Каллин подогнал телегу вплотную к воротам так, что нагруженная железным хламом повозка вплотную перекрыла створки. Он слез, даже не глядя наверх, и спокойно начал распрягать лошадь, будто находился на базарной площади, а не перед тюремной башней.

— Эй! — рявкнул ошалевший от такой наглости стражник с балкона. — Ты что там делаешь⁈ Эй! Ты что удумал⁈ Убирайся отсюда!

— Это я и делаю, — спокойно ответил кузнец, освобождая лошадь из упряжи.

Он вскочил на неё, пришпорил и рванул прочь.

— Ты куда⁈ Телегу оставил! — крикнул стражник.

— А на кой-она мне! — гаркнул тот на ходу. — Никто покупать не хочет этот хлам. Берите даром!

Стражник ещё что-то прорычал ему вслед, изрыгая проклятия, но дело сделано: телега стояла, намертво преграждая створки ворот, которые открывались только наружу. Теперь из башни было не выйти.

Через щель между железяками я видел, как спустя некоторое время на балконе появился старший щитник. Эти двое теперь совещались, переговаривались, махали руками, видно, пытались решить, как отогнать телегу. Старший щитник отдал команду.

Спустя пару минут с балкона свесилась верёвочная лестница. Первый стражник спустился по ней, подошёл к телеге, поднапружился и попробовал откатить ее, но та не тронулась с места.

— Мне тут одному не справиться! — крикнул он наверх. — Давайте ещё двоих человек!

Спустились ещё двое. Все трое упёрлись плечами, ногами, хрипя от усилий, и всем им, наконец, удалось откатить телегу в сторону.

И вот тогда, лишь только они освободили створки, и пространство перед воротами расчистилось, я выскочил из укрытия, разметав железяки.

Овечьи шкуры, которыми я был накрыт, тоже разлетелись в стороны.

Ближайший из стражников даже не успел раскрыть рот от удивления, когда я ударил его заговоренным топором. Мгновенно разрубил его от уха до груди, и тело осело, тяжело гремя доспехами о землю.

Двое других, опомнившись, выхватили мечи.

— Засада! — выкрикнули они. — Заса-а-ада-а!

Над нами уже втягивали верёвочную лестницу, времени почти не осталось.

Оба бросились на меня одновременно, и в этом была их ошибка. Слишком рьяно, слишком уверенно они решили задавить меня числом.

Я крутанулся вокруг своей оси, почувствовав тяжесть топоров, как продолжение собственных рук.

Рукояти этих боевых топоров длиннее, чем их короткие мечи.

Им нужно было подойти ближе, и когда они приблизились, я, словно смерч, пронёсся между ними. Сталь прошла чисто. Обе головы взлетели, почти синхронно, и покатились к воротам.

Быстро сунув топоры в заплечный мешок, я разбежался и прыгнул, ухватившись за конец верёвочной лестницы, которая уже уходила вверх. Лестница дёргалась в руках, я, перехватываясь, подтягивался всё выше, стараясь не сорваться.

Сверху бросили копьё, я успел уклониться. Следом полетело второе, оно задело мне плечо, оставив жгучую царапину.

Кто-то из стражников схватил свой меч и стал трудиться над веревками. Одна сторона лестницы сразу обвисла. Вторую тоже начали рубить. Волокна камышника оказались крепкими, стражник ругался и всё пытался добить её. У меня оставалось всего несколько секунд.

Я рванулся вверх и подтянулся. На уровне балкона меня встретил удар копья. Я отбил его топором, срубив наконечник, при этом повис на перилах, держась лишь одной рукой.

Второй копейщик держался осторожнее. Он не наносил широкие удары, собирался достать меня быстрыми короткими тычками. Я не стал ждать и бросил в него топор. Лезвие пробило щитки, вошло в грудь и застряло у него меж ребер. Стражник упал, забрызгав камень кровью.

Я перескочил через перила, выхватил второй топор из-за спины и снес голову последнему стражнику, который уже замахивался мечом. Он ударил, но руки его, уже охваченного страхом среди этого кровопролития, уже действовали неловко, и он только подставился под мой резкий удар.

Дальше, мне нужно было пройти дальше. Я выдернул топор из груди убитого стражника и побежал по коридору, мысленно восстанавливая план башни, который описывала Лиса.

В тюрьме подняли тревогу, затрубил горн, по коридорам побежали стражники. Мне же нужно было прорваться к камерам, где держали моих друзей. Я шёл вперёд, прорубая себе дорогу сквозь охрану, и коридоры, освещённые настенными факелами и лампадами, скоро были тоже забрызганы кровью и усеяны телами. На моём пути не оказалось ни одного настоящего воина. Лишь тюремщики, день за днём дремавшие под этими сводами и не видевшие настоящих боев. Каждый, кто пытался остановить меня, попадал под лезвие топоров. Оружие из небесного камня разрубало плоть вместе с дешевыми латами.

Впереди была дверь. Через неё нужно было пройти, а дальше, наконец, начинался спуск к камерам. Дверь оказалась не запертой. Мои руки были в крови до локтей, топоры тоже, по клинкам стекали красные тягучие капли. Я распахнул дверь и влетел внутрь.

Там оказалось темно. Я остановился на миг, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в черноте. Вслед за этим сразу вспыхнуло несколько факелов, и каменный зал осветился трепещущим жёлтым сиянием.

Впереди, полукругом, стояли кромники в серых доспехах. Это были совсем другие бойцы. Не обычные стражники, а воины, подготовленные для настоящего боя. На втором уровне зала, на каменной галерее, стояли двое лучников. Их стрелы были направлены мне в грудь, тетивы натянуты до предела. Рядом с лучниками стоял седой кроммарх. Без оружия, старший среди всех, лишь кинжал висел у него на поясе. Он хлопнул в ладони, и гулкий звук прокатился по залу.

— Очень неплохо, варвар, — сказал он громко. — Удивил… Я думал, ты сгинешь еще на балконе, но ты дошел до нас… Мы ждали тебя. А теперь конец пути, дикарь… Бросай топоры, иначе сдохнешь на месте. Один мой сигнал, и стрелы пронзят тебя насквозь.

Лучники стояли замерев в напряжении, готовые выпустить стрелы по первому приказу. Я точно знал, что внутри башни не должно быть ни одного лучника. Лиса объясняла, что они не несут службу внутри, только копейщики и мечники.

Это была засада. Они знали, что я приду. Но как?..

И тут в мозгу всплыл последний разговор с Лоуном Драсом. Он слишком легко рассказал, где держат моих друзей, слишком быстро сдался перед тем, как я его убил.

Это с самого начала была ловушка. Вот почему я так легко продвигался по башне, а стражники не оказали настоящего сопротивления.

Можно было попробовать броситься назад к двери, уйти от стрел, но нет: расстояние между мной и лучниками было слишком коротким. Они не промахнулись бы. Решительные взоры, одежда из дорогого сукна: стрелков сюда отобрали лучших. Внизу передо мной полукруг кромников медленно смыкался, беря меня клещами, сзади за дверью уже громыхали латы — подходили новые расчеты тюремщиков.

Неужели это конец?

Как вдруг на второй уровень зала ворвался кто-то с двумя мечами. Он держал в руках два огромных тяжёлых клинка. Каждый меч был двуручным, но этот человек орудовал ими, держа по одному в левой и в правой. Без труда, словно это были легкие кинжалы.

— Бей их! — прорычал Скальд, кинувшись на стрелков со спины.

Одним взмахом он снёс головы двум лучникам разом. Вторым взмахом рассёк надвое кроммарха. Тот не успел даже выхватить кинжал, хотя, конечно, он был бы бесполезен против тяжёлых клинков Скальда.

В следующий миг драгорец прыгнул вниз, занеся над головой окровавленные мечи.

— Бей, Эльдорн! Бей! — пророкотал он.

Кромники растерялись. Я разрубил топором ближайшего, когда остальные кинулись на меня плотным строем, пытаясь сомкнуть подкову и взять в клещи. Но в тот же миг их строй рухнул. Позади них приземлился Скальд, и его мечи уже работали вовсю. Несколько взмахов, и кромники посыпались. Их строй распался.

Он ударил в их тыл, я же бил спереди. Эти воины были умелыми, но натиску двух лучших бойцов Кровавого Круга и они не могли противостоять — им не хватало нашей ярости. Один за другим они падали под ударами наших клинков, и через минуту всё было кончено.

В живых оставался лишь один. Худой, бледный, младше остальных, он вжался теперь спиной в каменную стену, отшвырнул меч, сорвал с головы шлем, растрепав взмокшие кудри, и закричал:

— Пощадите! Не убивайте!

Он был совсем молод, почти мальчишка. Как его занесло в отряд архонтских кромников, оставалось загадкой. Скальд поднял меч, шагнул к нему. Юнец рухнул на колени.

— Прошу… не надо… — голос у него дрожал.

Скальд замер, опустил клинок и проговорил:

— Я всегда добиваю врагов. Это первая заповедь. Никогда не оставлять недобитого. Но сегодня тебе повезло. Я её нарушу. Ты юн, а я хочу изменить свою жизнь. Именно сегодня…

Он наклонился ниже, будто хотел убедиться, что парень его слышит, и произнёс гулким басом:

— Если покажешься ещё раз — не пощажу. Проваливай.

Он пнул юнца, давая понять, что разговор окончен. Тот вскочил и, едва не падая, путаясь в ногах, побежал к выходу.

— Зря ты его отпустил, — сказал я. — Он может привести помощь.

— Не успеет, — тяжело выдохнул Скальд. — Ты же пришёл за своими друзьями. Я знаю, где их держат.

— Спасибо, — сказал я. — Спасибо тебе, драгорец… Ты спас меня…

— Мы в расчёте, Варвар, — хмыкнул он. — Теперь я тебе ничего не должен.

— Теперь ты вне законов империи, — ответил я. — Тебе придётся скрываться — как знать, может быть, всю жизнь. И всё это ради долга передо мной?

— Не обольщайся, Варвар, — проговорил Скальд. — Мне эта служба была не по нутру. Мне не по нутру Вельград и его порядки. Я сын гор. Я вернусь туда. Заберусь высоко, где никто не достанет. Построю своё поселение и буду жить вдали от остального мира. Я не хочу никому подчиняться. Если и носить меч, то только ради защиты своих владений, чтобы никто не смел спорить со мной, а не чтобы служить кому-то. Хватит…

Я с удивлением кивнул, принимая его признание.

— Не ожидал от тебя.

— Всю жизнь я воевал, бился, убивал. Теперь хочу спокойной, мирной жизни. Ты можешь смеяться и не верить, но я сделаю это. Я создам своё поселение. Оно будет гордым, как горы, и независимым. Ни от империи, ни от Драгории, ни от самого Стылого бога. Ни от каких других богов и демонов.

Он поднял голову. Взгляд, направленный в потолок каменного зала, стал вдруг несколько мечтательным. Скальд видел перед собой то, чего ещё не было, но что вполне могло сбыться.

— Хороший план, — сказал я, улыбнувшись, и взмахнул топорами, стряхивая с них капли крови.

Мы убили почти всех стражников. Те, кто остался в живых, не решились принять схватку и спрятались по закоулкам башни. Мы вместе двигались дальше и вскоре очутились на нижних уровнях.

— Своё поселение, — протянул я. — Заманчиво. Когда-нибудь я навещу его, когда разделаюсь со всеми врагами и смогу жить спокойно.

— В этом и дело, Варвар, — ответил Скальд. — Не хватит и жизни, чтобы убить всех врагов. Я это понял и теперь спокоен. Сегодня, надеюсь, я убил последних. Дальше меня ждёт долгий путь. Пожелай мне удачи.

— Удачи тебе, драгорец, сказал я. — Но сначала давай выведем моих друзей отсюда.

— Разумеется, Варвар, — кивнул он. — Да вот мы и пришли.

Мы остановились у камеры с решеткой. Я увидел своих друзей: они как есть застыли, увидев, кто пришел. Скальд снял с пояса связку ключей, нашел нужный и отомкнул замок.

— Эльдорн, глазам не верю, — воскликнул Рувен. — Я же говорил! Я знал! Эльдорн, ты пришёл!

— Пришёл, — тихо прошептала Ингрис. По щеке у неё скатилась слеза.

— Выходите скорее, пока путь свободен, — поторопил их я.

Старик бросился меня обнимать.

— Мне бы ещё посох вернуть, — проворчал он. — Где мой посох? Найдите посох.

— Ты в своём ли уме, колдун? — рыкнул Скальд. — Нужно уходить быстрее. Новую палку себе вырубишь.

— Эх, столько врагов ею посёк, — вздохнул Рувен, но подчинился.

Наконец, он отцепился от меня. Я повернулся к Ингрис. Она была смущена, будто не знала, как вести себя. Мне показалось, что она хотела броситься на шею, но смутилась в последний миг. Я сам обнял валессарийку, и она сразу растаяла, расслабилась, прижалась ко мне и кончиками губ коснулась моей щеки.

— Сейчас не время для нежностей, — пробурчал Скальд. — Уходим.

Ингрис вздёрнула подбородок, будто эти слова чем-то мимолётно её задели, подняла меч, Рувен схватил стражницкое копьё, и мы поспешили к выходу. На пути не встретилось ни одного живого стражника. Лишь мёртвые тела и пустые коридоры. Мы отодвинули тяжёлый засов, распахнули ворота и вышли наружу.

Каллин уже ждал нас. Телега была очищена от железного хлама, лошадь снова в упряжи — она беспокойно переступала копытами. Кажется, мы тут наделали шуму, но кроме этой гнедой его никто уже не мог услышать.

— Думал, не придёте, — сказал кузнец. — А это кто с вами… стой, да это же сам бывший чемпион арены. Скальд из Драгории…

Кузнец добродушно протянул ему руку, глядя на Скальда как на героя. Но они даже не успели обменяться рукопожатием. Воздух пронзил резкий свист. Стрела вошла Скальду в спину и вышла из груди. Выстрел был сильный и точный. Для обычного человека такого хватило бы, чтобы умереть на месте. Скальд устоял.

Мы подняли головы. На балконе стоял тот самый юный кромник, которого Скальд пощадил. Он уже вытаскивал новую стрелу из колчана. Ингрис вырвала копьё у Рувена и, схватив покрепче за древко, мощным и резким движением метнула. Она сделала несколько шагов по камням, словно отдав этому все силы, но её оружие уже нашло свою цель. Копьё вошло мальчишке в глазницу и вышло из затылка. Он, перевалившись через ограждение, рухнул вниз, к ногам драгорца. Я понял, почему тот мальчишка, такой юный и щуплый, оказался в элитном отряде. Он был не боец. Он был стрелок, и стрелок отменный.

Скальд всё ещё стоял на ногах, опираясь на свои мечи. Посмотрел на тело юноши и тихо сказал:

— Я никогда не нарушал заповедь. Не оставлять врага в живых. Сегодня нарушил. И… боги наказали…

Я подхватил Скальда под руки. Он поднял на меня глаза:

— Прощай, Эльдорн. Не приедешь ты в гости в моё поселение.

В первый и последний раз он назвал меня по имени. Он улыбнулся уголком губ, будто хотел что-то ещё сказать, но не успел. Его огромная фигура пошатнулась и рухнула, подняв тучу пыли. Он был мертв.

На миг стало так тихо, что я услышал щемящий звук своего сердца. Я наклонился и закрыл воину глаза.

Он больше не услышит гром арены. Не увидит своих гор. Не построит своё поселение.

* * *

— Где я? — прохрипел Лестер, с трудом разлепив глаза и опираясь на локоть. Он лежал под тёплой овечьей шкурой, в полумраке какой-то хижины, где пахло отварами, прелой древесиной и дымом. Стены были из бревен, над очагом висел закопченный котёл, и огонь едва освещал пространство вокруг.

— Лежите, лежите, ваше благостинейшество, — раздался хриплый голос. — Не вставайте.

Седой старик-знахарь сидел возле очага и со знанием дела помешивал отвар. Через минуту он подошёл ближе и проверил повязку на груди Лестера.

— Я залатал вам рану, — проговорил он. — Но она снова откроется, если будете беспокоиться. Вы многое пережили. Хвала богам, жизнь ваша сейчас не в опасности.

— Сколько… я здесь… — прошептал Лестер, силясь удержаться на локте.

— Почти четыре дня, — ответил Урус. — Всё это время вы были без памяти. Я отпаивал вас отварами, промывал рану. Ваше тело крепкое, именно это помогло мне сохранить вам жизнь.

— Спасибо… тебе, старик, — выдохнул Лестер и снова опустился на лежанку. Даже несколько секунд, что он пытался хотя бы приподняться, унесли из него слишком много сил. Он никогда ещё не чувствовал себя настолько слабым — слабее младенца.

— Но почему… — он сделал вдох. — Почему ты не сообщил во дворец, что нашёл меня? И где мы… где мы находимся?

Старик погладил бороду, прокашлялся и начал говорить медленно, как говорят человеку, которому нужно хорошенько объяснить очевидное.

— Вы в безопасном месте, — сказал он. — В лесу, подальше от глаз. Река принесла вас без памяти, разбойник вытащил вас на берег. Хотел отдать за выкуп, да я не позволил. А во дворец вам нельзя, ваше благостинейшество. Никак нельзя.

Он наклонился ближе.

— Вы разве не помните ничего? Кто вас изувечил? Кто нанёс ранение?

Лестер прищурился и попытался вспомнить. Смутной картиной всплыл в памяти поединок. Шум реки. Он пытался ухватиться за край, но река была всё ближе и ревела всё громче, а потом всё тонуло в темноте.

— Не… помню, — выдохнул он.

— Ничего, память вернется, — продолжил Урус. — Но вот, что я знаю по слухам. В городе говорят такое, что даже если только половина из этого правда, вам показываться там опасно. Очень опасно.

Он постучал согнутым пальцем по столу.

— Престол заняла ваша супруга. Правой рукой она назначила архонта войны. Причём без всякого законного основания. Вас объявили пропавшим, без вести исчезнувшим. Не павшим. Не убитым. Просто исчезнувшим.

Урус посмотрел Лестеру в глаза.

— Смею предположить, что это был заговор. И вы должны оставаться в тихом, тайном месте, чтобы быть живым. Вы должны ждать здесь. Пока не окрепнете и не решите, что будете делать дальше.

— Верно говоришь, — проговорил император, с трудом сглатывая. — Я вспомнил. Меня пытался убить мой… — но сил на длинные слова у него не хватило, и он просто назвал имя: Вархан Серрос, а с ним… она. Я и сам думал, что… он убил меня, но выжил.

Он перевёл дух и закончил куда твёрже:

— Спасибо тебе, знахарь. Когда я верну свою власть, я щедро тебя вознагражу.

— Когда вы окрепнете, — сказал Урус, — то сами решите, что делать. Пока же оставайтесь здесь, и природа вас излечит. Я же всего лишь проводник ее силы. А сейчас испейте бульон на перепёлках. Он нежирный и питательный. Вы уже несколько дней ничего не ели.

Старик придвинулся ближе и поднес к губам раненого ложку с горячим бульоном. Лестер сделал несколько глотков и поморщился, отодвигая руку старика.

— Пейте, — настаивал травник. — Это нужно. То, что вам будто и не хочется, это обманчивое ощущение. Смертушка стоит за плечом да нашёптывает вам, будто вы можете не есть вечно. Не слушайте ее. Допейте до конца бульон.

Император тяжело вздохнул, сделал усилие и допил бульон. Травник довольно кивнул.

— Вот и славно. Теперь будем молиться богам о вашем выздоровлении. А дальше… вы сами решите, как вернуться к престолу.

— Это будет сложно, — сказал Лестер. — Если меня уже объявили пропавшим, то путь… путь мой назад будет тернист. Однако я это так не оставлю.

— Вам нужны союзники, — заметил Урус. — Верные люди. Есть такие?

— Нет… Я один. А хотя, постой… Есть, — ответил император. — Варвар по имени Эльдорн. Найди его, прошу. Только он сможет мне помочь.

Урус прислушался к этим словам, склонив голову к плечу, будто это имя птичка напела или ветер нашептал ему раньше.

— Этот Эльдорн — это ведь тот, кто победил Безликого?

— Да… он самый. Только он… мне не поверит.

— Как же мне его найти, ваше благостинейшество?

— Есть у меня кое-какие мысли, — сказал Лестер и с натугой улыбнулся.

Затем начал излагать свой план.