

Он смотрел на них прямо, но с каким-то удивительно легким, простым выражением лица. Будто каждый день обезглавливал страшных чудовищ, а потом шёл преспокойно обедать.

— Очень… благородно с вашей стороны, — сказала Кассилия. — Благодарю.

И сказала она это вполне искренне, ведь в глубине души она испытала чувство облегчения. Она совсем не хотела, чтобы ее любовник покидал столицу и оставлял её одну, когда на трон давила ответственность и страх перед тем, что же они выпустили в этот мир.

Она не смогла бы его отговорить. Вархан понимал, что Схорн способен не только перебить сотни людей, но и подорвать саму власть империи, показать её беспомощной, слабой, неспособной защитить народ. Ради императрицы он был готов рискнуть жизнью. Готов был пойти в поход, из которого можно и не вернуться. Сейчас он ясно увидел, что долг тянет в одну сторону, а любовь в другую, и разорваться невозможно.

Он впервые смотрел на Дира не как на соперника и не как на того, кто может присвоить себе славу. Он видел в нём человека, который избавляет его от необходимости делать невозможный выбор.

Императрица вслед за тем сказала, что согласна с предложением принца назначить его командиром войска, которое отправится уничтожать чудовище.

— Остается вопрос, — сказал архонт казны, — каким же образом древний ожил? Если мы уничтожим его ещё раз, не может ли он воскреснуть снова, после того как будет убит?

На мгновение повисла тишина. Кажется, на такие вопросы здесь никто не мог бы ответить, но заговорил Дир Харса.

— Нет, — ответил он. — Тут примешана черная магия. И потому так просто восставшего из тлена не уничтожить. Нужен магический ритуал. Как я говорил, у меня есть колдун на службе. Прошу не спрашивать, кто он, я всё равно не отвечу. Вы уже не раз пытались узнать, но я твёрд в этом. Нужно изловить Схорна и провести ритуал, а затем вернуть его в Гулкие Ямы, замуровать, завалить камнями, вбить осиновые колья, залить свинцом, а сверху поставить надгробие из красного камня. Этот камень не пропускает магию, он гасит силу. Все остальное решим потом, когда чудовище будет поймано.

— Браво принцу Диру! — воскликнул тогда архонт казны и хлопнул в ладоши.

Остальные благостины поддержали его негромким, но заметным одобрением. Каждый из них понял, что если бы Дир не вызвался, то на его месте могли оказаться они, и любому из них, надев тяжелые доспехи и взяв почти бесполезное в такой битве копьё, пришлось бы идти в поле против чудовища.

Теперь же молодой наследник сам взвалил на себя эту ношу. Значит, остальные могут по-прежнему сидеть в тепле, в мягких креслах, прятаться за толстыми стенами Вельграда и рассуждать о долге, не рискуя ничем.

Но никто из них не знал, что скрывается за решимостью принца. Никто не представлял, что на самом деле задумал черный маг Дир Харса.

* * *

Мы стояли у свежей могилы, у изголовья которой в качестве надгробия лежал самый большой камень, что нам удалось отыскать в лесу. Всё, что мы могли сделать для Скальда.

— Мне ведь он никогда не нравился, — пробормотал Рувен, опустив глаза. — А теперь я… боюсь признать, что ошибался. Хороший был человек этот драгорец. Никогда бы не подумал, что буду стоять и грустить у его могилы.

Он посыпал холмик красными листочками краснотальника и тихо сказал:

— Пусть будет тебе спокойно в царстве Стылого Бога. Мы не забудем твой подвиг.

Я тоже стоял рядом, склонив голову. Грустил о его смерти, о том, как мало он прожил и как много сделал. Рядом стояла Ингрис. Она почти не знала Скальда, и на лице её не было скорби, но было искреннее уважение и благодарность человеку, который погиб, спасая наши жизни.

— Скоро начнёт темнеть, — сказал Каллин, стряхивая землю с ладоней. — Нужно уходить за овражьи луга. Вас будут искать. Там много дорог и тропинок, а здесь вы как на ладони. От Вельграда нужно держаться подальше.

Мы простились с Каллином, погрузились в телегу и тронулись в путь. Кузнец ушёл пешком в сторону города, а мы держались окольных дорог, избегали купеческих трактов и выбирали разбойничьи тропы, где меньше всего могли ждать погони.

Когда впереди показались всадники, мы приняли их сначала за сопровождение купеческого обоза, но вот на солнце блеснули имперские гербы. На латах и щитах черные драконьи головы.

— Кромники, — воскликнул Рувен. — Разворачивай!

— Нам не уйти, — крикнула валессарийка. — Придётся принимать бой.

— Как же они нас нашли? — Рувен, весь сжавшись, схватился за копье и спрыгнул с телеги.

— Они не нашли, — сказал я. — Они просто перекрыли все дороги. Мы потеряли время, пока копали могилу, и теперь впереди все перекрыто.

Мы соскочили с повозки, готовясь к схватке. Всадники приближались. Глухой топот копыт взбивал дорожную пыль, и это облако, поднимаясь всё выше, двигалось к нам.

— Спиной к спине! — скомандовал я. — Они попытаются нас окружить. Прикрывайте бока и спину друг друга, держитесь плотнее.

Я выхватил топоры, Ингрис подняла свой лёгкий узкий меч, Рувен выставил копьё.

Всадники приблизились и пронеслись вокруг нас, поднимая мечи, улюлюкая, торжествуя в предвкушении лёгкой добычи. Их было около десятка. Лошади — в пластинчатых доспехах. На самих кромниках добротные доспехи и дорогие клинки в руках. По сравнению с ними мы выглядели как оборванцы. Но, как любил повторять Рувен, не всё то бриллиант, что сверкает на солнце.

И всадники уже праздновали победу, явно не ведая, что у меня в руках те самые топоры из небесного камня, которые разрубают железо. С виду действительно они выглядели простыми. Невзрачные, будто инструмент лесоруба, а не боевое оружие.

Кольцо всадников остановилось. Старший, с золотыми накладками на плечах, поднял меч и произнёс:

— Бросайте оружие, оборванцы! И, возможно, мы вас не убьём. Именем императрицы, сдавайтесь.

— Подойди ближе, — проскрипел Рувен. — Плюну тебе в глаз. Боюсь, с такого расстояния не достану.

Даже через забрало было видно, как лицо старшего кромника полыхнуло яростью.

— Убить их! — закричал он. — Никого не оставлять!

Лошади встали на дыбы, зазвенело железо, и через миг кольцо всадников ринулось вперёд, сжимаясь в смертоносный круг. Их расчёт был прост: смять нас одновременно, растоптать, раздавить.

— Плотнее! — крикнул я.

Нам нужно было только одно — прижаться друг к другу так, чтобы лошади не смогли подойти близко, чтобы сами всадники боялись столкнуться друг с другом. Мы упёрлись спинами, выставили оружие, и смертельный круг сжался вокруг нас.

Пока между нами оставалось несколько шагов, всадники могли ударить сразу со всех сторон. Но стоило нам встать спина к спине, плотным треугольником, как единое целое, они потеряли это преимущество. Мы собрались и ощетинились оружием, и всадникам пришлось притормозить, чтобы не столкнуться друг с другом, не цепляться доспехами и не протаранить своих же коней.

Мой план сработал. Кольцо замедлилось и сбилось. Трое едва удержали лошадей, остальные встали, а вперёд прорвались только двое кромников, выставив мечи. Они и понеслись на нас.

Я не пытался достать наездника. Я ударил топором в сторону ближайшего коня, пусть почти вслепую, но с такой силой, что разрубил броню на его шее и хребет. Конь рухнул и придавил всадника своим весом.

Второго кромника встретил Рувен. Он выбросил копьё, враг отбил наконечник, но не успел защититься от удара Ингрис. Она нанесла точный укол под живот, туда, где доспех не закрывал ногу на седле. Всадник свалился на землю, нога зацепилась за стремя, и конь утащил его дальше по дороге.

— Спешиться! — закричал старший кромник. Он понял, что перед ним не оборванцы, а опытные бойцы, и что раздавить нас конями не получится. — Держать строй! Окружить!

Воины спрыгнули с лошадей и начали сжимать кольцо вокруг нас.

Я пожалел, что рядом нет Скальда. Ингрис была умелой воительницей, но против такого количества врагов ей не выстоять. Рувен вообще не был воином. Если кромники сойдутся одновременно, и их кольцо сомкнётся полностью, нам придётся очень туго.

Я не мог допустить, чтобы кто-то ещё из моих друзей погиб. Не дожидаясь нападения, я рванул вперёд, разрывая их строй. Два взмаха топоров, и ближайший кромник рухнул с рассечёнными латами и отрубленной рукой. Ещё удар, и я перетянул на себя внимание всей группы.

Кто-то попытался прорваться к Ингрис и Рувену, но я настиг его и перерубил хребет, даже не дав поднять щит. Теперь все воины сомкнулись вокруг меня. Я не позволил им окружить себя, метался между деревьями, делал рывки, нырял под ударами и снова выскакивал, наваливаясь на них ураганом ударов.

Они были в тяжёлых доспехах, и каждая попытка развернуться давалась им с трудом. Я видел, что старший кромник не поддался на мою уловку. Он уже понял, что я пытаюсь утащить их за собой, и вместо этого рванул прямо на Ингрис и Рувена.

Старик пытался держать оборону, но кромник разом перерубил ему копьё. Рувен теперь отбивался обломком древка и пятился. Ингрис держала удар из последних сил, но она уступала в силе и опыте этому человеку. Это был умелый воин.

Пока я бился с ещё двумя, в голове звучали слова Скальда. Всех врагов не убить, как говорил он. Всех, да. Но этих я обязан уничтожить. Мысль о том, что моих друзей могут сразить, жгла и подталкивала вперёд.

Ингрис вдруг вскрикнула. Клинок старшего кромника достал её грудь. Он не вошёл глубоко, но рана была серьёзной. Она выронила меч и упала на колени, тяжело дыша. Кромник занес меч, чтобы отсечь ей голову.

Рувен успел. Он метнул обломок копья. Удар пришёлся в чувствительное место под кадык, туда, где была небольшая впадина. Кромник всхрипнул и рухнул, задыхаясь и хватаясь за горло.

А Рувен…

Рувен подскочил к упавшему кромнику и начал молотить обломком копья, нанося удары без остановки: по шлему, по латам и по всем открытым местам, куда только доставал. Обломок в его руке окрасился в красный цвет. Старик не останавливался, даже когда кромник перестал шевелиться. Лишь когда шлем откатился в сторону, а голова превратилась в месиво, старик тяжело выдохнул и замер, шатаясь от усталости.

Противники, что бились со мной, этого не видели. Они были полностью поглощены схваткой.

Рувен поднял меч убитого командира, занёс его над головой и прорычал:

— Убьём их всех! Никого не оставлять в живых!

Он повторил слова самого же кромника, который призывал растерзать нас.

Оставшиеся кромники обернулись. Устоявших на ногах было трое. Они увидели, что их командир лежит с размозжённой головой, а рядом стоит старик с бородой, измазанной красным, по локоть в алой крови, с боевым мечом в руке, и из его горла вырываются проклятия.

Один из кромников не выдержал. Бросил оружие, сорвал шлем и побежал, на ходу расстёгивая панцирь, чтобы легче было уйти.

Двое других застыли на миг. Они поняли, что смерть стоит прямо перед ними. Один упал на колени и запросил пощады. Второй не стал сдаваться. Он ринулся на меня, замахнувшись мечом.

Я ушёл от удара, сделал обманное движение одним топором, а вторым подсёк ему ноги. Лезвие разрубило обе конечности на уровне колен. Он рухнул. Я быстро закончил его мучения, вонзив топор ему в грудь.

Коленопреклонённый кромник захрипел. Я не успел ничего сказать. Огромное тёмное пятно метнулось за моей спиной. Я обернулся и увидел, как Рувен вонзает трофейный меч прямо ему в шею, туда, где шлем уже не мог её прикрыть, а панцирь еще не доставал.

— Нужно догнать его, — тяжело дыша, выдавил Рувен, кивая в сторону убегающего.

Тот уже скинул тяжелый панцирь и набрал скорость.

Лишь только Рувен это произнёс, как вдали раздался резкий крик, и кромник, вдруг взмахнув руками, исчез из виду, будто провалился сквозь землю. Мы подбежали к месту, где он исчез, и увидели глубокий овраг.

Внизу, среди серых камней, лежало тело. Ручеёк, что тек по дну оврага, уже окрасился в красный цвет. Голова кромника была разбита, шея вывернута, и он лежал, неестественно раскинув руки и ноги.

— Псу — собачья смерть! — колдун плюнул на дно оврага.

Сбоку раздался хруст. Кусты зашевелились. Мы резко обернулись, готовясь к новой атаке.

— Фух… стылая печёнка… — выдохнул Рувен, когда из кустов вышел знакомый силуэт. — Это ты?

Перед нами стоял Каллин. Запыхавшийся, в пыли, с молотом на плече.

— Я слышал шум, — сказал он. — Пришёл… а вы тут вот…

— Раньше бы пришёл — помог бы, — проворчал Рувен. — Ингрис ранена. Теперь нам быстро не уйти. Нельзя ей на повозке трястись.

Мы вернулись к месту схватки. Ингрис держалась, колдун стал перевязывать ей рану обрывком ткани, оторвав клок от запасной рубахи.

— Судя по всему, вас здесь ждали, — произнёс кузнец задумчиво. — Это значит, что все дороги перекрыты. Нельзя вам выходить из леса.

— И что делать? — спросил я.

Каллин почесал щёку, нахмурился.

— У меня брат старший обитает в чащобе. Лет десять его не видел и не разговаривал с ним. Надеюсь, ещё не издох… — пробормотал он, нахмурившись. — Надо вспомнить, где его хижина. Остаётся надеяться, что он пустит вас переждать. Пойдёмте.

— А если… не пустит? — спросила Ингрис, тяжело дыша. Она сидела, привалившись спиной к дереву.

Каллин сжал челюсти, в глазах сверкнуло что-то жёсткое.

— Тогда я не посмотрю, что он мой старший брат, — сказал он. — Впустит. Или мы сами войдём.